Stranger

      Никто не любит окончания, ведь они могут как красиво завершить историю, так и разрушить ее. Но чаще всего нам просто не хочется, чтобы история вообще заканчивалась. Какое-то время нас, как читателей, конец может вполне себе устраивать, до тех пор, пока мы не поймем, что эта история была слишком захватывающей, чтобы быть правдоподобной, или слишком короткой, чтобы быть завершенной. И мы начинаем проигрывать в голове сценарии того, что еще могло бы произойти, продумывать другие исходы сделанных/не сделанных выборов. Но нет ничего хуже осознания того, что история закончилась, едва успев начаться.       Именно так чувствовал я себя, как будто я был на последней странице книги и читал последнюю ее строчку, понимая, что переворачивать страницы больше не требуется, и осталось лишь закрыть книгу.       Я положил голову на мягкую подушку и закрыл глаза. Мириады ярких огней то и дело вспыхивали на черном, как смоль, ночном небе. Луна огромным блеклым пятном виднелась меж облаков, таких же низких, как и в предыдущие шесть дней. Я услышал негромкие шаги за дверью, прежде чем она открылась. Прохладная ветреная ночь ворвалась в комнату, не нарушая в ней тишины.       – Лухан… – мама подошла к моей кровати и положила свою ладонь на мои плечи, укрытые темным покрывалом. – Он все еще здесь…       – Не нужно пускать его, ма, – тихо произнес я.       – Он приходит сюда уже шестой день подряд… – проговорила она мягким тоном. – Может, тебе уже стоит простить его за то, из-за чего вы поссорились?       – Мы не ссорились, – резко отозвался я. – Сехун ни в чем не виноват… – я тяжело вздохнул, когда с моих губ слетело его имя.       – Я скажу ему прийти в другой день, – прошептала она и зашагала по деревянному полу.       – Мам? – взволнованно позвал я. – Он… Он в порядке?       Я увидел проблеск печали и сострадания в ее глазах, когда она отрицательно покачала головой.       Я боролся с желанием сорваться с места и побежать к нему, заставляя себя оставаться в постели, свернувшись калачиком. Я думал, что все станет проще, после того, как я уеду из Сеула, что боль постепенно сойдет на нет. Но к ней невозможно было привыкнуть, это была не та боль, которую можно было излечить временем или расстоянием. А осознание того, что тот, кого я так любил, все еще не сдавался, делало эти прошедшие шесть дней просто невыносимыми.       Стараясь создавать как можно меньше шума, я спустился в гостиную и подошел к окну. Осторожно отодвинув занавеску, я замер на месте, сразу заметив его. Мое сердце рухнуло, когда я увидел, как он старается казаться сильным в глазах моей мамы, хотя невооруженным глазом было заметно, насколько ему было больно. Он был полным отражением тех мучений, которые испытывал я; все краски из жизни исчезли, а блеск в глазах сменился пустотой. Я проследил взглядом, как он сел в машину и, выждав некоторое время, уехал.

***

      – Прости… – прошепчу я. – Мне совсем не хотелось говорить тех слов. Я всегда хотел только быть с тобой, – слезы польются из моих глаз. – Я все еще хочу быть с тобой.       Какое-то время он неподвижно будет смотреть на меня, а потом крепко прижмет меня к своей груди, не прося никаких объяснений.       – Все хорошо, – скажет он. – Просто поедем домой, ладно?       Я кивну и возьму его за руку.       – Если когда-нибудь я вновь соберусь уйти от тебя, ни за что не отпускай меня.       – Если я еще раз отпущу тебя, я никогда себя не прощу, – он, как обычно, поцелует меня в лоб, и все снова встанет на свои места и станет идеальным, как и прежде.

