Stranger

      Я стоял посреди пустой комнаты, складывая последние вещи в чемодан, который мы с Сехуном купили накануне. Несмотря на мое непрестанное нытье по поводу того, что мне не нужен чемодан, он все же настоял на его покупке, аргументируя это тем, что он все равно мне понадобится, так как Сехун планировал в скором времени отправиться со мной в путешествие, а моя спортивная сумка мало чем мне помогла бы, если бы мы решили задержаться в какой-нибудь стране на пару месяцев.       Мы определенно спешили, в этом не было никаких сомнений. Но спешка не всегда означает провал. Это было точно не про нас, ведь нас ожидало впереди светлое будущее. Пока я аккуратно складывал свои рубашки, я подумал о нежных утрах и страстных ночах, которые нам предстояли. Все, чего я так долго желал, наконец-то становилось реальностью. И как бы ванильно это не звучало, мне казалось, что мы с Сехуном стоим на пороге чего-то нового – на пороге новой жизни, нашей жизни.       – Ты плачешь? – удивленно спросил я Лили.       – Я ненавижу Сехуна! – прохныкала она. – Он забирает тебя у меня.       – Я буду приходить сюда на ночь время от времени, – я подошел и мягко погладил ее по плечам. – Я не совсем съезжаю.       – Я видела! – она пнула мой чемодан. – Ты положил туда голубое поло! Это твоя любимая рубашка! Значит, ты не вернешься.       Я достал поло из чемодана, чтобы хоть как-то успокоить ее истерику.       – Видишь? Я вернусь, – я обнял ее, слушая ее забавные всхлипы, наполняющие всю комнату. Я все еще успокаивал ее, легко поглаживая по плечам, когда кто-то постучал в дверь.       – Пойду, открою, – сказала Лили, все еще до конца не придя в себя.       Я смеялся сам с собой, застегивая свой чемодан, прижав крышку коленями, чтобы плотнее сжать все содержимое внутри. Невозможно было описать, как мне не терпелось поскорее увидеть Сехуна. Одна мысль о том, что мы будем жить вместе, заставляла меня трепетать: складывать свою одежду рядом с его, вешать свое полотенце рядом с его, ставить зубные щетки в один стаканчик…       На моих губах играла восторженная улыбка, когда я подтащил чемодан к двери.       – Кто это бы… – я моргнул, застыв на месте, когда увидел, что в гостиной рядом с Лили стоял отец Сехуна.       Я видел, как он следил за каждым моим движением. Дрожащими от тревоги руками я отпустил ручку чемодана и заставил себя подойти к нему, пока Лили просто стояла рядом с ним, как будто зная, кем являлся этот грозный, уверенный в себе человек.       – Господин, мне казалось, что я дал ясно понять, что не собираюсь уходить от Сехуна, – спокойно проговорил я, не намереваясь сесть напротив него.       – Это не касается Сехуна, – строго заявил он и бросил на стол документы. – Это касается того, что ты украл у меня.       Я нервно сжимал в руках бумаги, уставившись на свой код пользователя. Ядовито-желтым цветом на листе были выделены изменения в финансовых отчетах Ульсана, внесенные в базу данных Adze с моего компьютера. На неопределенное время я потерял дар речи, думая, что все это – лишь попытка заставить меня уйти от Сехуна. Я внимательно изучил документ миллион раз, пока все мои сомнения не были замещены беспомощным отрицанием всего.       – Я не делал этого, – зло бросил я. – Я бы никогда не сделал ничего подобного!       – Тогда объясни это, – вспыхнул гневом господин О и бросил мне в лицо несколько снимков, я отвернулся от неожиданности. Когда я посмотрел на фотографии, упавшие к моим ногам, страх пробежал по мертвенно-бледной коже моего лица, и я тут же заставил себя смотреть куда-нибудь в сторону. Меня душили ярость и агония, когда я заметил, как лицо Лили перекосило от ужаса.       – Отставка господина Ли, разумеется, недостаточное наказание, но независимо от его поступка, он все же является членом нашей семьи, что никак не относится к твоей сестре. Ей поблажек никаких не будет, то, что она сделала, – уголовно наказуемое преступление, – сурово заявил он. – Если ты не сделаешь то, что я скажу, будь уверен, она сгниет в тюрьме.       