Привет из прошлого

– Да? – послышался хриплый голос из машинного динамика домофона. – Это... Это я, – неуверенно прошептал я, все еще не понимая, зачем пришел к Диме. – Это самый глупый ответ, который может произнести человек, невидимый мне из-за отсутствия камеры, – заметил парень, а я уже сотню раз пожалел о том, что поддался эмоциям и пришел к нему домой. – Я – это Влад, – шикнув, добавил я. – Ах, ну да, как я мог не догадаться – такая глупость под силу лишь тебе, – съехидничал Соловьев. Я уже хотел было выкрикнуть ему что-нибудь язвительное в ответ, развернуться и уйти прочь, но услышал звук положенной трубки и мелодию, оповещающую о том, что дверь размагничена, и я могу зайти в парадную. Хмыкнув себе под нос и решив, что терять мне больше нечего, я зашел в дом. Слева от меня располагалась маленькая комнатушка для консьержа, которым оказалась пожилая женщина. Она злобно посмотрела на меня, и я поспешил подняться по нескольким ступенькам, ведущим к лифтам. Приехал грузовой. Ставни уже было соприкоснулись друг с другом, как их вдруг с громким хихиканьем раздвинула вбежавшая парочка. На вид парню и девушке было не больше шестнадцати лет, и их звонкий смех отдавался в ушах так громко, что я даже не расслышал этаж, кнопку которого они нажали, предварительно спросив, выше мне или ниже. Я взглянул на табло – горела кнопка под номером пять. Ну, мне нужно было на седьмой этаж, так что я, выдохнув, прислонился к стенке и уставился в пол. Ненавижу ехать в лифте с кем-то: не знаю, куда деть взгляд, как себя вести и как вообще дышать. Но в этот раз мне особенно "повезло" – парочка начала целоваться взасос (ее явно не смущало мое присутствие). Парень похабно схватил девушку за пятую точку, а она повисла на его шее и издала нечто наподобие стона, смешанного с очередным смешком. В горле моментально образовался комок, и меня затошнило. Боже, нет, я вовсе не против гетеросексуальных отношений, но только когда они искренни и чувственны. А сейчас я наблюдал лишь фарс, абсурд и третьесортную игру на публику. Так и хотелось громко кашлянуть или произнести «Э-эй, я все еще здесь», но лифт вовремя остановился и избавил меня от противной компании. Отлично. Седьмой этаж и вторая дверь слева. Я дернул за ручку – было открыто. Не успел я ступить за порог, как передо мной возник Дима: с растрепанными еще хуже обычного волосами, заспанными глазами с синими мешками под ними и в причудливом домашнем халате. Я ухмыльнулся. – Какими судьбами? – спросил он у меня, опершись о дверной косяк. А я опять не знал, что ему на это ответить. Сам еще не понял, почему сознательно ушел от приятного времяпрепровождения со знакомыми в парке аттракционов и прибежал на всех парах на другой конец города к этому самовлюбленному нахалу, с которым я так прекрасно провел время вчера вечером. «Да я просто захотел повторить нашу встречу у тебя дома»? Нет, явно не покатит, да и звучит как-то по-гейски (хотя о чем это я). «Мне стало интересно, почему ты утром меня ни с того ни с сего оскорбил»? Ага, еще чего. Он сто процентов тогда подумает, что у меня ну слишком заторможенная реакция, а давать ему новый повод для издевательств надо мной как-то совсем не хотелось. Тогда придется сказать правду… Правду, которая только что образовалась в моей голове, но, похоже, была единственной истинно верной причиной, по которой я за один день совершил столько странных поступков. – Я просто хотел спросить, как ты себя чувствуешь, – тихо произнес я, с нескрываемым интересом разглядывая свои кеды. – Токарев, телефон изобрели аж в девятнадцатом веке, пора бы привыкнуть к этой чудо-машине, позволяющей звонить другим людям на отдаленном от них расстоянии, – с умным видом заметил шатен. – Ладно, проходи уж, я сделаю нам чай. Парень ушел на кухню, а я снял верхнюю одежду и направился в его комнату. У Димы я уже был прежде всего один раз, но местоположение его укромного уголка запомнил. Приходил я сюда, помню, без особого желания и только по острой надобности: нас поставили писать реферат в паре, а по телефону или интернету Соловьев отказывался работать, ибо, видите ли, он таким образом вообще ничего делать не собирался. Тогда пришлось терпеть его общество на его «территории» целых три часа, а теперь я сжимаю кулачки за то, чтобы пробыть у него хотя бы час. Что. Со. Мной. Происходит. В комнате у Димы было уютно. На полках шкафов стояли книги, коробочки и различные статуэтки – море безделушек, если короче. Я не удержался и взял в руки одну вещичку, уж больно заинтересовавшую мой взор. То была человеческая рука, сделанная из белого фарфора, которая сжимала сердце. Человеческое сердце, со всеми выступающими венами и артериями, а не тот символ любви, который часто рисуют девчонки в своих тетрадях. Я покрутил фигурку в руках и обнаружил на внешней стороне подставки не менее интригующую гравировку: «Love has no gender»*. – Тебя не учили, что брать чужие вещи без спроса нельзя? – неожиданно спросил у меня незаметно вошедший в комнату Дима, из-за чего я чуть не выронил приглянувшуюся мне статуэтку из рук. – Я… это… Прости, – опустив голову, промямлил я, сгорая от стыда. Положив фигурку на полку, я подошел к кровати, на маленький столик перед которой Соловьев поставил поднос с двумя чашками черного чая. Из обжигающего напитка клубами струился пар, и я провожал его взглядом, не