The Price

      Он с трудом заставляет себя вылезти из постели. Всё тело болит, но это приятная боль, которая остается лишь сладким послевкусием. Он выгибает спину, просто чтобы почувствовать больше этого огня, и улыбается.       Секс — это что-то потрясающее.       А сейчас идет менее потрясающая часть, так как Стайлз знает, что, независимо от того, насколько измотан его партнер, ему никогда не хватает такта заснуть рядом после секса, чтобы Стайлз мог себе позволить спокойно улизнуть. И конечно же, как только он натягивает свои джинсы и поворачивается, пара переменчивых зеленых глаз смотрит на него с тихой надеждой.       …Стайлз реально ненавидит эту часть.       Часть, где он знает, что должен паршиво себя чувствовать. Часть, где он накидывает рубашку на плечи, не отводя взгляда от глаз мужчины напротив, и с нажимом произносит:       — Я не могу.       Знакомая боль мелькает в этих глазах — даже спустя всё это время — прежде, чем исчезнуть. Принятие. Дерек кривит губы в намеке на печальную улыбку, закрывает глаза, и Стайлз быстро сваливает из лофта.

***

      — Это неправильно, понимаешь? То, что ты делаешь, — Скотт сидит у него на кухне, когда Стайлз возвращается домой, и его челюсть стиснута так, будто он готовился к этому разговору.       Ну да, распланировал свою Альфа-речь о том, что правильно и неправильно, о нормах морали, которые не вписываются в мир, где человек может потерять контроль над собой, если ему луна не так посветит, или убить, потому что японский демон-лис в его голове приказал ему; или в один день проснуться с одним комплектом чувств, а на следующий — с другим.       Кто, черт возьми, сказал, что правильно, а что лишено морали?       — Он хочет этого, — говорит Стайлз, кидая ключи на тумбочку и чувствуя, как губы слегка дергаются в ухмылке, несмотря на неодобрительный взгляд Скотта. — Он хочет меня. Это никому не вредит.       — Это причиняет ему боль именно потому, что он этого хочет, — Скотт откидывается назад, расстроенный и серьезный.       Вечно серьезный Скотт. Вот почему он никогда не должен был об этом узнать.