Я отказывался верить в это, это просто не могло быть правдой. Лили не поступила бы так. Не со мной! Все внутри меня буквально разрывалось на части, и я тяжело опустился в кресло, глядя на Лили, на лице которой не было удивления, а только страх и паника.       – И… И что я должен сделать? – проговорил я дрожащим голосом.       – Уезжай из Сеула и никогда не возвращайся, – слезы беспомощно полились из моих глаз, когда господин О встал и победоносно добавил: – Также, если Сехун узнает о нашем разговоре, твоя сестра окажется за решеткой раньше, чем начнется судебный процесс.       Громкий звук захлопывающейся двери заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Я с силой сжимал края дивана, так, что костяшки моих пальцев побелели.       – Лухан, пожалуйста, дай мне объяс…       Я тяжело дышал, в комнате стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами Лили. Я взглянул на фото еще раз и поднял их, не веря ни на секунду, что это была моя сестра рядом с отцом Джесана. В отчаянии я смял все фотографии и швырнул их об стену. Злоба и боль разливались по моим венам, как отравляющий душу яд.       – Зачем? – неистово прокричал я. – Как… Когда делала это… – я не мог контролировать собственные рыдания и закрыл лицо руками. – Ты же знала обо мне и Сехуне… Как ты могла поступить так со мной?       – Прости, Лухан! – в слезах проговорила она, подойдя ко мне. – Я встретила господина Ли на той вечеринке и рассказала ему, что у меня нет работы, и что тебе она в скором времени понадобится, и он сказал… Он рассказал мне об этом… Клянусь, я не знала, что это незаконно. Потом он предложил тебе работу в Adze, и я почувствовала, что мне нужно отплатить ему за это… – ее всхлипы становились все громче. – Я не знала, что вы с Сехуном встретите друг друга! А когда я узнала, что мы занимаемся фондами Adze, мне позвонил папа и сказал, что он приболел, и я не хотела просить денег у тебя! К тому же Сехун довел тебя до слез! И… И я думала, что я поступаю правильно, – слезы лились из ее глаз так же, как и из моих. – И ты всегда обеспечивал нас обоих, и я подумала… Я хотела помочь.       – Хватит! – я вскочил на ноги и начал бесцельно расхаживать взад-вперед, опрокинув перед этим торшер, стоящий между креслами. – Боже мой! – теперь все кусочки сложились воедино: документы, которые она просила меня проверить, секретные звонки, знакомые в Adze. – Блять, Лили! Ты должна была сказать мне! Должна была сказать! – прокричал я, отказываясь верить. – Компания твоей подруги? Те документы были из Adze? – она кивнула, напуганная звоном разбивающейся лампы. – Ты просила проверить меня их, чтобы узнать, возможно ли такое, что бухгалтер ничего не заметит! – я хотел ударить стену, ударить хоть что-нибудь. – База данных? – холодно проговорил я. – Как ты смогла внести изменения в базу данных? Как?       – Твой… Ты дал мне свой пароль в тот день, когда я приходила к тебе на работу.       – Все твои проделки! Какие-либо выходки – все это – лишь детские игры, и я совсем не против этого! Но ты украла сотни тысяч у влиятельной компании! У Adze! Ты вообще думала о последствиях? Что тебя могут посадить в тюрьму за это? – в гневе я опрокинул стол.       – Прости… – Лили, рыдая опустилась на пол. – Прости… Прости меня, Лухан…       Она обхватила руками колени, бесконечно виновато рыдая, как будто она действительно не задумывалась о последствиях содеянного. Превозмогая раздирающую меня боль, я подошел к ней и обнял ее за плечи, и она подняла на меня взгляд, полный сожаления и вины.       – Я все исправлю, – пробормотал я, с трудом делая вдох, казалось, что кто-то вынул из меня легкие. Мы потеряли с Сехуном все, возможно, еще до того, как что-то успело начаться.       – Что отняло у тебя столько времени? – Сехун впустил меня во двор, не дожидаясь ответа. Я боролся с желанием, обнять его, зарыться в его плечи и просто разрыдаться, с желанием рассказать ему все, что произошло. – Ты пока без вещей? – он открыл передо мной входную дверь. – Тебе точно это понравится. Я ходил сегодня в магазин, – улыбка озарила его лицо. – Ты знал, что у них есть зубные щетки для парочек? Я знаю, что ты любишь подобные милые вещицы, поэтому купил нам их и…       – Сехун, – холодно перебил я его, убирая свою руку из его. – Я не переезжаю.       – Лили против? – его улыбка не исчезала с лица. – Нам нужно немножко подождать? – нетерпеливо спросил он. – Все в порядке. Я понимаю. Мы подождем с недельку и…       – Давай… – я стиснул зубы, заставляя себя сказать это. – Давай забудем об этом.       – Об этом? – его улыбка немного дрогнула. – Хочешь сказать, что ты пока не хочешь переезжать ко мне? – он кивнул. – Ничего… Это я тоже понимаю. Тебе просто нужно время, чтобы все обдумать, ниче…       – Давай прекратим все, – я старался сдерживать слезы. – Мы больше не можем быть вместе, – слова, которые мне никогда не хотелось бы произнести, слетели с моих губ. – Нам нужно закончить эти отношения.       Все эмоции в раз исчезли с его лица, как будто я только что ударил его.       – Прости? – тихо спросил он, не веря тому, что услышал.       – Нам нужно закончить эти отношения, – повторил я, и это прозвучало так натурально, что я сам себе поверил.       – О чем, черт возьми, ты говоришь, Лухан? – негодование отражалось в его глазах. – Это, блять, не смешно.       Я засунул руки в карманы, чтобы скрыть дрожь в них.       – Я серьезно, – произнес я, не отводя от него взгляд, мое лицо покрыла маска изо льда, тщательно скрывающая каждую слезинку, с грохотом ударявшуюся об мое сердце. – Я больше не хочу быть с тоб…       – Что, блять, произошло? – его трясло, и он подошел ко мне, хватая меня за руку.       – Пожалуйста, – я оттолкнул его, отходя в сторону.       – Это мой отец? Ты виделся с ним? – его тревога обернулась злостью. – Или Хиджин? Что на этот раз она сказала? – он сжимал кулаки так, словно изо всех сил сдерживал бушующую в нем ярость.       – Дело только во мне, – прошептал я.       – Нихуя подобного, Лухан! – прокричал он, полный гнева, ненависть и разочарование наполняли его глаза. – Не хочешь переезжать? Ладно, хорошо. На здоровье. А теперь перестань нести эту чушь, ты до смерти пугаешь меня.       Я повернулся к нему спиной и направился к выходу, не чувствуя острой боли в глазах от сдерживаемых слез. Когда моя холодная рука опустилась на ручку двери, я почувствовал вокруг себя теплые руки Сехуна.       – Не делай этого… – он притянул меня обратно ближе к себе, в свои мягкие объятия, по тону его голоса легко можно было понять, что ему мучительно больно. – Мы пообещали, что со всем справимся, ведь так? Пожалуйста, давай все обсудим… – я почувствовал его губы и рваное дыхание на своем затылке. – Поговори со мной, прошу. Этим утром все было хорошо… Я просто… Я что-то сделал не так? Скажи мне, я исправлю. Если дело во мне, я изменюсь. Я все сделаю… Только скажи.       Я верил каждому сказанному им слову, и это лишь усугубляло ситуацию. Я пытался сосредоточиться на чем-нибудь еще, чтобы ни его мягкий голос, ни его сладкий запах, которым мне хотелось пропитаться насквозь, ни его руки, любовных объятий которых мне никогда не хотелось бы покидать, не пошатнули моих намерений.       Мне вспомнилась черно-белая гамма его комнаты. Я узнал, насколько отдален был Сехун от действительно важных вещей всю свою жизнь, насколько он был не заинтересован каждый раз возвращаться в свой пустой одинокий дом. Но все изменилось – он изменился – после встречи со мной. Я внес в его жизнь абсолютно иные краски: медово-ореховый оттенок кленового сиропа на блинчиках, приготовленных мной для него, ярко-голубой цвет рубашек, которые я складывал в его шкафу, и чувственно-красный – цвет наших ночей, которые мы никогда не забудем.       