***

      Я подошел к дивану и рухнул на него, вспоминая, как когда-то на этом самом месте сидел он, как он беззаботно проводил время с моей семьей, как внимательно рассматривал каждую мою детскую фотографию и как слушал все те нелепые истории из моей жизни, который рассказывали родители. Я грустно улыбнулся, осознав, что наша история любви началась еще задолго до того, как мы сами это осознали.       – Он сказал, что приедет завтра, – мягко сказала мама, садясь напротив меня. – Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной…       – Все в порядке, ма… – я выдавил из себя улыбку. – Просто небольшое недоразумение.       – Вы с Лили неожиданно вернулись сюда, и оба ни слова не говорите по этому поводу, – ее тон был серьезным. – Не думаю, что все в таком уж порядке.       – Правда, мам, все хорошо… У нас все будет хорошо, – сказал я, сам не веря своим словам, и встал, не желая провести еще одну бессонную ночь.       – Может, сходишь завтра в приют, чтобы отвлечься… – она погладила меня по плечам. – Это тебе поможет.       Я кивнул, вновь притворяясь жизнерадостным, что наверняка выглядело не очень-то убедительно. Я был уверен, что мне ничего не поможет. Говорят, чтобы забыть кого-то, нужно просто жить дальше так, будто ничего не было. Но я не мог двигаться вперед, не мог оставить позади человека, которого я ждал всю свою жизнь.       В приюте почти ничего не изменилось со времен моего последнего визита сюда. Все те же высокие кованые железные ворота, скучная форма на детях, резвящихся во дворе, местами залатанная черепица на крыше. Я оглядел двор: земля была покрыта сорняками, покачивающимися на ветру, когда дети радостно пробегали мимо. Образ Сехуна, играющего с ними в футбол, промелькнул в моем сознании, останавливая мой фальшивый смех. Я не знал, нравилось мне это или нет, что Сехун завладел полностью моим сознанием, каждой частичкой моей памяти.

***

      – Мы сделаем это! – весело подбодрю я детишек, стоя лицом к лицу с Сехуном, в карих глазах которого отражалось небо.       – Условия такие, – скажет он, ставя мяч на землю между нами, – если моя команда выиграет, ты поцелуешь меня… – он прикроет на мгновение глаза. – Сто раз до конца дня.       – Перестань, здесь же дети, – я игриво толкну его в плечо, заливаясь краской.       – Хорошо, – сладко прошепчет он. – Тогда пятьдесят.

