Stranger

      Открыв глаза, я повернулся на бок и встретился взглядом с медово-карими глазами, смотрящими на меня. Золотистые полосы солнечных лучей пробивались сквозь задернутые занавески и падали на его растрепанные ото сна волосы и длинные ресницы, обрамляющие веки. Он пристально смотрел на меня, будто находясь под тем же самым гипнозом, что и я.       Он улыбнулся, и я растаял.       Сначала я думал, что это просто такой период, но просыпаясь рядом с ним уже триста шестьдесят четыре утра подряд, мне стало ясно, что к его совершенству невозможно было привыкнуть. Каждое мое утро начиналось с того, что я утопал сначала в его сладком запахе, а потом во влюбленном взгляде его глаз, пронзающем в самое сердце. Завершал мое пробуждение чувственный поцелуй в губы.       – Утра, – прошептал Сехун, оставляя свой след на моих губах. Он потерся своим носом об мой, сладко мурча. – Может, мне не идти на работу? – спросил он.       – Ты говоришь это каждый день, – смеясь, я игриво толкнул его в плечо.       – Потому что… – заупрямился он. – Как, по-твоему, я могу покинуть кровать, когда в ней ты? – я закатил глаза. – Я могу просто прикинуться, что заболел, – продолжил он. – Никто ничего не скажет против, если начальнику нездоровится.       Я мягко провел пальцем по его нижней губе.       – Пойду, приготовлю нам завтрак, – всполошился я, боясь согласиться на его заманчивое предложение.       – Я хочу на завтрак тебя, – сказал он, когда я уже почти встал, и повалил меня обратно на кровать.       Я посмотрел на него, чувствуя, как лицо заливается краской. Его горячая ладонь немедленно легла мне на затылок, и он настойчиво поцеловал меня, вдавливая в кровать всем своим весом. Его язык сначала скользнул по моим губам, как бы прося разрешения, прежде чем погрузиться глубже в поцелуе, который был слишком аппетитным для первого блюда дня.       Что ж, болеем.       – Лухан-а, – его дыхание утяжелилось, когда его губы скользнули вниз по моей шее, пробуждая во мне волны желания. Я чувствовал его горячее, напряженное тело, его руки властно ласкали мои бока и спину. Возбуждение возросло, когда я почувствовал его пальцы под своей рубашкой.       – Сехун… – на мгновение ко мне вернулась способность соображать. – Ты пойдешь на работу после обеда, хорошо?       Невнятное «мгмх» слетело с его губ, пока он ни на секунду не прекращал своих нежных поцелуев. Он перевернул меня так, что я оказался сверху него. По телу пробежала дрожь, когда я запустил пальцы в его волосы, плотно сжимая их. Он простонал мне в губы, сильнее углубляя наш поцелуй, двигаясь в диком захватывающем ритме.       Спустя, казалось, вечность, мы оба, улыбаясь, тяжело дышали. Он погладил меня по щеке, и притянул ближе к себе, прижимая к груди. Я осмотрел комнату: покрывало было смято, простыни, спутавшись, соскользнули на пол, все подушки разбросаны по углам постели. От подобной картины я не смог удержаться и рассмеялся.       – Что? – невинно поинтересовался он.       – Если мы продолжим делать это каждое утро, то нам придется перестраивать твою комнату.       – Если мы продолжим делать это каждое утро, то нам придется перестраивать Adze, – прошептал он, соблазнительно улыбнувшись. – Начальник слишком одержим тобой и может совсем перестать ходить на работу.       – Слишком сладко…       – Как будто тебе это не нравится, – прошептал он мне прямо на ухо, плотнее прижимая к себе.       Ненавижу, когда он так делает.       Ладно… Может, мне и нравится. Но совсем чуть-чуть.       – Я не могу так же мило ответить тебе, – проговорил я, утыкаясь в его грудь.       – Ничего, – рассмеялся он. – Я буду милым за нас обоих.       – Нет, – я приподнялся на локтях, надув губы. – Ты всегда делаешь то, делаешь это… Мне совсем ничего не остается.       – Остается, – он поцеловал кончик моего носа. – Ты можешь быть объектом моего обожания.       – Видишь! – обиженно повел я плечами. – Как я вообще должен отвечать на это?       Он запрокинул голову, залившись звонким смехом, и снова притянул меня к себе:       – Боже, ты такой милый.       – Я приготовлю завтрак, – пренебрежительно сказал я, вставая с постели и бросая на него раздраженный взгляд.       Я открыл дверь и выскользнул из комнаты, все еще слыша его смех.       – Милый, ты злишься? – позвал он, разрываясь между смехом и тревогой.       Войдя на кухню я тут же закусил губу, чувствуя подступающий жар. Я приложил ладони к своему горящему, залитому краской лицу, сдерживая смешки, рвущиеся наружу.       Каким-то образом, борясь с головокружением и слабостью, я смог приготовить нам яйца бенедикт, которые Сехун научил меня делать после того, как мы оба признали, что съели достаточно блинчиков на завтрак. Мы решили готовить блинчики только по понедельникам, когда мы странным образом действительно хотим их.       Если я хоть что-то узнал о Сехуне за прошедший год совместной жизни, так это то, что он все тщательно планирует, и под «все» я имею в виду абсолютно все. Его перфекционизм порой граничил с принудительной навязчивостью. К примеру, еще в самом начале, когда мы стали жить вместе, он завел разговор о нашем «еженедельном расписании», так он назвал это, и сразу же вбил его в планере на своем телефоне.       Согласно этому расписанию, по понедельникам у нас чисто рабочие вечера, но мы еще ни разу не придержались такого распорядка, так как оторваться друг от друга было довольно сложной задачей. По вторникам и субботам мы вместе ходим в магазин за продуктами и всякими бесполезными вещами, которые, как говорит Сехун, мне понадобятся в будущем. По средам и пятницам наше любимое – вечера свиданий, когда мы, само собой, ходим на свидания. Еще я люблю ночь кино по четвергам, когда он смотрит ужасы, а я, в основном, прячусь под одеялом. Ну и, наконец, по воскресеньям мы ездим в Пусан, навестить моих родителей, которые глубоко очарованы Сехуном, и Лили, слишком занятую китайской едой.       Но завтрашний день особенный. Сехун все еще молчит о праздновании нашей годовщины, хотя я уверен, что он наверняка уже что-то придумал, что-то, что удивит меня и сведет с ума. Я улыбнулся, вспомнив, как он стоял посреди футбольного поля под взрывающимися искрами фейерверков на наши первые сто дней совместной жизни.       Поставив тарелки с едой на поднос, я услышал, как Сехун встал позади меня. Улыбка, играющая на моем лице, тут же стала еще шире.       – Ты правда злишься? – удрученно спросил он.       Я выждал несколько секунд, прежде чем повернуться к нему, сцепляя руки вокруг его шеи, этакое наказание за то, что посмеялся надо мной.       – Еще осталось 50% процентов злости.       – И как мне превратить их в 0%? – он нежно погладил мои бедра.       Я наигранно прищурил глаза, будто о чем-то задумавшись:       – Станет 25%, если поцелуешь меня сюда… – я указал на свой лоб. – 15%, если поцелуешь сюда… – палец на щеке. – и 0%, если сюда… – пробормотал я, касаясь своих губ.       Он рассмеялся, легко целуя мой лоб, затем покрасневшую щеку. Нежность сменилась страстью, когда он коснулся моих губ своими, даря потрясающие ощущения, от которых хотелось растаять.       – Уверен, что не 100%? – поддразнил он, смеясь.       Довольно улыбаясь я взял его за руку, держа в другой поднос, стараясь не уронить его, и повел его на веранду. Он поставил стулья рядом вокруг мраморного столика, нашему взору открывался великолепный вид.       Уже было за полдень, когда мне удалось уговорить Сехуна отправиться на работу. Я проводил его до двери, поправил галстук и слегка потрепал по волосам.       – Я вернусь раньше, чем ты успеешь подумать об этом, – он обхватил мое лицо ладонями, поглаживая мои щеки большими пальцами рук.       – Даже не думай об этом, – я сощурил глаза. – Ты останешься до конца рабочего дня.       Он обиженно надул губы, и я в который раз убедился, что это одно из самых моих любимых выражений его лица.       – Ты же не уйдешь сегодня?       Я отрицательно помотал головой, и он еще раз поцеловал меня в губы. Он уже давно опоздал и делал все, чтобы прийти на работу еще позже. Он открыл дверь, все еще не желая отпускать мою руку.       – Будь осторожен, – сказал я.       – Будешь ждать меня?       – Всегда, – ответил я, и он поцеловал меня в щеку.       Я проследил, как он выехал со двора за ворота, и аккуратно закрыл дверь, слыша, как отдаляется рычание мотора Ягуара. Поднимаясь по лестнице, я вдруг вспомнил, как нелегко было Сехуну первое время оставлять меня одного, и мне были известны причины этого. Мы с Сехуном созданы друг для друга, это очевидно, но нам обоим потребовалось время, чтобы залечить раны, восстановить доверие, создать неуклонное основание для отношений, которые мы начинали. По началу он боялся того, что я уйду, как только появится удобный момент. А я, в свою очередь, опасался полного контроля над собой, потому что Сехун оказался человеком, который никогда не принимает «нет» за ответ. Не скажу, что сейчас я привык к этому, просто в определенный момент я понял, что мне это даже нравится. Именно тогда я начал понимать, что ничто не сможет оттолкнуть меня от него, потому что, как бы романтично это не звучало, он всегда был и будет единственным для меня.       Я заправлял нашу постель, когда зазвонил мой телефон.       – Почему так долго? – я отодвинул телефон от уха, когда в трубке раздался громкий голос Лили.       – Лили, он прозвенел всего раз, – небрежно бросил я.       – Так ты уже придумал что-то?       – Что? – проговорил я громче, когда услышал смех детей и громкую музыку. – Где ты?       – На вечеринке в приюте, – ответила она. – Ты уже придумал, что подарить ему на вашу годовщину?       – На самом деле нет, – я начал думать об этом еще месяц назад, но до сих пор не смог придумать, что подарить Сехуну. Ему довольно сложно угодить. – Что вообще можно подарить человеку, у которого уже все есть?       – Все просто, – быстро ответила Лили. – Подари ему себя во взбитых сливках.       Я рассмеялся, представив себе лицо Сехуна, когда он увидит меня абсолютно голым в одних сливках.       – А неплохая идея.       – Говорю тебе, – довольно отозвалась она. – И лучше сделай это сегодня, потому что после того, как он подарит тебе свой подарок, ценность твоего сразу упадет.       – Эй, – обиженно произнес я.       – Просто признай это, твой парень просто помешанный романтик.       И это была чистая правда.       – Да знаю я, довольна? – я уселся на нашу кровать. – Все, что он делает, просто искусство.       – Куда это положить? – услышал я чей-то голос за ее звонким смехом.       – Сюда, наверно, – проговорила Лили.       – Это Джесан? – широкая улыбка расползлась по моему лицу.       – Да, – коротко ответила она, и я начал посмеиваться. – Я знаю, что ты собираешься сказать, поэтому даже не смей. Мы не…       – Что? – хихикнул я. – Я ничего не говорил!       – Но ты же подумал об этом! – игриво упрекнула она меня.       – Ну, – поддразнил я, – все равно тебе пора внести в свою жизнь хоть немного серьезности.       – Заткнись, – рассерженно отозвалась она, но я все еще не унимался.       – То есть он тоже не пошел на работу? – меня уже вовсю забавляла эта ситуация. – Adze действительно пора перестраивать.       Музыка становилась громче, но я слышал, как Джесан собирает детей вместе.       – Зачем? – спросила Лили.       – Генеральный директор постоянно пропускает работу. Глава финансового отдела постоянно пропускает работу. Там вообще кто-нибудь работает?       – Джесан просто согласился мне помочь… – прошептала она.       – Ага… – саркастично ответил я, закатив глаза.       Прекрасно зная свою сестру, я с уверенностью мог сказать, что из ее ноздрей уже пышет пламя.       – Ладно, я скажу прямо, я не влюблена в Джесана, понятно?       – Разве? – послышался в трубке голос Джесана, и Лили обреченно вздохнула.       – Это была моя реплика, – я засмеялся. – Развлекайтесь, – она прокричала что-то в ответ, но я быстро отключился.       Я все еще смеялся, представляя себе ошарашенное лицо Лили, и милый наивный взгляд Джесана. Лили, возможно, сказала что-то типа «Нет, я не влюблена в тебя, ты, высокомерный олух», а Джесан просто непонимающе уставился на нее. И так они и будут стоять, пока моя сестра, окончательно сбитая с толку, не впадет в кому прямо там.       