Save my soul. Драбблы.

Эдди Глускин любил свою работу, всегда старался всё выполнять в срок и выкладываться на все сто, чтобы оставаться на плаву и подниматься ещё выше. Единственный минус, который его частенько напрягал, это вынужденные задержки на работе. Потому что тогда он не мог провести нормально вечер с Парком и к тому же, если Глускин задерживался, то программист коротал время, играя в онлайн-игрушки с коллегами, что «немного» напрягало Эдди. Но сегодня был один из тех особенных дней, когда Глускин смог уйти пораньше, завершив отчёты и закончив все дела. Обычно, когда такое случалось, он звонил Вейлону и сообщал, что совсем скоро вернётся домой, но сегодня экс-маньяк решил явиться домой сюрпризом. Устроить любовнику эдакую неожиданность в своём лице. Усмехнувшись про себя, Эдди вышел из лифта и направился к выходу, прощаясь с коллегами. Шагая по стоянке к своему припаркованному по всем правилам автомобилю, Глускин посмотрел на часы и улыбнулся – впервые он смог уйти настолько рано. Есть время заехать по пути в супермаркет и купить для Вейлона пакетики с поп-корном на субботний вечер и любимые булочки для гамбургеров. Вообще, Эдди был против фастфуда и всячески пытался склонить Парка к правильному питанию, но в итоге они договорились, что всякие гамбургеры, картошку фри и хот-доги есть только по выходным дням. Так что в субботу программиста ожидала порция гамбургеров, которые ему старательно будет готовить Эдди. Надолго в магазине Глускин никогда не задерживался, поскольку всегда точно знал, что нужно купить домой и никогда не бродил лишнее время между стеллажами, гадая, что ещё могло им понадобиться. Поэтому аккуратно рассортировав всю провизию по бумажным пакетам, он сгрузил всё в машину и поехал домой. Обычный вечер, ничего не предвещало каких-либо неожиданностей. Ну, по крайней мере, для Эдди. Поэтому, когда мужчина зашёл домой, он очень удивился, не услышав телевизора. Нахмурившись, Эдди прошёл на кухню, решив не возвещать о своем прибытии, и поставил на стол пакеты с продуктами. И тут он услышал пение. Мужчина замер, прислушиваясь, и затем медленно повернулся в сторону их ванной, откуда и раздавались «волшебные» рулады. Заслышав пение, Глускин остановился в коридоре. Голос был знакомый, звучал совсем рядом, кажется, из ванны, неужели это… Эдди медленно, крадучись, будто шпион, подошел к двери ванной, и его брови едва не заползли на макушку от удивления. - Ай белив ай кенфлааааааай!! Ай белив ай кен тач зе скааааай!!! В ванной комнате надрывался программист, умудряясь переорать даже шум воды. Глускин отстранился от двери, недоверчиво её оглядел, будто ошибся квартирой, и потом снова прижался ухом к гладкой поверхности. Нет, он не ошибся. В ванне действительно был Парк и с упоением завывал заезженную мелодию, да ещё так напористо, словно хотел, чтобы его услышал весь дом. Эдди усмехнулся и осторожно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Мужчины давно живут вместе, потому не имели привычки закрываться в душе – кто там чего не видел. Подперев крепким плечом косяк, Эдди наблюдал весьма привлекательную картину: Вейлон стоял в ванне в воде, скрывающей лодыжки, держа в руке бутылочку шампуня Глускина, и, виляя голой и мокрой задницей, душевно пел, закрыв глаза от удовольствия. По его подтянутому телу стекала вода, смывая мыльную пену, а волосы были зачесаны назад на манер какого-нибудь поп-певца. Глускин стоял в дверях, оглядывая своего любовника, и не знал, то ли ему смеяться, то ли ретироваться подальше от праведного гнева Парка, когда тот его заметит. К несчастью, принять решение мужчина так и не успел, выдав себя тихим смехом, и Вейлон тут же обернулся, открыв глаза. Глускин подавился смехом, задержал дыхание и уставился на застывшего в изумлении Парка. Лицо айтишника удивленно вытянулось, потом покрылось пятнами, и он покраснел до ушей, выронив шампунь и злобно нахмурившись. Эдди такого уже не выдержал–слишком забавно смотрелся ошарашенный и в то же время злой Парк в мыльной пене – и засмеялся, прикрывая лицо ладонью. - Какого чёрта ты без стука, козлина?! Хули ржёшь?! – возмутился Вейлон. - Да я пришёл пораньше, а тут ты… - смеялся Глускин, вытирая слёзы в уголках глаз. - Я знал, что ты у меня талантливый, Парк, но такого не ожидал. - Кончай ржать! Хамло бессовестное! Интеллигент несчастный! В кой-то веки решил расслабиться тут и на тебе… Да кончай ты ржать уже! – всплеснул руками программист. В пылу злости он схватил первое, что попалось под руку, и