***

      Увлеченный наблюдением за детьми, я даже не заметил Юджин, стоящую рядом со мной. Они дружили с моей мамой, и она стала почти членом нашей семьи с тех пор, как родители стали помогать в приюте.       – Ты выглядишь расстроенным сегодня, – сказала она.       – Просто устал, – ответил я и снова взглянул на детей. – Они кажутся более счастливыми, чем раньше.       – Они такие с тех пор, как построили футбольное поле, – ласково улыбнулась она. – Теперь они могут играть там, когда захотят.       – Это хорошо. Думаю, я чаще смогу приходить сюда… Теперь, когда я больше не живу в Сеуле, – мой голос дрогнул.       – Конечно… Мы ведь даже не поблагодарили тебя.       – Не поблагодарили за что? – недоумевая, повернулся к ней я.       – За постройку поля, разумеется, – быстро ответила она. – Дети хотели позвонить тебе, но я узнала, что ты был очень занят делами на работе.       Я в недоумении нахмурил брови. Она с любовью смотрела на детей примерно с минуту, а потом повернулась ко мне с благодарностью во взгляде.       – Ты не представляешь, как много для них это значит. Когда твой друг приехал, чтобы осмотреть место под постройку, дети были в таком восторге. Ты должен был их видеть. Я еще никогда не видела их такими счастливыми.       – Мой друг?       – Да… – она кивнула. – Сехун, кажется? – я ошеломленно слушал. – Он сказал, что у тебя слишком много дел, чтобы заняться этим самому и поэтому ты попросил приехать его.       – Когда это было? – задыхаясь, спросил я. – Когда Сехун приезжал?       – Буквально через пару дней после того, как ты играл с детьми в футбол в последний раз, когда был здесь, – она смотрела в сторону, будто мысленно возвращаясь в тот день.       Воспоминание о том, как я оставил его в ту холодную ночь, резко пронзило меня, как удар ножом в спину. Это тронуло меня больше, чем что-либо еще, то, как он уже сеял семена своей любви, прежде чем я сумел вкусить их плод. Я считал, что только я любил его безвозмездно, но все это время он бежал за мной. И он сделал это. Он догнал меня. Но у меня не было достаточно мужества, чтобы остаться с ним. Я все разрушил, ничего не объяснив, как будто я просто использовал его и, причинив неимоверную боль, просто ушел, как будто ничего не было.       Вечер был еще холоднее, чем предыдущий. Я вернулся домой, ожидая увидеть его знакомую фигуру возле нашего дома, в надежде, что он выслушает то, что я планировал ему сказать. Но, впервые за все это время, его там не было.       Больше не было слышно шума подъезжающего Ягуара, не было слышно звука затихающего мотора, когда он парковался у тротуара, не было слышно его настойчивых стуков в дверь нашего дома. «Лухан-а», звал он несчитанное количество раз сквозь холодный воздух ночей, пока я отчаянно делал вид, что не слышу его, зная, что всего одно его слово может пошатнуть мою стойкость. Но даже оттолкнув его, я никогда по-настоящему не отпускал его, эгоистично надеясь, что он никогда не перестанет приходить сюда, что он никогда не отпустит меня.       И потому я ждал.       Ждал, пока ожидание не переросло в страх.       И пока страх, что он больше никогда не придет, не превратился в уверенность.       Я бесцельно побрел к футбольному полю, когда тьма окончательно окутала голубое небо. Сильный холодный ветер отнес меня в ту ночь, когда я уехал из Сеула, заставляя меня прочувствовать все то, что возможно чувствовал он. И до меня вдруг неожиданно дошло, что если бы даже я и объяснил ему все, ничего бы не изменилось – моя семья предала его. Я предал его.       Я сел на траву, туда, где в прошлый раз мы сидели вместе. Черная вуаль ночи, укрывающая темное поле, заставила меня почувствовать себя неуютно: может быть, из-за отсутствие малейших шумов или из-за недостатка освещения. Эта ночь была совсем беззвездной, и я еще никогда не чувствовал себя более одиноким.       Я услышал легкое шуршание травы позади, и почувствовал на плечах мягкое прикосновение рук мамы, севшей рядом со мной.       – Ты в порядке? – ее казалось бы простой вопрос навернул на мои глаза слезы.       – Я в порядке, – на секунду я замолчал. – Я… Я не в порядке. Сехун и я… – я всхлипнул. – Сехун и я… Мы были вместе.       – Я знаю, – она глубоко вдохнула. – Чего я не знаю, так только того, почему сейчас ты не с ним.       – Как… Откуда ты узнала? – я вздрогнул. – Почему ты ничего не сказала?       – Я поняла, что у тебя есть чувства к нему еще тогда, когда мы с твоим отцом впервые увидели его, – она улыбнулась, переводя свой взгляд с меня куда-то вдаль.       – И ты не против этого? – спросил я, ожидая ее реакции.       – Ты не сделал ничего, чтобы мы с твои отцом не гордились тобой, – она погладила меня по щеке. – Ты всегда знал, что делаешь, и всегда был сильным человеком… Мы всегда гордились тобой… И мы верим, что ты принимаешь только верные решения в своей жизни, – я закрыл глаза, поддаваясь слезам, готовым вот-вот политься из моих глаз. – Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив, – я молчал, а мои плечи едва заметно подрагивали. – Но сейчас ты должен спросить себя, действительно ли ты поступаешь правильно… Счастлив ли ты, уйдя от Сехуна?       – Я не счастлив, – я бешено замотал головой из стороны в сторону, и слезы хлынули из моих глаз. – Совсем не счастлив. Он даже… Он даже построил футбольное поле для детей. Мам, пожалуйста, скажи, что мне делать, я правда не знаю, как мне теперь быть.       – Той ночью, когда Сехун гостил у нас, – она поглаживала меня по спине, – он спал рядом с тобой.       – Рядом со мной?       – Я принесла вам еще одеяла, но заглянув в твою комнату, увидела, как он стоял возле твоей кровати, укрывая тебя покрывалом, а потом лег рядом с тобой, пока ты спал. Уже тогда, возможно сам того не осознавая, Сехун выбрал тебя, – она улыбнулась. – И если ты спросишь меня, то он уже только этим обеспечил себе теплый прием в этом доме.       Мной овладела тоска, и в отчаянии я ухватился за ее руку.       – Но мне так страшно. Нас разделяют столько проблем, как будто мы и дня не можем прожить, не беспокоясь о чем-то, что может нас разлучить, – мой голос опустился до дрожащего шепота. – Как будто… Как будто нам никогда не суждено быть вместе.       – Лухан, – она мягко обхватила мое лицо своими теплыми ладонями. – Когда ты находишь кого-то, кто завладевает всеми твоими эмоциями, кто переполняет тебя счастьем и заставляет отбросить всю печаль, тебе не нужно ждать решения судьбы, – сказала она. – Нужно бороться. Бороться за свое счастье.       Мне нужно было услышать это. Но последствия борьбы были слишком велики, чтобы просто пренебречь ими.       – Если я выберу его, Лили… Она… Она пострадает.       – Мне неизвестно, что там произошло с твоей сестрой, но Сехун заслуживает знать, почему ты ушел. Отношения потому и называются отношениями, потому что во всем должны полагаться друг на друга… Тебе не нужно взваливать всю ношу на себя одного, – приободренный, я стер слезы с лица. – Чего ты все еще ждешь? – подтолкнула меня мама, и я побежал так быстро, как только мог, до боли в ногах. Я не хотел, чтобы что-то остановило меня, больше никогда. Слезы на моем лице превратились в улыбку, я чувствовал, что это был далеко не конец нашей с Сехуном истории. Нам еще многое предстояло сказать друг другу, еще многое сделать вместе.       Я ворвался в гараж, повсюду ища ключи от машины.       – Лухан, – услышал я сзади голос Лили.       – Лили, я… – чувство вины смыло улыбку с моего лица       Искренне улыбаясь, она бросила мне ключи от машины, и я поймал их одной рукой, облегченно вздохнув.       – Думаю, это самое зрелое решение, которое я принимала когда-либо в своей жизни, – сказала она, подталкивая меня скорее отправиться к Сехуну. Я подбежал к ней и крепко обнял ее.       – Спасибо, – ее футболка тут же стала влажной от моих слез. – Спасибо тебе большое.       Я сел в машину, не думая ни о чем, вывернул руль и вжал педаль газа в пол.

