Идеальный треугольник

      Наруто грустно посмотрел на курточку, превратившуюся в решето от внезапно отрощенных острых шипов. Четвёртая. У него оставалось ещё две, а потом надо будет искать новую. А эта была такой красивой… Оранжевенькой, яркой.       Они как раз пришли в комнату устраиваться отдыхать. Обнимашки — лучшее лекарство от стрессов. Наруто вот снял курточку… Загрустил. Но всё же не растерял решимости накормить Лиса. Поэтому он забрался в кровать с ногами, уселся в позу для медитации, задумался…       С Кьюби за эти годы он встречался считанные разы. И всегда это были случаи, когда жизнь самого Наруто повисала на волоске. Кажется, Лис как-то сказал, что если умрёт джинчурики, умрёт и он. Временно, но такой вариант нравился биджу ещё меньше сидения в никчёмном человечишке, так что он всё-таки давал чакру для спасения шкуры этого самого человечишки. Да и то, до разговора или хотя бы отблёскивания глазами из-за прутьев клетки Кьюби снисходил далеко не всегда. Иногда он просто давал чакру.       А иногда — давал её слишком много, чтобы человеческое сознание могло справиться с захлёстывающей его яростью.       Было немного не по себе: в последний раз, когда Наруто обращался к чакре Девятихвостого, пострадала Сакура. А немного раньше он не справился с четвёртым хвостом и чуть не убил эро-сеннина… Узумаки встряхнулся. Ну, в этот раз всё точно будет хорошо! Ведь нельзя злиться на того, кто принёс тебе покушать, правда?       К счастью Наруто, Саске как раз отошёл умыться, а Сакура пошла добывать еды и себе. А то она не успела ничего перехватить, а день был долгим и нервным…       Узумаки глубоко вздохнул и прошёл по проторенной дорожке, которую он нашёл, когда в прошлый раз пытался сен-чакрой овладеть.       В коридорах странного мира печати было серо и скучно. Наруто выглянул в зал с воротами, почесал нос. Уселся, сосредоточился. Протащить сюда реальные предметы не получалось, но ведь ходил же он как-то тут в своей одежде, а не голым, и вообще это место в его животе… Так почему бы не сделать чакру в виде кролика?       Наруто нахмурился, сосредоточился, создавая небольшой круговорот чакры и пытаясь придать ей форму кролика. Получалось что-то не очень. Небольшой смерчик — да, а вот кроликом он становиться не желал. Наверное, надо было лучше изучать теорию гендзюцу… Узумаки вспомнил своего иллюзорного клона, загрустил. Понял, что забыл, как делается даже это. Загрустил ещё сильнее. Тут же взбодрился и побежал в реальность, дёргать Саске, чтоб он объяснил, как это вообще делается-то?..       А то, конечно, можно клона в зайчика превратить, но скармливать клона как-то стрёмно…       Лис этот странный визит никак не прокомментировал, но пристальный взгляд из темноты чувствовался. Оставлять без внимания столь редкое разнообразие в своей жизни биджу не собирался.       — Наруто! Не вздумай медитировать! Хватит на сегодня уже, еле откатили всё!       Сакура, как ни удивительно, вернулась первой, загрузив на поднос не только свою порцию, но и по тарелке для парней. Ел ли сегодня Саске, знал только он сам, но в любом случае от добавки он точно не откажется.       — Но, Сакура-чан! Кьюби! Он же такой грустный! — возмутился Наруто. — Потому что тощий — точно тебе говорю! Надо его покормить. Я попытался чакру в форму кролика слить, но как-то не получилось… Как гендзюцу делаются, напомните?       — Нар-р-руто! — прорычала Сакура, с громким стуком поставив тарелку. — Ты… ты!..       Ответом ей стали умоляющие синие глаза, злиться на обладателя которых было совершенно невозможно.       — Ар-р-р! Хорошо! Я объясню, но только после того, как ты поешь… И ты не пойдёшь один!       — Сакура-чан, но как я смогу взять тебя с собой в печать? — поставил бровки домиком Узумаки.       — Я смогу войти туда сам с помощью додзюцу, — заметил Саске, который тоже успел вернуться. — Нашим сенсеем не зря с самого начала ставили Шарингана Какаши. Наши глаза позволяют контролировать биджу.       — Правда? — удивился Наруто. — То-то Кьюби так Учиха не любит! Ну ничего! Мы докажем, что ты хороший! И принесём ему во-о-от такого зайца! Выше меня ростом! А то Лис, конечно, плохой и много людей убил… Но жить в клетке всё-таки грустно. Нет, кролика в два моих роста, да!       Сакура вздохнула. Наруто всё-таки такой Наруто. Ну кому бы ещё в голову пришло усмирять биджу кормёжкой, а не силой?       — Сначала ужин, — напомнила куноичи.       Поели быстро. Напряжению в воздухе накопиться толком не удалось: Наруто ёрзал в нетерпении, Саске задумался о чём-то своём… А Сакура, нервничая в одиночку, начинала чувствовать себя истеричкой. Лучше уж тогда поразмышлять о чём-нибудь полезном. О теории чакры, например…       — Подстрахуешь нас? — Саске внимательно посмотрел в глаза куноичи.       Не внушая что-то и не от недоверия — наоборот, это был жест близости. Так идущие в разведку боем смотрят на товарищей, обещая вернуться и одновременно прося дождаться. Сакура чуть заметно кивнула. Конечно, проследит и постарается выбить их из гендзюцу, если что-то пойдёт не так. Благо в этой области способности у неё есть.       В этот раз медитировать Наруто не пришлось. Учиха просто сверкнул своим шаринганом, и они оба провалились в гендзюцу, уводящее их в глубины подсознания.       — Хм. Я думал, у тебя тут более открыто.       — Да я не знаю, чота оно вот так… — развёл руками Наруто. — Ну что? Как мне кролика-то сделать? Из чакры?       Саске наклонил голову набок. Главным в формировании гендзюцу было хорошее воображение и хороший контроль чакры. Воображение, чтобы представить нужный образ, контроль чакры — чтобы воплотить без помарок. Судя по Наруко, с воображением у джинчурики было всё в порядке.       — А как ты пробовал до этого?       — Ну, собрать чакру. В круговорот, как я пробовал с расенганом. А потом я заступорился, так как вообще не понимаю, что с ней потом делать…       — Расенган, — фыркнул Учиха. — Представь кролика. Которого хочешь получить, как можно ярче, до последней шерстинки и шрама на лапе.       Наруто закрыл глаза и сосредоточенно запыхтел. Выходило очень вкусно: сколько он таких кроликов переловил и пережарил — не счесть! И нежные ляжечки, и быстро бьющееся сердечко, и почки, и печёночку… А ещё мягкая тёплая шёрстка, наивно дрыгающиеся ушки — ням!       Двухметровый, к сожалению, не получился, но до полуметра вырастить удалось.       — Готово.       — А теперь постарайся, чтобы твоё творение покусало Кьюби, а не нас, — голос Учихи не дрогнул, но что-то в нём такое было…       Наруто открыл глаза. Напротив них сидел и скалился упитанный кроль ростом ему почти по пояс. Испуга в его красных глазках не было ни капли, а клыки могли заставить позавидовать какого-нибудь тигра.       — А клыков-то я не представлял, — озадачился Наруто, запуская руку в волосы.       Кролик оценивающе на них посмотрел и облизнулся. Саске невозмутимо потянулся за мечом.       — Не-не-не, это для Кьюби! — остановил его Узумаки и потянул в сторону клетки. — Бежим!       