К слову, Джесан уже не впервые помогал ей. С тех пор как Лили стала преподавать в приюте, он постоянно приезжает по выходным, чтобы повидаться с Лили и детьми. Лили – учитель… Я даже не хочу вдаваться в подробности, рассказывая об этом, а то еще случайно сболтну что-нибудь не то о будущем поколении. Но все же я рад тому, что у Лили наконец-то появилось занятие, даже казалось, что у нее действительно очень много дел на работе, в отличие от меня, постоянно находящегося дома. Я подписал контракты с несколькими компаниями, которым нужна была помощь с финансовыми вопросами, но такая работа требует моего появления в офисе всего раз или два в неделю. По началу мне это не нравилось, зато Сехун был просто в восторге от того, что я не буду занят работой каждый божий день.       Мой взгляд упал на часы из черного дерева, подвешенные по центру комнаты, и мной тут же овладела паника. Было уже без пятнадцати три, а Сехун должен был вернуться в пять. Самое время раскрасить его жизнь в белоснежный цвет взбитых сливок.       Это была совсем неплохая идея.       Конечно же, я думал, что это плохая идея.       Ну, не такая уж и плохая.       Я еще раз тщательно встряхнул холодный баллончик с десертом, дрожа от холода, исходящего от холодильника. Я нажал на клапан и направил кончик баллончика себе на грудь. Раздался громкий хлюпающий звук, но из баллончика ничего не вышло, кроме сладкого ванильного аромата.       Блять.       Я уже успешно нанес сливки по всей длине ног и на самую важную часть своего тела. Но мои шея и грудь все еще оставались неприкрытыми сладким кремом. Я выглядел как на половину испеченный бисквит. В панике я принялся шарить по холодильнику в поисках еще одного баллончика взбитых сливок, но безуспешно.       – Все просто. Подари ему себя во взбитых сливках, – вслух передразнил я Лили. Мне давно следовало запомнить никогда не слушать советов своей сестры. В полном отчаянии от недостатка идей для подарка, я совершил ошибку, прислушавшись к ее сумасшедшей идее.       Я покосился на часы и облегченно выдохнул, осознавая, что у меня есть еще час на то, чтобы завернуть себя в «подарочную упаковку».       – Я могу сейчас просто вымыться, пойти в магазин и купить штук десять этих баллончиков, – подумал я вслух. Но когда из гостиной донеслись легкие знакомые шаги, я понял, что время вышло.       О боги.       Мой взгляд судорожно метался по кухне в поисках места, где спрятать свое покрытое сливками тело. Я почти перестал дышать, когда мое оголенное тело случайно коснулось холодной дверцы холодильника.       – Сука, – неоднократно выругался я себе под нос. Я весь покраснел, а мой пульс участился до невозможного предела. Я повернулся к двери, и мой рот сам по себе широко раскрылся, когда перед собой я увидел Сехуна, безэмоционально уставившегося на меня.       Блять.       Я дрожал от холода, крем в некоторых местах на ногах уже растаял и медленно капал на деревянный пол. Сехун по-прежнему не двигался с места и стоял, скрестив руки на груди и осматривая меня с головы до сливочно-белых ног. В комнате стояла полная тишина, нарушаемая только тихим монотонным жужжанием холодильника позади меня. Мои глаза широко раскрылись от удивления, когда огромная часть крема упала с моего достоинства на пол, полностью обнажая мою эрекцию.       Я ждал, что Сехун что-нибудь скажет или хотя бы улыбнется, но его лицо оставалось совершенно пустым и холодным. Все мои внутренности в животе скрутились в тугой ноющий комок, когда я заставил себя выговорить заученные слова, которые я произнес миллион раз перед зеркалом еще час назад. Я знал, что могу сделать это.       Давай, скажи это, Лухан!       – Ты… голоден? – сказал я, опустив глаза в пол и соблазнительно закусив губу.       Я быстро и громко сглотнул. Дрожа всем телом, я заставил себя поднять голову и встретиться с ним взглядом. Его вид по-прежнему оставался безучастным. Я мысленно ударил себя, испытующе глядя в злато-карий омут его глаз. Затем он начал двигаться и медленно – слишком медленно – направился ко мне, и я почувствовал, что вот-вот упаду в обморок.       