***

      – Я сказал все те слова лишь потому, что мне пришлось выбирать между тобой и сестрой, – скажу я. – Но я больше не повторю той ошибки. Я хочу быть с тобой. Я хочу все-все тебе объяснить.       – Мне все равно, – он крепко обнимет меня. – Раз ты со мной, это не имеет больше никакого значения. Обещай мне, что больше никогда не уйдешь.       – Я люблю тебя, – негромко скажу я, и он ненадолго замрет, переполняемый многочисленными эмоциями, которые он сможет выразить только в страстном, неустанном поцелуе.

***

      Ветер путал мои волосы, пока я все набирал скорость. Еще никогда я не чувствовал, что поступаю так правильно. Шины скользили по опавшим листьям, вздымая их вверх, заставляя в тысячный раз кружиться в давно заученном танце, пока вся вселенная желала, чтобы я добрался до Сехуна как можно скорее. Устланная желтым ковром дорога казалась слишком длинной и бесконечной, каждая минута тянулась как световой год на пути к нему. Глубокая тоска вспыхнула во мне, и я крепче ухватился за руль, выжимая предельную скорость. Теперь была моя очередь гнаться за ним, и ничто не могло меня остановить на пути к моему счастью. Я ненадолго оторвал взгляд от дороги, краем глаза заметив свечение телефона, усмехнувшись тому, как точно он всегда подбирает момент.       – Сехун-а, – я рвано дышал, а на моем лице сияла улыбка. Счастье буквально переполняло всего меня. – Сехун-а, я сейчас еду к тебе, – задыхаясь, проговорил я. – Никуда не уходи, я буду там…       – Лухан, – послышался в трубке тихий голос, – это Хиджин, – я крепко стиснул руль в руках, молча ожидая продолжения. – Сехун… Он… Он попал в аварию, – едва слышно проговорила она. – Он сейчас в больнице.       Я резко ударил по тормозам, заставляя машину встать прямо посреди пустой дороги. В недоумении я не мог ни на чем сконцентрироваться. От шока я ничего не слышал, кроме бешено стучащей в ушах крови.       – Где? – еле выговорил я и выронил из рук телефон, ударяя его о ручной тормоз.       Я совсем не мог двигаться.       Я чувствовал себя таким опустошенным, стараясь гнать прочь из головы мысли о худшем.       Свет фар встречного автомобиля вмиг ослепил меня, заставляя резко отвернуться в сторону. Бессильные капли горя собрались в уголках моих глаз и заскользили вниз по щекам, оставляя влажные дорожки, сопровождаемые всхлипами, доносящимися из моей груди. Мой рот открылся в немом крике. Я уставился на дорогу наполненными слезами глазами, резко вжимая педаль газа в пол. После нескольких мучительно долгих часов дороги передо мной наконец-то возник призрачный силуэт здания больницы.       Повинуясь поглотившему меня страху, я быстро открыл дверцу машины. Я ничего не видел, кроме ослепляющего тошнотворного белого цвета. Я вбежал внутрь, в спешке спотыкаясь и расталкивая на ходу людей. Сигнализация машины скорой помощи за углом только усиливала мою тревогу. Больница казалась совсем безлюдной и расплывалась в моих глазах, в воздухе повсюду витал неприятный запах. Я бесцельно носился по этажам, вычитывая имена на дверных табличках, в глубине души надеясь, что имя человека, которого я любил, не появится.       Возле одной из дверей я увидел человека, его лицо было пепельно-серого цвета, а губы были плотно сжаты. Невыносимая боль пронзила все мое тело, и я в неверии покачал головой, отступая назад.       – Нет… – прошептал я и почувствовал, как подкосились колени. – Нет!       Я побежал вперед, боль в ногах саднила так, будто их пронзали острые ножи; последний огонек жизни угасал во мне. Я прошел мимо отца Сехуна и подошел к двери, с силой ударяя по ней, не желая видеть, как Сехун умирает. Господин О резко схватился за ручку двери, преграждая мне путь.       – Пожалуйста, – дрожащими губами прошептал я. – Только на эту ночь. Мне нужно… Пожалуйста, позвольте мне увидеться с ним.       Его лицо оставалось безучастным ко всему, когда я попытался толкнуть дверь, пальцы на руке сжались в кулак, и я ударил по двери от безысходности.       – Сехун-а! – прокричал я, в ожидании его ответа – его голоса, проникающего глубоко в мою душу. Но я слышал только всепоглощающую тишину, кровью стучащую в моих ушах. – Сехун-а… Я здесь, – всхлипнул я и повернулся лицом к отцу Сехуна: – Пожалуйста, позвольте, – судорожно прошептал я. – Я не могу… Мне нужно увидеть его.       