швырнул в Глускина. Это оказалась мокрая, ещё пенная, губка и попала она прямо в лоб экс-маньяка. Эдди пошатнулся и перестал смеяться, смахивая со лба пену. - Не понял? Вейлон, это… - Это чтобы ты знал, как вторгаться в запретную зону! – фыркнул Парк, ни капли не стесняясь того, что стоит голый перед Глускиным. - С чего это вдруг наша ванна стала запретной зоной? - С того, что её занял я. - Тренировка вокала? – понимающе усмехнулся Эдди уголком губ, и Вейлон снова нахмурился, прикидывая, что ещё можно кинуть в любовника. Недолго думая, он схватил поливающий теплый душ и окатил мужчину водой с ног до головы. Экс-маньяк булькнул, расставив руки, и начал отплевываться. - Парк! - М-ха-ха, месть моя жестока и сладка, - айтишник самодовольно ухмыльнулся, скрестив руки на груди и всё ещё держа душ. - Смытые с полочек ванные принадлежности – пятьдесят долларов, мокрые полотенца - семьдесят, лужи на полу и похеренная дверь – ничто. Лицо Эдди Глускина – бесценно. - Я тебе сейчас покажу бесценно! – прорычал экс-маньяк, раскинув руки в стороны. - Посмотри, ты испортил мне рубашку! Парк оглядел мокрую ткань, красиво облепившую мускулистое тело мужчины, заметил проступающие соски и улыбнулся. Прическа мужчины тоже была безнадежно испорчена. - Баш на баш. Ты испортил мой сольный концерт. Эдди швырнул в него снятую мокрую рубашку с меткостью бейсболиста. Вейлон ответил ему поливом из душа. Глускин сорвался с места наперекор струям воды и начал борьбу с программистом, пытаясь отобрать душевую лейку. Кое-как вырвав её из цепких лап программиста, он поставил смертельное орудие обратно в держатель и вцепился в плечи мужчины. Оба были мокрые, разгоряченные и взъерошенные, словно они не взрослые люди, а два ошалевших подростка, бесившихся в ванне. - О, и не мечтай, Вейлон, я в дорогих брюках, - сказал Глускин, когда Вейлон попытался затащить его в ванну. - Ну, так сними их, какого хера я один тут как пигмей с голой задницей, - неожиданно засмеялся Вейлон, всё ещё не оставляя попыток затащить Эдди в воду. Но экс-маньяк внезапно дернул любовника к себе, подхватил под бедра и вытащил из воды. - Глускин, блин, твою материнку! – Парк вцепился в его плечи, стараясь сделать это побольнее. Он уже раскрыл рот, чтобы разразиться очередной гневной тирадой, но его заткнули властным поцелуем и усадили на мокрую стиральную машинку. Парк замычал и заерзал, выражая своё недовольство, но сильные руки сжали его бёдра, а на такой жадный, жаркий поцелуй невозможно было не ответить. Вейлон давно уже понял, что его тело предатель, и во всяких таких ситуациях оно с готовностью шло навстречу Глускину. Поначалу подобное дико бесило мужчину, а потом, напротив начало заводить, и Парк получал удовольствие от такой перемены. Пальцы у Эдди сильные, ловкие, он всегда знал, где нужно коснуться и как, чтобы через мгновение Парк кусал губы и был в полной «боевой готовности». В прошлый раз их тоже накрыло прямо на стиральной машинке и, надо сказать, она не выжила после таких кульбитов. Вейлон тогда вынес вердикт, что мебель и техника должна быть точно чугунной и литой, чтобы выдержать напор экс-маньяка, на что последний только самодовольно усмехался. Сейчас Глускин помнил, что машинка новая, и программист его уроет, если они и её сломают. Да только всё это расплывалось в сознании, когда ему навстречу подавался Вейлон, шумно дыша на ухо и постанывая, если пальцы Эдди задевали чувствительные точки. И не о чем тут даже думать, когда вот он, такой желанный и раскрытый, насаживается на влажные пальцы, требовательно сжимая коленями его бока и царапая плечи. Эдди сжал его крепкие бедра и потянул к себе, забываясь от того, какой же Вейлон внутри горячий, плотно сжимал и хрипло шептал его имя. Глускин укусил податливо подставленную шею и начал двигаться, притягивая его к себе ближе, заставляя стонать в голос и забываться вместе с ним. Короткие ногти оцарапали его влажную спину, оставив красные полосы.Что-то свалилось с полочки и со стуком упало на залитый водой пол, под ногами Глускина сбивался в складки насквозь мокрый коврик, но ему было плевать на всё, что было в этой комнате, кроме Парка. В душе ещё лилась вода, вокруг всё было мокрое, ванные принадлежности рассыпались по полу, в коридоре натекали лужи, а Эдди и Вейлон упоенно занимались любовью на новой и уже многострадальной стиральной машинке, совершенно позабыв о вечерней ругани и недопонимании. К тому же, если хорошенько подумать, то оба мужчины любили мириться таким способом.