зная, чем же еще заняться. Мы с Димой сидели до неприличия близко, и мне казалось, что еще одного сантиметра хватило бы для того, чтобы наши руки соприкоснулись. Дышал я ровно, но, стоило только посмотреть на вальяжно расположившегося на своей постели парня, непрерывно смотрящего в потолок, как мое человеческое сердце забилось чаще. Я шумно сглотнул. – Так как ты себя чувствуешь? – все-таки подал голос я, посмотрев на Соловьева и столкнувшись с ним взглядом. Он улыбнулся. – Не очень, если честно, – ответил он, вернувшись к разглядыванию потолка. – Похоже, у меня опять поднялась температура. А мне казалось, что жар сейчас испытываю как раз-таки я. Дышать становилось все труднее, и я не понимал, почему мне вдруг стало так горячо всему телу и сознанию. Движимый будто в тумане, я пододвинулся ближе к Диме и потянулся к его лбу. Наши лица находились близко друг к другу, и я вновь смотрел прямо в его ярко-зеленые глаза, на пару секунд опуская взгляд на его чуть приоткрытые губы. Парень отвечал таким же пристальным взором на меня, в котором читалось некое удивление и крайняя заинтересованность происходящим. – Можно… потрогать? – решил спросить разрешения я. Дима робко кивнул в знак согласия, и я прикоснулся ладонью к его лбу. В ту же секунду я отстранился от парня, ибо в буквальном смысле ошпарился – таким горячим был он. – Ау! – пытаясь в воздухе охладить свою кисть, крикнул я, в шоке уставившись на Диму. – И насколько поднялась твоя температура?! – обеспокоенно спросил я у парня. – Ну, в последний раз до отметки 39, – пожал плечами шатен, с той же улыбкой смотря на меня. – До 39?! Дим, ты нормальный вообще?! – буквально взбесился я, спрыгнув с постели и принявшись беспардонно рыться в его прикроватной тумбочке. – Где у тебя жаропонижающее? – Я-то откуда знаю? – совершенно спокойно ответил парень, продолжая наблюдать за моими динамичными движениями. Я на пару мгновений остановился и просто неотрывно смотрел на парня, пытаясь осмыслить сказанную им фразу. То есть получается, что у него температура почти сорок, а он ничего не делает для того, чтобы ее сбить? И так целый вечер? Да как он двигаться может до сих пор вообще?! – Прости, пожалуйста, а как ты лечишься тогда? – все же решил поинтересоваться я. В моей голове до сих пор не укладывалось, как можно было быть таким легкомысленным и подвергать свое здоровье подобному риску. – Ну, я чаек пью и стараюсь лежать все время, – без тени беспокойства за собственное самочувствие произнес Дима, помутневшими, видимо, от плохого состояния глазами смотря на меня. Мой левый глаз нервно задергался. – Другими словами, ты вообще не лечишься? – еле сдерживаясь, чтобы не накричать на больного, произнес я, все еще не до конца понимая, почему его реабилитация так сильно меня волнует. – Да куда твои родители смотрят вообще?! – Откуда мне знать? – произнес парень, чуть приподнимаясь с кровати и моментально хватаясь за голову. Похоже, она у него закружилась… – Так, где они сейчас находятся? Дай мне номер одного из них, я позвоню и сообщу, что с тобой происходит, а то ты явно сам не в состоянии это сделать, – я взял на себя роль мамочки Димы и требовательно протянул руку вперед. – Они в Москве, – коротко ответил парень, зажмурившись от боли. Я машинально сделал шаг навстречу ему, но вовремя одернул себя. Мне нельзя себя так опрометчиво вести даже несмотря на то, что сердце больно сжимается при виде того, как мучается Соловьев. Я должен держать себя в руках… – То есть как в Москве? – переспросил я. – Очень просто: я вернулся сюда как только мне исполнилось восемнадцать, – пояснил шатен. – Родители разрешили мне вести самостоятельную жизнь только при том условии, что за год отдельного проживания я не должен попасть ни в какую передрягу, из которой не смог бы выбраться сам, и мне потребовалась бы их помощь. Они присылают мне деньги за квартплату и для карманных расходов на еду и прочие нужды, и, как видишь, до сегодняшнего дня я хорошо держался, – не открывая глаз, произнес парень, все еще держа руку у виска. – Я не хочу возвращаться назад, понимаешь? Мне плохо там. Я слушал короткий рассказ шатена с упоением и восторгом, на этот раз по-настоящему восхищаясь его упрямством. Жить самостоятельно – это здорово! Тем более, у него все было бы под контролем, если бы не та вечерняя прогулка со мной… Во-первых, я все еще чувствовал себя виноватым перед Димой, а во-вторых, не хотел, чтобы он опять уезжал, поэтому план действий моментально образовался в моей голове. – Я понял тебя, – тепло произнес я. – Тогда ты подожди немного, я быстро сбегаю в аптеку на углу и куплю тебе лекарство, – с этими словами я развернулся и уже шагнул к выходу, как почувствовал горячую ладонь на своем запястье. Парень с силой повернул меня к себе лицом и потянул на себя. Я, не удержавшись, повалился на Диму, а он ловко поменял нас местами и навис надо мной. Упершись руками в кровать по обе стороны от моей головы, он неотрывно смотрел на меня. Я чувствовал себя достаточно странно: от неожиданных действий со стороны шатена сердце забилось еще пуще прежнего, и я таял и сгорал под пристальным взглядом парня, чувствуя, как он своим горячим дыханием опалял мои губы. – Мне не нужны никакие лекарства, – наклонившись ко мне, тихо прошептал Дима. – Ты – мое жаропонижающее, – и он настойчиво накрыл мои губы своими.