И они побежали. Кровожадный кролик двинулся за ними длинными сильными прыжками, громко и угрожающе клацая зубами. Они выбежали на площадку перед клеткой, затопали по воде, разбегаясь в разные стороны. Кролик выбежал и ахнул: такой большой еды он в своей короткой жизни ещё не видел. Его красные глаза загорелись в предвкушении…       Кьюби щёлкнул челюстями. Не агрессивно, не лениво — просто сработали лисьи инстинкты, которые у зверя из чакры всё-таки были. И хотя кролик был лису на один зуб, он оказался неожиданно вкусным. По сути, это была та же чакра джинчурики, которая просачивалась в клетку во время «отливов» собственной чакры Кьюби после формирования хвостов, но… Лис повернул голову, чтобы видеть обоих своих гостей.       — Смешная попытка, — сообщил он с лёгкими порыкивающими нотками.       — Вкусно? — с надеждой поинтересовался Наруто. — Извини, я не ожидал, что он таким агрессивным выйдет.       Лис уложил голову на лапы:       — Рассчитываешь меня подчинить, джинчурики?       — Что? А? — Наруто совершенно не врубился. — Кроликами? Ты чо, тупой?       — Учихой, — Кьюби приподнял губу в оскале. — Эти глаза… И способность видеть меня внутри тебя… Это может быть только сила Шарингана, сила забытого рода. Глаза с такой силой и чакра, что ужаснее моей… Прямо как у Учиха Мадары.       — Как будто я знаю, кто это такой, — фыркнул Саске.        — Орочи-сан такого однажды упоминал, — задумчиво проговорил Наруто. — Нет, он мне кроликов помогает делать! Тебе понравилось? Понравилось? А ещё хочешь? А то ты такой тощий, что мне аж больно на тебя смотреть!       Лис повернул голову боком, пристально рассматривая букашку размером примерно с его зрачок.       — Иди сюда, — голос биджу стал низким и почти вкрадчивым. — Ближе.       Наруто сделал осторожный шажок вперёд.       — Нет, если ты думаешь, что я тебя отпущу, — даже не мечтай! — надулся Узумаки. — Ты плохой и делаешь много разрушений! Кроликов хочешь?       — Чего ты добиваешься? — биджу нетерпеливо хлестнул хвостами.       — Чтобы ты стал счастливым, — моргнул Наруто жалобно. — А то тебе, наверное, грустно в этой клетке одному сидеть… Да без рамена… О! Давай я тебе целую полянку кроликов сделаю! Чтобы они размножались и бегали вокруг тебя!       Не откладывая дело в долгий ящик, Наруто зажмурился, представляя…       Кроликов возникло столько, что вовремя отпрыгнувший в сторону Саске мимолётно подумал, что если Лис их есть не будет, то его банально затопчут. Но несколько щелчков челюстью подтвердили, что кролики то ли действительно пришлись биджу по вкусу, то ли просто оказались слишком сильным искушением.       — Доволен? — поинтересовался Учиха.       — А-а-а, Саске, спаси-и-и!!! — Наруто пробежался по стене. За ним, как хвост, мотался из стороны в сторону вцепившийся ему в задницу кроль. — Я ещё полянку не сделал! И девоче-э-эк!       На этот раз в щёлканье зубов явственно слышалось что-то такое… Ехидное.       Учиха вздохнул.       — Наруто. Это же твоё псевдогендзюцу. Просто развей, можешь с помощью «кай».       — Не буду я ничего развеивать! Я ещё не закончил! — возмутился Узумаки таким произволом и всё-таки отбился от хищного кроля. — Так, девочек… — кроликов стало в два раза больше, на стену пришлось забираться повыше. — Полянку…       — Можно было развеять одного кролика… — вздох вышел ещё более выразительным. — Наруто, ты уверен, что эти кролики будут есть именно траву?       — Кажется, они будут есть друг друга, — вздрогнул Узумаки, когда кролик-девочка отгрызла кролику-мальчику голову и с аппетитом зачавкала. — Кью, тебя не загрызут?..       Биджу возмущённо рыкнул, мотнул хвостами. В них тут же попытались вцепиться другие кролики, но Кьюби лёгким взмахом швырнул их в стену… прицельно близко что от Наруто, что от Саске.       — Не зарывайся, человек!       — Да эти кролики выглядят страшнее тебя! — возмутился Узумаки, забираясь повыше. — Какого они такие агрессивные?! Я их милыми представлял!       — Мне кажется, ему не понравилось, что ты сократил его имя, — флегматично заметил Саске.       Кьюби но Йоко на поверку оказался как-то не совсем таким, как представлялось. Нет, биджу был и силён, и внушителен, и пугающ… Но вот с последним как раз и не заладилось. Здравый смысл твердил к клетке не подходить и вообще свести общение с биджу до минимума. А вот нечто тёмное, нутряное, жаждало метнуться вперёд, прижать лиса к полу, заставить признать превосходство и победу…       Саске потряс головой. Это место на него плохо влияло. Тут Орочимару не по зубам, куда на Девятихвостого замахиваться? Шаринган, конечно, может подчинять биджу, но стоит закончиться чакре…       — Уй, ты, блин, знаток психологии биджу! — возмутился Наруто, потирая зад. — Э-э-э… Может, мне их того, развеять? — кролики уже сражались стенка на стенку, не на жизнь, а на смерть. — А то, кажется, всё пошло не по плану. Надо было рамена понапридумывать! Целое рамен-цунами!..       — Мне бы не понравилось, если бы меня окатило горячим раменом, — фыркнул Саске.       — Хм… Да и было бы печально, если бы он тоже попытался Кьюби съесть. Эх… И чего это у меня всё клыкастики выходят? — расстроился Наруто.       — Потому что в тебе сидит биджу и фонит?       Кьюби щёлкнул зубами, словно соглашаясь, хотя на самом деле просто перекусил слишком наглого кролика.       — Вот раскормлю его, он станет добрым, и кролики будут милыми получаться! — заявил Наруто с той же решимостью, что и «Я стану Хокаге». — Кстати, кои… Как ты думаешь, спросить Кью о том, что с ним во время лунных недомоганий происходит, или не стоит?..       — Спроси, хуже не будет, — задумчиво отозвался Саске.       Печать на него определённо плохо влияла. Если желание подчинить биджу он ещё как-то мог понять, то вот порыв выдрать у него из пасти кролика и пнуть по носу находился уже за гранью разума.       — Кью… Кьюби! — позвал Наруто, перекрикивая гвалт воинственных кроликов. — Слушай, а как тебя нормально зовут? Не может же быть, что твоё имя — просто Девятихвостый? Ай, стоп, не об этом спросить хотел. А у тебя недавно ничего особенного не происходило? А то мне ваще казалось, что ты клетку лбом проломить пытался. С разбегу. Раз за разом.       Биджу прянул вперёд с такой силой, словно и впрямь хотел протаранить клетку, хотя эти попытки он бросил уже давно: сразу, как убедился, что печать слишком крепка, чтобы пробить её силой.       — Что ты спросил?       — Имя. И не происходило ли с тобой ничего странного в последнее время? — Наруто прыгнул выше, уклоняясь от особо прыгучего кроля.       — Зачем тебе моё имя? — хвосты яростно хлестнули по прутьям.       — Э-э-э, тише, парниша! Ну, хочешь быть Кью, будешь Кью! — возмутился Узумаки. — Меня больше странности поведения чакры интересуют.       — Почему ты спросил про имя?! — биджу рявкнул так, что кроликов посносило.       — Ай, — Наруто прочистил ухо. — Ну, Саске сказал, что, должно быть, тебе не понравилось, что я твоё имя сократил… А я подумал, что это и на имя не особо похоже… Вот и спросил. Из вежливости. Ты чо такой нервный?       Лис улёгся, разворачивая хвосты причудливым веером. Перевел взгляд на Учиху:       — Зачем тебе моё имя, потомок забытого рода?       — Мне? Низачем, — фыркнул Саске. — И клан Учиха не забыт. И не будет забыт! — он прянул вперёд, сверкая шаринганом.       Кьюби задумчиво хмыкнул. Он больше не походил на огромную гору ярости. Скорее, это была заинтересованная гора.       — Отец дал мне имя Курама.