***

      Это не начинается постепенно или незаметно. Они проваливаются в это без предупреждения, без медленного сближения или какого-нибудь романтичного, сентиментального дерьма. Может быть, в другой жизни могли бы; может быть, в другой жизни Стайлз смаковал бы каждую секунду, неторопливо этим наслаждаясь. Но в этой жизни у Стайлза нет таких эмоций, чтобы жалеть об этом.       Он продал свою душу (любовь) дьяволу (ведьме).       И когда сломленный, с тусклым взглядом, недвусмысленно полураздетый Дерек хватает его за рукав и просит Стайлза его трахнуть, ему даже в голову не приходит сказать «нет».       Окей, это приходит ему в голову, но в то время просто не кажется хорошей идеей. Потому что Дерек горяч, одинок и нуждается в нем после этой последней трагедии (Питер Хейл был тем ещё мудаком, но, боже, он не заслуживает уйти так, и Дерек не заслуживает потерять ещё одного члена семьи, каким бы психом тот ни был). К тому же Стайлз — просто подросток, и не то чтобы он получает множество других предложений, а то, что Дерек считает его сексуально привлекательным, несомненно повышает самооценку, даже несмотря на отсутствие влюбленности.       На самом деле, это равноценная сделка для них обоих.       Поэтому он облизывает губы и с любопытством прижимает руку к прессу Дерека, и тот издает приглушенный стон, который прожигает Стайлза насквозь, а после они приникают друг к другу. Кожа на коже ощущается так чертовски хорошо. А когда он просыпается — Дерека уже нет, но Стайлз ни секунды об этом не жалеет.       А потом это происходит снова. Или… почти. Оба ухмыляются и буквально дрожат от облегчения (ну, Стайлз ухмыляется. Лицо же Дерека разглаживается и светлеет, будто в эту самую секунду на его плечах не лежит тяжесть всех грехов мира). Просто они благодарны за то, что всё ещё живы после этого последнего - «что за черт, такое на самом деле существует?» - монстра, который решил завестись в Бикон Хиллз.       Стайлз выбрасывает оба кулака над головой и с ухмылкой поворачивается к Дереку, но тот вдруг оказывается прямо перед ним и грубо вторгается в его рот, проглатывая победный клич. И адреналин наполняет его вены, ведь он был на волосок от смерти, а Дерек перед ним — словно крепкая надежная живая стена.       Он прижимается к нему, вцепившись в эти широкие покатые плечи, но Дерек тут же отстраняется с широко раскрытыми испуганными глазами, раскрасневшийся и тяжело дышащий, бормоча извинения, будто они вовсе не трахались меньше, чем три недели назад, так какого черта?       Он исчезает, как только из-за дальнего угла выбегают Скотт и Кира, оба покрытые желто-серой слизью монстра, с вопросом, выиграно ли сражение.       После этого Дерек избегает Стайлза пять дней, и парень возвращается к своей жизни. До тех пор, пока Дерек не появляется у его двери, напряженный и задумчивый.       — Прости, — говорит он сразу, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. — Я не должен был… Я знаю, что ты не…       Стайлз хорош в болтовне, но действительно плох в неловких разговорах, поэтому он хватает Дерека и затыкает его жестким поцелуем. Дерек плавится в его руках. Такой теплый, мускулистый и такой податливый. У него вырывается отчаянный стон, и этот звук что-то переворачивает в Стайлзе, и он, морщась, отступает.       — Я не… Слушай, я не люблю тебя или ещё что, окей? Я не могу. Но, Дерек, ты чертовски горяч, и тот раз был безумным в некотором роде, и я действительно был бы не против повторения. Так что, думаю, я могу сказать, что не прочь немного снять стресс или время от времени что-нибудь отпраздновать. Если, конечно, ты этого хочешь.       Он не делает ничего плохого, не пользуется его положением или что-то в этом роде, он просто предлагает варианты. Дает Дереку такой легкий выход.       И Дерек это понимает, когда выслушивает его, поэтому он отстраняется, разворачивается и делает несколько быстрых шагов прочь, потирая ладонью лицо. Стайлз облизывает губы и пожимает плечами, потому что, черт возьми, это стоило того, чтобы попытаться.       Но затем Дерек быстро поворачивается, возвращаясь обратно, и, рвано выдохнув «на хуй», буквально подхватывает Стайлза, втаскивает его внутрь и припечатывает к ближайшей стене, глубоко целуя и возбуждая его почти до оргазма прежде, чем хоть один из них вспоминает о незакрытой двери.       И теперь это становится чем-то необходимым. Тем, что нужно после битвы, и когда хочешь отвлечься от исследований, и в «ночь пятницы после свидания с той горячей девицей из English bombs».       И если Дерек иногда оставляет слишком мягкие, долгие поцелуи на его коже, или останавливается, чтобы пройтись взглядом по лицу Стайлза так, будто бы он без ума от этого… что ж, едва ли его можно обвинить в том, что у него есть чувства, больше, чем Стайлза — в том, что у того их нет.       Поэтому Стайлз игнорирует то, как его внутренности виновато скручиваются в такие моменты, и трется или кусает чуть сильнее, а потом они снова трахаются — жестко, жаждуще, отчаянно и бессмысленно… За исключением одного мгновения, когда он, облизанный, с засосами по всему телу и оттраханный, как никогда раньше в своей жизни, сильно кончает, поджимая пальцы ног; когда всё в мире кажется просто идеальным, даже Дерек, и он думает, что вспоминает, каково это — чувствовать себя влюбленным.       Это просто физиология и длится лишь полсекунды, словно яркая вспышка, а после того, как этот опьяняющий порыв проходит, это снова просто Дерек. Горячий, доверчивый, и он рядом.       И кто сказал, что этого недостаточно?

***

      Скотт хватает его за руку, когда он разворачивается, чтобы избежать этого разговора. Он определенно не готов это обсуждать, но у него совершенно нет выбора, так как Скотт удерживает его на месте, как обиженный шестилетка. Демонстративно, но безрезультатно дернув руку, он закатывает глаза и бросает на своего друга холодный взгляд.       — Слушай, мы можем просто… не делать этого?       — Я не знаю. А ты можешь?       Стайлз морщится.       — Чувак, это переходит все возможные границы даже лучших друзей. Моя сексуальная жизнь далеко не твое дело, окей? Он знает, что это такое. Он сам это начал. Он взрослый человек, и я, кстати, тоже, так что просто перестань играть в Альфу и позволь нам самим решать, хорошо?       Скотт стискивает зубы, но отпускает руку Стайлза, полагаясь на то, что он останется и выслушает (что, черт побери, Стайлз и делает).       — Я не играю в Альфу, — говорит Скотт тихо, но твердо. — Я и есть твой Альфа. И — что ещё важнее — Дерека. И ты убиваешь его, чувак.