Каждая частичка меня невыносимо болела, зная, как близко он находится, но не имея возможности увидеть его из-за разделяющей нас двери. Каждая частичка меня обливалась слезами, сожалея о той ночи, когда я ушел от него. Мне не нужно было делать этого. Мне нужно было сказать ему те слова, когда он слушал.       – Господин, я… – я сглотнул. – Мне все еще… нужно сказать ему кое-что, – мои колени совсем ослабли, и я упал на пол, как цветок, увядший меж камней. – Он… Он даже не слышал, что… что я сказал той ночью, – я прикрыл глаза от разрывающей меня на части боли, и в памяти всплыл образ Сехуна. Я прильнул к ногам его отца, но он тут же отпихнул меня, и я ударился спиной о дверь. – Я… Я… Я люблю Сехуна, – проговорил я, дрожа всем телом. – Пожалуйста…       – Я никогда не приму тебя, – коротко, с презрением в голосе бросил он.       – Я не могу… Не могу жить без него, – я закрыл опухшие от слез глаза ладонями.       – Вы оба просто смешны, – проговорил он сквозь стиснутые зубы. – Он бы пошел за тобой даже в тюрьму! – сорвался он на крик.       – Он… Сехун узнал обо всем? – шепотом спросил я, в недоумении качая головой.       – Не знаю, что он нашел в тебе, – яростно выплюнул он и на какое-то время замолчал. Вены на его шее вздулись от злости. Сквозь пелену слез я увидел, как он открыл дверь, и дрожь от потрясения и неуверенности прошла по моему телу, когда он повернулся ко мне спиной. – Если я увижу хоть тень твоей сестры здесь, в Сеуле, будь уверен, она не избежит последствий, я не посмотрю на угрозы Сехуна обвинить во всем себя, – он развернулся и пошел прочь, а я невидящим взглядом лишь смотрел ему вслед.       Казалось, это отняло у меня целую вечность - суметь подняться. Я ухватился за ручку, делая глубокий вдох и дрожа от страха перед тем, что я мог увидеть. Я медленно вошел внутрь, закрыв за собой дверь. И на мгновение я был парализован – все слезы высохли, а эмоции полностью растворились. Я почувствовал себя, так, будто со всех сторон меня сжимали стены, когда в темноте я разглядел Сехуна, лежащего на кровати под белым одеялом. Я подошел к нему и увидел, что несмотря на болезненную бледность, его лицо по-прежнему оставалось прекрасным. Я мягко погладил его по щеке, пытаясь вспомнить, как он улыбался, как озарялись блеском его карие глаза.       – Сехун-а… – прошептал я ему на ухо. – Я здесь.       Я поправил одеяло на нем и сложил свои руки на его груди.       – Врач сказал, он придет в себя завтра, – послышался негромкий голос откуда-то из угла комнаты.       – Спасибо, – прошептал я Хиджин, не отрываясь от Сехуна. – Спасибо, что позвонила мне.       Я услышал звук тихо закрывающейся двери и вдохнул до боли знакомый запах, и плотнее прижался к Сехуну, крепко обнимая его и целуя тыльную сторону его ладони. – Я здесь, Сехун-а… – мягко проговорил я.       За окном уже светило солнце, когда я открыл глаза. Я нежно потерся виском об его грудь, ухом ощущая его сердцебиение, заменившее мне его мягкий смех. Я больше не хотел вспоминать, каково это - просыпаться без него. Я чувствовал тяжелое изнеможение, тянущее меня вниз, от непрестанных предчувствий трудностей, которые еще только ожидали нас впереди. Но тот день начался по-другому. Довольная улыбка играла на моих губах, когда я представил себе недоумение на лице Сехуна, когда он увидит меня, несущим чемодан с вещами, который он мне купил. Я мягко поцеловал его в лоб и вышел из палаты. Я позвал медсестру, чтобы она осмотрела его, и достал из кармана ключ от его дома, который он мне дал. Я улыбнулся, плотно сжав ключ в ладони, прежде чем положить его обратно в карман.       Я прошел через сад, окружавший здание больницы, яркое цветение нарциссов и пионов окрашивало мое настроение во все цвета радуги. Я взглянул вверх и увидел сияющее солнце, словно идеально ровный диск расплавленного золота на ярко-синем полотне. Я закрыл глаза, подставляя лицо под его теплые лучи. Подойдя к переходу, я увидел людей, толпящихся по обе стороны дороги, в ожидании, когда проезжающие мимо машины остановятся, чтобы пропустить их. Я внимательно всматривался в каждого, думая о том, куда все эти люди могли спешить – подросток в наушниках, женщина, разговаривающая по телефону, молодая мамочка с ребенком, держащая в руках бумажный пакет с продуктами из магазина. Я легко рассмеялся и, смутившись, уставился в землю, думая о том, догадывается ли кто-нибудь, что я сейчас направлялся домой за вещами, чтобы вернуться к любимому человеку и попросить его провести остаток своей жизни с кем-то столь простым и обычным, как я.