* * *

      Орочимару быстрым шагом уходил от кухни, слегка поскрипывая зубами. Эх, насколько проще было раньше, когда можно было просто поймать на слабо и заставить. А результат, если получится несовместимым с жизнью, смести в совочек. А так… Упрямятся, что-то обсуждают, спорят, спрашивают, не доверяют… М-мудаки мелкие, будто у них есть что-то лучше, чем он. Будто можно спросить кого-то ещё.       — Орочимару-сама, Орочимару-сама! — за ним выбежал Кабуто. — Вы не допили чай. И вот. Печенье.       Змей медленно повернул голову в его сторону.       — П-приготовить вам купальню? — любимый ассистент под волной Ки чуть присел, но тут же разродился стоящей идеей.       — Давай, — кивнул Орочимару.       Вода — хорошее место для медитации и очищения мыслей. А уж если с арома-маслами, да горяченькая, да с вкусным чаем… М-м-м! Конечно, слишком часто Орочимару себе подобного не позволял, но тут… День вышел очень напряжный. И был шанс, что Джирайя очнётся, чисто чтобы этого не пропустить.       Змей зашёл в спальню, задумчиво посмотрел на Джи. Его лицо было таким отрешённым и умиротворённым… Что прямо просило кирпича. Спокойный он, блин. Пока его ученик шипами обрастает.       Пока его Змей нервничает.       Кабуто молча проскользнул следом, достал из шкафа чистую юкату, полотенца. Активировал незаметный проход, что скрывал небольшую купальню. Всё-таки иметь власть и не пользоваться ею — это как-то грустно, и Орочимару не отказывал себе в удобствах, когда это было не необходимо. Обычно змеиный саннин и мылся-то редко: чакра позволяет почти не потеть при нормальных нагрузках. Только после тяжёлых спаррингов или если заляпается в чём-то постороннем.       Или ванна. Для расслабления.       Кабуто включил воду, отмерил солей и масел, зажёг одну свечку, сложил полотенца и юкату у входа, поклонился.       — Нужно что-нибудь ещё, Орочимару-сама?       — Нет. Можешь идти.       — Как скажете, Орочимару-сама.       Тот вздохнул и, не дожидаясь ухода помощника, начал разоблачаться. Забрался в горячую воду. Прикрыл дверь. Задул свечку.       Тишина. Темнота. Теплота.       Только небольшая щёлочка света позволяет контролировать ситуацию. Как удачно, что в эту щёлочку был виден Джи.       Орочимару бесшумно погрузился под воду. Особенности физиологии, и в самом деле во многих аспектах скопированной со змей, позволяли ему надолго задерживать дыхание — и так же долго оставаться в неподвижности, не испытывая от этого неудобств. Он и сейчас застыл в воде, словно огромный питон, выжидающий свою добычу в засаде.       Джирайя купался не так. Если пустить его в воду, можно было не сомневаться, что залитым окажется всё вокруг. Не потому, что саннин неуклюжий: просто Джи натура не давала посидеть спокойно, расслабиться… Он плескался, вертелся, нырял, ёрзал, затевал какие-то волнения чакры — это если не устраивал потопы и цунами техниками, просто чтобы «было веселее». Помнится, как-то по молодости ещё Джи притащил какое-то особое мыло, дававшее очень много пены и ещё больше мыльных пузырей, после чего заполонил этими пузырями половину горячих источников. После чего сам же эти пузыри и лопал с видом абсолютно счастливого идиота…       Джирайя, словно подтверждая эту характеристику, дёрнулся и упал с грохотом.       — Получилось! Кажется, нащупал что-то! Э? А где все? И что вообще…       Орочимару всплыл на звук. Молча вышел из ванной, шлёпая босыми ногами по каменному полу и генерируя ничем не сдерживаемое Ки. Сложил печати, активируя джуин. И ка-а-ак врезал с ноги в челюсть!       Джирайя, потерявший из-за печати ощущение пространства, не смог даже поставить блок и послушно отлетел к стене. Полсекунды спустя его притиснуло к ней горячее влажное тело. Орочимару впился в его губы иссушающим поцелуем.       Жабий саннин растерялся всего на полмгновения. Потом ладони — снова горячие, а не пугающе не-тёплые-не-холодные, — прошлись по лопаткам, зарылись в мокрые волосы. Поцелуй стал взаимным, и ещё разбираться надо было, кто кого более жадно целует.       И сердце в груди билось мощно и уверенно.       — Так что всё-таки случилось? — поинтересовался Джи несколько минут спустя. — Я вроде бы только дотянулся до вроде бы той самой сен и сразу вынырнул.       — Джи… Прошло как минимум полдня, — проговорил Орочимару хрипло, утыкаясь ему носом в плечо. — Ты застыл. И застыл так, что твоё такое состояние… Могло длиться сколь угодно долго.       — Ксо-о… Такого результата точно не ожидал, — поморщился Джирайя, гладя Змея всей ладонью. — Для меня пара секунд прошла… Всё в порядке? Прорыва биджу не было? Ты сам как?       — Я? А кто сказал, что я волновался? — фыркнул Орочи. — Прорыва биджу не было, потому что твой глупый ученик тоже нашёл сен-чакру и полдня прятался за шкафом, стесняясь своих клыков.       — Моя челюсть мне намекает, что всё было не так безмятежно, — Джирайя потёр подбородок. — Нащупал, говоришь? Почти с первого раза и без катализаторов? Ух, молодец!       Орочимару поднял руку, коснулся ладонью лба жабьего саннина и несколько раз легонько постучал ей по стене.       — А вообще, да, молодец, — признал он. — Если бы это была не сен-чакра смерти…       Джирайя помолчал, обдумывая. Потом улыбнулся:       — Он справится. Нужно будет только немного ему помочь. Как там… «Смерть — это только начало…» Наследие Узумаки вполне подойдёт. Помнишь про тот храм Шинигами? И, Орочи. Я бы вернулся в любом случае. Если это действительно время… Я бы просто научился отматывать его обратно.       Змей выдохнул. Как же ему не хватало этого простого «всё будет хорошо»… Сначала сам избегал, потом люди вымотали, а затем вот такое…       — Я купался, пока ты не соизволил разморозиться… — проговорил он, отлипая. — Расскажешь о впечатлениях? Я пока закончу…       Ванна из-за такого преимущества, как отсутствие соседей снизу, была построена глубиной метра в три. Вода подавалась из водоносного слоя и была зверски холодной, так что везде стояли печати нагрева. Только изредка они были достаточно мощными, чтобы подогревать до высокой температуры.       — Орочи, ты издеваешься, — это не было даже вопросом. — Вот как можно что-то анализировать, когда перед глазами такое зрелище, а?       — Можешь отвернуться, — великодушное разрешение, — и фантазировать. Я чуть попозже тебя зверски изнасилую, рассказывай.       — Орочи! — возмущённо-обижено, и не понять: от предложения отвернуться или от «зверски изнасилую».       Отвести взгляд Джирайя даже и не подумал.       Но и саботировать просьбу Змея не стал.       — Больше всего это было похоже на водоворот, — задумчиво сообщил он. — Даже два, переплетающихся. Один поток вытекает из центра, второй впадает… А в центре нет ничего. Ни провала, ни какого-то источника. Начало координат, конец отсчёта… Не знаю. Может быть, тот самый абсолютный покой, о котором говорят буддисты.       — И что именно ты лапал? — уточнил Орочимару, погружаясь в воду.       Джирайя помолчал.       — Центр. Он оказался со мной наиболее совместим.       — Хм… Забавно. Видимо, для тебя бессмертие искать не нужно. Присоединишься?       Змей сдался. Мозг упорно отказывался работать в таких условиях.       — Почему не надо? — разумеется, Джирайя не мог тихо опуститься в воду. За спиной плеснуло, кажется — на пол.       А голос чуть-чуть, едва заметно, но дрогнул. Джи изо всех сил старался справиться с плеснувшими в груди чувствами.       Конечно, умом он понимал, что Орочимару наверняка позаботится сберечь всё, что ему дорого. Но одно дело понимать логически, и другое — получить вот такое подтверждение, что ты в перечень этого ценного входишь. Входишь априори, не на год, два или десять…       — Если овладеешь сен-чакрой времени… Не просто времени — вечности, то бессмертие у тебя получится даже качественнее, чем у меня, — усмехнулся Орочимару, отталкиваясь от бортика и врезаясь спиной в Джи. — Я очень испугался.       — Не вечности, — медленно, словно опасаясь спугнуть догадку, проговорил Джирайя. — Безвременье…       А руки крепко, до синяков сжали Змея, впечатывая его в себя, втискивая до предела… Джи опустил голову, уткнулся носом в черноволосую макушку. С силой втянул воздух:       — Прости меня.       — Ничего. Ты же не знал. Это обычный риск исследований, — Орочимару чуть пожал плечами, развернулся, будто искал защиты. — Но одно дело самому совершать все эти самоубийственные глупости и, оказывается, совсем другое — когда их совершает дорогой тебе человек.       Джирайя обнимал по-прежнему крепко, до боли, и смотрел так… Тёмно-серые глаза с поперечными светлыми «лучиками» сейчас казались ртутными — мерцали, переливались, словно перетекая из одной эмоции в другую. Как будто то, что сказал Орочимару, было для него откровением. И откровением ценнее всех и всяческих пророчеств. Качнул головой, прижался щекой к виску Змея. Закрыл глаза. Коснулся губами лба.       — Орочи…       Тот молча поднял голову и утянул его в долгий, глубокий поцелуй.