Но теперь я вновь должен был окрасить его жизнь в мрачные оттенки, я должен был отпустить его.       – Ты убегаешь от меня, – прошептал он. – Ты сказал, что никогда не сделаешь этого снова.       – Я забираю свои слова назад, – проговорил я сквозь слезы, что уже медленно стекали по моим щекам.       – Ты это не серьезно.       Я взял обе его руки в свои и резко расцепил их, но он лишь крепче сжал меня в своих объятиях.       – Сехун, ты делаешь мне больно, – выпалил я. – Пусти меня, – но он не отпускал. Ни на секунду его хватка не ослабла. – Ты правда делаешь мне больно…       И тогда он отпустил. Он позволил мне уйти.       На дрожащих ногах, так быстро, как только мог, я выбежал из его дверей, из его ворот, из его мира в безлунную холодную ночь. Я поймал такси, не позволяя себе обернуться, боясь, что мимолетный взгляд в сторону его дома заставит меня передумать.       – Ты сделал это, – сказал я себе. – Все кончено.       Я мысленно успокаивал себя, уставившись на проносящийся мимо пейзаж, который я видел уже сотни раз. Внезапно я вспомнил, как он каждый раз брал меня за руку, хоть и прекрасно знал, что это мешает вождению, и как я постоянно старался смотреть в окно, хотя самому хотелось любоваться только его совершенством, которое, я знал, окончательно было только моим. Но все это осталось где-то на задворках памяти, и больше никогда не повторится вновь. Я чувствовал, что поступаю неправильно, оставляя его. Очень неправильно.       Еще никогда мой дом не казался мне таким пустым. Я закрыл за собой дверь, и мои глаза наполнились слезами. Я опустился на пол, до боли прижимая колени к груди. Крупные слезы потекли по моим бледным щекам от отчаяния и злости. Я думал, что так мне станет легче, но это не унимало боли, ничуть. Никогда я не чувствовал себя таким беспомощным.       Внезапно раздались мощные удары, отдающиеся об древесину двери и затем проходящие через мое сердце, разбивая его на миллионы осколков.       – Лухан-а, – срывающийся голос Сехуна сопровождал сильные удары. – Открой дверь.       Стараясь заглушить собственные всхлипы, я зажал рот рукой, которая тут же стала влажной от слез.       – Открой эту чертову дверь, Лухан, – он не переставал стучать, и я чувствовал, как каждый удар отдавался мне в спину. – Я не уйду до тех пор, пока ты не откроешь эту дверь, – грозно сказал Сехун.       На какое-то время за дверью воцарилась оглушающая тишина, пока я не услышал его возню.       – Я буду спать здесь, если ты меня не впустишь, – пробормотал он. – Я не позволю тебе уйти от меня… Больше никогда.       Как можно тише, стараясь не издавать ни звука, я поплелся в свою комнату, потому что знал наверняка, что если останусь еще хоть ненадолго, я открою ему дверь, наплевав на все. Я вспомнил последний раз, когда он вот так постучал в мою дверь, тогда я принял лучшее решение в своей жизни – быть с ним. По крайней мере, заверял я себя, мы провели с ним несколько потрясающих дней, наполненных нежностью и любовью. Я подумал, что, возможно, было неправильно, хотеть чего-то большего, возможно, в этом заключалась вся наша история, и нашим путям суждено было пересечься лишь раз.       Было два часа ночи, и со двора не доносилось ни звука, кроме размеренного дыхания Сехуна. Я тихо открыл дверь, обеими руками сжимая свою спортивную сумку. Он сидел, прислонившись спиной к стене, в ожидании, когда я его впущу. Его глаза были закрыты, а пар от его дыхания сливался с дуновением холодного воздуха. Темнота ночи принесла с собой холод, от чего он едва заметно дрожал.       Я слегка наклонился к нему и поцеловал его в лоб, надеясь, что след от него навсегда останется там.       – Я люблю тебя, – тихо прошептал я и слеза медленно стекла по моей щеке прямо на воротник его рубашки.