***

      – Твой отец по-прежнему ненавидит меня, а Хиджин все еще раздражена, – скажу я с блеском счастья в глазах. – Но я думаю, они больше не против того, чтобы мы были вместе… Хотя я не до конца в этом уверен, – рассмеюсь я. – Я принес чемодан, который ты купил мне… – я возьму его руки в свои, нежно целуя их. – Ты… Ты все еще примешь меня?       – Всегда… – не медля, ответит он. – Я люблю тебя, Лухан, – он притянет меня к себе и обнимет так сильно, что я не смогу дышать, и я буду наслаждаться каждой секундой в его руках.

***

      – Я люблю тебя, – я представил, как он говорит мне эти слова.       Голос Сехуна навсегда запечатлелся глубоко в моем подсознании, так, что даже в мыслях он звучал слишком реально. Я закусил губу, стараясь сдерживать рвущийся из груди смех. Он окончательно свел меня с ума, мне теперь везде мерещится его голос.       – Я люблю тебя, – озвучил мои мысли хриплый голос позади.       Я широко раскрыл глаза и замер на месте, затем повернулся на самый сладкий голос, который когда-либо касался моего слуха, непрестанно мигая. Мой рот слегка приоткрылся, когда я увидел свою фантазию прямо перед собой. Вокруг него было так много людей, но я абсолютно никого не замечал. Звук проезжающих мимо машин тонул в бешеном ритме моего сердца, абсолютно все… весь этот мир кружился в моих глазах. Мой взгляд был прикован к одной единственной душе, и я понял, что человек в моем воображении не мог сравниться с человеком, стоящим прямо напротив меня.       – Я люблю тебя, – прошептал Сехун, как будто он не был уверен в правильности произношения этих слов, как будто они никогда прежде не касались его губ. Он подошел ко мне, становясь вплотную к моему телу. – Лухан-а… Я люблю тебя. Я совсем не знаю, что нас ждет, но мне абсолютно плевать на все. Потому что я не вижу своего будущего без тебя. Мне все равно, что твоя сестра не в своем уме, все равно, что она украла у меня деньги – она может забрать их все, все до копейки, – он сделал паузу, вытирая слезы с моих щек. – Я люблю тебя. Не оставляй меня больше. Нет, – он помотал головой. – Я больше никогда не позволю тебе уйти, – он тяжело вздохнул. – Я люблю тебя… – он взял мою руку и нежно потерся об нее щекой. – Я люблю тебя… Не думаю, что эти слова будут иметь смысл, если они не сказаны тебе, – он быстро добавил: – Если ты напуган тем, что нас ожидает в будущем, это ничего. Я буду смелым за нас обоих. – Я молчал, потому что хотел слушать его все больше, потому что мне нужно было услышать больше. – Или если ты считаешь, что нам не суждено быть вместе, это тоже ничего… Я докажу тебе обратное, докажу, что нам судьбой предписано быть вместе.       – Как ты собираешься сделать это? – рассмеялся я сквозь переполнявшие меня слезы       – Честно говоря, я не думал об этом, – усмехнулся он, слезы блестели в его глазах. – Но гениальный операционный директор Adze, как идиот, стоит посреди улицы босой, в больничной рубашке, окруженный недоумевающими прохожими, умоляя парня, которого он любит, полюбить его в ответ, – он прижался ко мне лбом. – Я считаю, что все возможно, если я люблю тебя.       – Знаешь… – я широко улыбнулся. – Я как раз собирался за своими вещ…       Сехун прервал меня, целуя мои губы, его холодные руки гладили меня по щекам. Я обнял его, целуя в ответ в нежном отчаянии.       – Я люблю тебя, – прошептал он, разрывая поцелуй, и крепко сжал меня в своих руках, и я обнял его в ответ. Мое сердце переполняло всепоглощающее чувство, которое можно было объяснить лишь словами «я тоже тебя люблю».       Никто не любит окончания, ведь они могут как красиво завершить историю, так и разрушить ее. Но чаще всего нам просто не хочется, чтобы история вообще заканчивалась. Но по сути настоящего конца не существует – не тогда, когда в истории есть место любви. Есть место нам. Сюжетные концы могут быть с легкостью распутаны, а некоторые моменты могут показаться слишком идеальными для правды… Но наша нерассказанная история бесконечна. Сехун взял в руку ручку в тот момент, когда впервые взглянул на меня, и с тех пор он прописывал эту историю в наших судьбах. В мире 7 миллиардов людей, 50 миллионов живут в этой стране, из них 51% – мужчины, что означает, что вероятность нашей с Сехуном случайной встречи в винном погребе равнялась 1 к 25,500,000. Но вне сомнений, шансы каждого влюбиться в незнакомца равны всем ста процентам, наполненным новыми началами, не имеющими конца.