Что я собственно и сделал. Я мысленно упал в обморок, когда он открыл холодильник, легонько отталкивая меня в сторону.       Господи, он понял меня буквально.       Думая, что он предпочел моему ничем не прикрытому кроме сливок телу содержимое холодильника, я почувствовал разочарование и обиду. Но уже через секунду он захлопнул дверцу, держа в руках упаковку шоколадного мороженого.       Будет холодно.       Мгновенно он поднял меня с ног и уложил на деревянный пол, смазав сливки на моем теле. Он поставил баночку с мороженым рядом со мной и встал, неторопливо расстегивая свою рубашку. Я нервно сглотнул, глядя на его потрясающую гладкую грудь, его рельефные мышцы под теплой обнаженной кожей. Его пальцы легли на пуговицу брюк, расстегивая ее одним быстрым движением.       – Блять, – прошептал я в экстазе, осматривая его тонкую талию и стройные бедра.       Он навис надо мной, раздвигая мои ноги коленями. Это должно было завести меня, но я и так уже сгорал от желания. Когда он потянулся за мороженым, сексуальная улыбка озарила его лицо, что окончательно свело меня с ума. Он открыл баночку, взял немного мороженого своими голыми руками, и приложил его к моему соску, что заставило меня немного отдернуться в сторону.       – Господи, как холодно, – я вскрикнул от неожиданности, закусывая нижнюю губу.       Я запрокинул голову, изнывая от завладевшего мною желания, когда он языком коснулся моего бархатного соска, очерчивая вокруг него круги, и закусывая его между зубов.       – Все еще холодно? – прошептал он.       Боги, этот голос.       Он взял еще мороженого, в этот раз проводя им по моей чувствительной шее вниз, к плоскому животу, оставляя влажные поцелуи по всей его поверхности.       – Сехун-а… – простонал я, хватаясь руками за его крепкие плечи.       – Мм? – невинно отозвался он.       Я широко распахнул глаза, когда он собрал немного крема с моих бедер и нежно нанес его на мою пульсирующую плоть. Я прогнулся в исступлении, мое дыхание участилось. Его пальцы дразнили мою горящую эрекцию, размазывая крем всей длине, затем он с силой сжал ее в руке, лаская резкими, быстрыми движениями. Мои глаза наполнились слезами от переполняющего меня удовольствия. Он зачерпнул еще мороженого и положил его себе в рот. Я бесстыже простонал, когда его горячие губы коснулись моего изнывающего возбуждения, играя с ним языком. Я вздрогнул от контрастного прикосновения холодного мороженого к моей разгоряченной коже.       – Ты же не думал, что меня не сведет с ума вид твоего обнаженного тела в одних сливках, – проговорил Сехун.       Если это такое наказание, то я с радостью буду совершать эту ошибку каждый день.       Он не останавливался, продолжая вращать языком вокруг моей твердой эрекции. Его горячее дыхание, обжигающее мою нежную кожу, сводило меня с ума. Он опустил палец в мороженое, и я возбужденно простонал, когда он скользнул им в мое узкое отверстие, медленно двигаясь внутри. Его рот по-прежнему был занят моим достоинством, когда он добавил второй палец, а затем и третий, все глубже проникая в мой нежный проход.       – Не останавливайся, – простонал я, изнывая от желания.       У Сехуна перехватило дыхание, когда я неожиданно сел и, взяв в руки шоколадное мороженое, отправил его в его полуоткрытый рот. Я запустил пальцы в его густые волосы, разделяя вместе с ним сладость мороженого в диком поцелуе. Он утробно прорычал, все интенсивнее двигая пальцами внутри меня.       – Лухан-а… – простонал он, пока я похотливо слизывал мороженое с уголков его губ. – Блять, я хочу тебя, – выдохнул он, поднимая меня и открывая дверцу холодильника, прижимаясь спиной к холодным ящикам. Я дрожал от потока холодного воздуха, исходящего от холодильника, когда Сехун усадил меня на себя сверху, захватывая мои губы в пьянящем, голодном поцелуе. Я почувствовал, как его твердая эрекция упирается в мое влажное отверстие, заставляя меня в отчаянии ухватиться за полку в холодильнике. Когда Сехун укусил меня за шею, я утонул в боли, перемешанной с похотью. Я сильнее ухватился за полку, от чего она не выдержала и упала на пол; грохот, с которым продукты и пластиковые контейнеры повалились на пол, смог немного заглушить наши страстные стоны.       – Я хочу тебя, – прошептал он мне прямо в грудь.       Он взял в руку свой член и потерся им о мой горячий, изнемогающий вход. Я стиснул в пальцах его спутанные волосы, когда он вошел в меня, наполняя меня, впиваясь ногтями в мои ягодицы.       – Да, – горячо простонал я, чувствуя, как липкий крем скользит между нашими телами.       – Лухан! – его глаза пристально смотрели в мои, когда он начал двигаться во мне в безумном ритме, увеличивая темп, проникая с каждым толчком все глубже в меня.       Я незамедлительно прижался к нему, руками обхватывая его лицо и до крови закусывая его нижнюю губу зубами. Я взял еще мороженого, размазывая его по всей поверхности груди Сехуна и слизывая его языком. Он вздрогнул от нарастающей страсти и вышел из меня, укладывая меня спиной на пол.       – Сехун, – пробормотал я. – Не останавливайся.       – Нет, милый, – быстро ответил он, нависая надо мной. Он закинул обе мои ноги на свои плечи и снова вошел в меня одним быстрым движением.       – Боже, – я простонал больше не в силах сдерживаться, чувствуя его сильные толчки.       Затем одним быстрым резким движением он перевернул меня на бок и лег за мной, подложив свою руку мне под голову. Его руки плотно обхватили мой живот сзади, пока он ни на секунду не прекращал своих движений, продолжая вбиваться в мой тугой зад.       – Пожалуйста, – простонал я. Волны удовольствия прошлись по всему моему телу, а температура накалилась до максимума, когда его свободная рука легла на мою возбужденность, лаская ее в том же темпе, что он двигался во мне.       Дрожащий восторг разливался по моему телу, посылая реки удовольствия, когда я прогнулся в спине, достигнув своего пика. Сехун повернул мою голову к себе и страстно поцеловал мои губы, прежде чем врезаться в меня последним движением, присоединяясь ко мне во всепоглощающем блаженстве.       Он повернул меня к себе лицом, оставляя влажный поцелуй на моем лбу.       – Пожалуйста, больше не устраивай мне подобных сюрпризов, – прошептал он, и я довольно улыбнулся, прижимаясь к его груди.       – Хорошо, – рассмеялся я, осматривая устроенный нами погром. – Если мы продолжим делать это, то нам придется перестраивать весь твой дом полностью.       Я знал, что что-то было не так в утро нашей годовщины. Золотые лучи солнца отражались в утренней росе, а легкий ветерок едва колыхал траву, пение птиц знаменовало наступление нового дня. Казалось, что это будет замечательный день, но в это раз Сехун не упрямился и не заявлял того, что не пойдет на работу, что было весьма необычно. Почему-то я почувствовал укол в сердце, наблюдая за тем, как он быстро собирается, как будто ему было куда спешить, как будто его манило что-то еще помимо меня.       – Возможно, я вернусь поздно сегодня, – безэмоционально сказал он.       – Но сегодня вечер свиданий, – напомнил я ему.       – Ничего, если один пойдешь в ресторан? Я подойду сразу, как смогу.       – Но ведь…       – Увидимся вечером, – быстро сказал он и захлопнул за собой дверь.       Сотни причин подобного его поведения проносились у меня в голове. Я прошел в нашу комнату, не веря абсурдности собственных мыслей. Может быть, что-то случилось в компании, может, он был занят, может – еще очень много «может». Мой телефон зазвонил и я помедлил с ответом, думая, что это был Сехун.       – Как все прошло? – воодушевленно поинтересовалась Лили.       – Хорошо, – ответил я.       – Звучит не очень-то убедительно, – усмехнулась она. – Что, черт возьми, произошло?       – Прошлой ночью все было хорошо… – повторил я. – Все было прекрасно… Просто…       – Что просто? – нетерпеливо прокричала она.       – Ничего.       – Говори уже, или я позвоню Сехуну! – пригрозила она.       – Просто… Сегодня утром он не казался взволнованным предстоящим вечером.       – Что? – она громко вздохнула. – Ты что, хотел чтобы он прыгал и обливался от радости слезами?       – Я просто… – я вышел на веранду и плюхнулся на один из стульев, тяжело выдыхая. – Я не знаю, – пробормотал я. – Мне кажется, он забыл о нашей годовщине.       – Это на него не похоже, – быстро ответила она.       – Я знаю! – я кивнул. – Может быть я просто слишком много выдумываю.       – Говори уже.       – Просто… Ему постоянно кто-то звонит, и… Не то чтобы я ревную, – выпалил я, – но что, если у него есть кто-то еще, что, если он изменяет мне? Я имею в виду, он ведь такой красивый, девушки определенно интересуются им, и…       – Шш! – шикнула на меня Лили. – Перестань разводить драму. Сехун никого кроме тебя не видит, и он определенно не собирается изменять тебе!       – Ты не можешь этого знать…       – Еще как могу! – ответила она. – Ты правда думаешь, что после всего, через что вам пришлось пройти, он просто забьет на это и станет изменять тебе?       – Ну… Если посмотреть с этой стороны… – сдался я.       – А теперь перестань быть таким плаксивым и пойди найди что-нибудь потрясающее на ваш вечер свиданий.       – Ты знаешь, что сегодня у нас вечер свиданий?       – Да ладно тебе, – хихикнула она, – всем известно о вашем расписании, даже Джесан знает, что по четвергам у вас ночь кино.       – Жуть, – пробормотал я. – Как думаешь, что мне лучше надеть?       – Почему бы тебе не надеть свое любимое голубое поло? – посоветовала она, и я рассмеялся.       – В последнее время у тебя полно хороших идей… – весело поддразнил я ее. – Может быть потому, что кое-кто влюб…       Я услышал гудок в телефоне, когда Лили бросила трубку. Я даже рассмеялся, несмотря на нарастающее внутри меня беспокойство. Я подошел к шкафу и достал оттуда голубое поло, вспоминая вечер, когда мы впервые встретились.       Звезды волшебно танцевали на фоне ясного ночного неба, улыбающаяся луна будто плавала в глубоком синем океане. Я ступал по каменистой дорожке, утопающей в пышной цветущей зелени, мой взгляд был прикован к мерцающим огням ресторана. Был уже восьмой час, знакомые лица поваров и официантов приветливо улыбнулись мне. Они уже давно привыкли, что мы каждый месяц приходим сюда с Сехуном. Я осмотрел пустой зал все еще с тяжелым чувством на сердце. Почему-то мне подумалось, что однажды Сехун изменится, что он не всегда будет так очарован мной, как в первый раз. И это причиняло мне боль, та как я знал, что мои чувства к нему никогда не ослабнут, потому что они становились все сильнее с каждой секундой.       Лунный свет проникал в помещение сквозь большие окна веранд, окружающих ресторан, он оставался таким же прекрасным, как и в первый раз с его причудливыми кирпичными стенами и деревянными полами. Этот ресторан мы выбрали для нашего первого вечера свиданий, по большему счету из-за его атмосферы и обстановки, напоминающей винный погреб, что напоминало нам о ночи, когда мы впервые встретились.       Официант проводил меня в дальнюю часть ресторана, отделенную от главной зоны красивыми шторами. Я отодвинул красную занавеску в сторону, и мое сердце остановилось. Посреди комнаты стоял небольшой круглый столик, покрытый белоснежной скатертью, вокруг которого стояли два обитые бархатом стула. Стол был красиво сервирован винными бокалами и тарелками, а по центру него была зажжена свеча. Мои глаза наполнились слезами радости, когда я взглянул на человека в белом костюме, стоящего напротив с букетом роз разных цветов и оттенков, обернутых шуршащей белой упаковкой.       Сехун подошел ко мне, протягивая мне букет.       – Ненавижу, когда ты так делаешь, – сказал я, готовый вот-вот расплакаться.       Он сладко рассмеялся и, взяв меня за плечи, повел к столику, отодвигая для меня стул. Он сел напротив меня, и до моего слуха донеслось гармоничное звучание струн в красивой мелодии. Я не стал оборачиваться в ее направлении, боясь, что одно незначительное движение тут же наполнит мои глаза слезами блаженства. Прекрасное звучание скрипок текло непрестанно; я не знал мелодии, но казалось, что каждая нота звучала только для меня – только для нас.       – С годовщиной нас, – прошептал он, переплетая наши пальцы.       Я старался подавить улыбку и слезы от переполнявших меня эмоций.       – Ты такой… – пробормотал я. – Я даже слова не могу подобрать.       Он рассмеялся и поцеловал тыльную сторону моей теплой ладони.       – Ты уже плачешь… А ведь это еще только начало, – поддразнил он.       – Ты же знаешь, что я плакса.       – Моя плакса, – выделил он, и негромкий смешок слетел с моих губ.       Он взял в руки бутылку вина, элегантно размещенную в стеклянном ведерке.       – Держи, малыш, – он открыл бутылку и передал ее мне.       Придерживая свой бокал, я наклонил бутылку, ожидая, что из нее польется вишнево-красный напиток. Но к моему удивлению, оттуда выпал небольшой рулончик белой бумаги, перевязанный рубиновой лентой. Я развернул его, заинтересованно глядя на Сехуна, тепло улыбающегося мне.       Я прочитал слова, красиво выведенные красной ручкой:       «На свадьбе отца… я понял, что не могу оторвать от тебя взгляд».       Я покраснел, теряясь в блеске его прекрасных карих глаз.       – Ненавижу тебя, – поддразнил я.       – Еще рано, милый… – прошептал он.       Я еще раз наклонил бутылку, и оттуда выскользнул еще один рулончик с голубой лентой:       «В винном погребе… я понял, что хочу тебя».       Мои пальцы моментально сжали его, когда из бутылки показалась следующая записка, на этот раз обернутая зеленой ленточкой:       «В лифте… я понял, что скучаю по тебе».       Я развернул следующее послание с желтой лентой:       «В Пусане… я понял, что ты мне нравишься».       Сквозь наполняющие глаза слезы, я развязал фиолетовую ленту:       «В Ульсане… я понял, что ты должен быть моим».       Я утер слезы с лица, мои плечи подрагивали в такт моим всхлипам, когда я снял розовую ленточку:       «В больнице… я понял, что беспокоюсь о тебе».       Дрожащими пальцами я развязал серебряную:       «Во время помолвки… я понял, что это должен быть только ты».       – Это вообще когда-нибудь закончится? – шутливо спросил я. – У меня скоро слез не останется.       Он рассмеялся и поднялся с места, становясь у меня за спиной. Он положил свой подбородок мне на плечо, наблюдая, как я разворачивал очередной рулончик, перетянутый белой лентой.       «Просто переходя улицу… я понял, что всегда буду любить только тебя».       Я ухватился за его руку, всхлипывая от рыданий и одновременно смеясь.       – Последняя, – прошептал он мне на ухо.       Последний рулончик выскользнул из бутылки в бокал, звонко ударяясь о его стеклянные стенки. Я взял в руки белоснежный сверток бумаги и увидел, что на нем не было ленты.       – Боже мой, – удивленно ахнул я. – Сехун-а…       Я закрыл глаза, и слезы потоком хлынули из них. Я чувствовал, как внутри меня перемешиваются все чувства в одно единое, которое сейчас имело значение. Дрожа от переполняемого меня чувства любви, я медленно снял кольцо и развернул последнюю записку:       «Еще в самом начале… я понял, что собираюсь жениться на тебе».       – Боже мой, – я взглянул на Сехуна, который уже стоял передо мной на одном колене. – Сехун-а, – слезы полились из моих глаз.       Он аккуратно взял кольцо из моих рук и протянул его мне.       – Выходи за меня, – сказал он глубоким тоном. Его глаза чуть блестели от застывших в них слез. Не дожидаясь моего ответа, он взял мою руку и надел кольцо на палец. – Я люблю тебя, – прошептал он.       – Ты даже не дождался моего ответа, – смеясь сквозь слезы, произнес я, вставая.       – Я не спрашивал, – прошептал он с улыбкой, поднимаясь следом за мной. – Я женюсь на тебе.       – Женись, – прошептал я.       Мое сердце трепетало от переполняющего меня чувства любви. Он обхватил мои влажные от слез щеки своими теплыми ладонями, захватывая в сладкий плен мои губы, что всегда будут принадлежать только ему.       Я люблю его.       Говорят, что ты никогда не можешь до конца знать человека и что люди, окружающие тебя, навсегда останутся незнакомцами. Но я люблю его. И если это он, я совсем не против провести остаток своей жизни с незнакомцем. Я хочу узнать его, даже если это займет всю мою жизнь.       Наши губы двигались в страстной, тающей нежности, и мы крепко обнимали друг друга, осознавая, что это было только начало нашей вечности.