***

      Позже они лежат в постели. Это пятый раз, как они это делают, но и самый первый их «Стайлз слишком пьян, чтобы пойти домой и увидеться с отцом, но слишком трезв, чтобы свалиться где-нибудь в беспамятстве, так что давай потрахаемся, Дерек» раз вместе, и Стайлз быстро понимает, что он всё ещё пьян даже после секса, и что Дереку действительно пора перекрасить в лофте потолки.       — Это самая странная вещь, — говорит он тихо и задумчиво. — Я имею в виду… в тебе ничего не изменилось. Ты по-прежнему несправедливо горяч, и у тебя остался этот сухой сарказм, что мне нравится, мой «номер один» в одержимости человеком. И ты до смешного верный, а ещё молчаливый и задумчивый в этом своем невероятном, мрачном «приди и разгадай все мои тайны» смысле. И каждая из этих вещей меня заводит, типа «Вау». Понимаешь? Но сейчас это просто… — он поднимает над ними руку и широко растопыривает пальцы. — Пуф. Как будто то же самое уравнение вдруг дает другой ответ. Ты ничего не значишь для меня.       Он смотрит на Дерека и видит, как искажается его лицо. И он чувствует вспышку смущения, потому что… да, конечно, он морщится. Это было самой дерьмовой вещью, которую только можно было ему сказать.       — Прости, мой мозг отключил речевой фильтр, и в последнее время я не могу толком…       На этот раз ему удается заткнуться. Он хочет сказать, насколько странно то, что почти невозможно думать о чувствах Дерека. Они не определяются в его мозгу так же, как раньше, так же, как у всех остальных. Мысли и мнения Дерека в последнее время оказывают на него так мало влияния, и трудно помнить о том, что для него всё наоборот.       Но Дерек сглатывает и медленно приподнимается, уставившись в дальнюю стену, и Стайлз может увидеть искренность на его лице.       — Нет, ты должен… Стайлз, продолжай говорить такие вещи. Это опускает меня с небес на землю.       Стайлз хмуро на него смотрит, но кивает. Это не дает Дереку впасть в иллюзию, начать думать, что это нечто большее, чем кажется. Что это то, чем быть не может.       — Я не люблю тебя, — говорит серьезно Стайлз, и губы Дерека дергаются.       — Спасибо.

***

      Нахуй глупых подростков и их глупые, лживые оправдания типа «ну, мы никогда не говорили, что были единственными друг у друга, Стайлз». Тайлер хотел быть «не единственным»? Стайлз мог бы показать ему, что такое — быть не единственным.       — Я не люблю тебя, — гневно выплевывает Стайлз, влетая в лофт, с усилием задвигает дверь и толкает Дерека спиной к заново отполированному кухонному столу.       Из руки Дерека выскальзывает ложка или лопаточка и со стуком падает на пол, когда он с силой впивается пальцами в волосы Стайлза, выгибая их тела навстречу друг другу.       Прошло три недели с их последней встречи, с тех пор, как Стайлз начал встречаться с Тайлером и ему официально стал не нужен больше приятель-для-секса. Всего три недели, но Дерек прижимает и целует его так, будто тот был на войне или ещё что-то вроде того, и, Боже, это просто охуенно — чувствовать себя желанным.       До тех пор, пока Малия не спускается вниз по винтовой лестнице, перепрыгивая через ступеньки:       — Кажется, я слышала, что Стайлз пришел… — и замирает, раскрыв рот.       Стайлз быстро отталкивает Дерека, вытирая губы.       Что ж, его день только что из дерьмового опустился до худшего в жизни.       — Твою мать, Дерек. Забыл, что не один?       Щеки Дерека тут же вспыхивают, он втягивает шею и опускает глаза в пол, с явным интересом пересчитывая половицы. Ладно, может быть, не совсем справедливо злиться на него, потому что Стайлз вроде сам налетел и запрыгнул на него, не оставляя шансов на разговоры. Но всё же Дерек мог бы просто оттолкнуть его, остановить или ещё что, ведь так? Серьезно.       Он перестает хмуриться, когда останавливает взгляд на Малии. Кузены или нет, но в ней всё, чего нет в Дереке — свет и невинность, и вспыльчивость по пустякам. И под всем этим скрывается тот ещё крепкий орешек (никто не смог бы в одиночку выжить в лесу в течение десяти лет и не обзавестись такой скорлупой), но во многих отношениях она всё ещё ребенок, с таким твердым, простодушным пониманием правды и честности, что смогла бы посоперничать в этом со Скоттом.       Но, как бы то ни было, даже несмотря на огромную просьбу сохранить всё в тайне, его лучший друг узнает об этом менее, чем через час.       И он никогда не перестанет капать ему на мозги этой хренью.

***

      — Слушай, какого черта тебе нужно, Скотт?       — Я хочу, чтобы ты был Стайлзом.       Это заставляет его остановиться. Губы сжимаются в тонкую линию, а плечи невольно напрягаются.       — …Я и есть Стайлз, — вспышка волнения и знакомого сомнения вибрируют в нем. Скотт замечает это, мысленно берет свои слова обратно и морщится.       — Я не это имел в виду… Ты всё еще Стайлз. Я знаю, что ты Стайлз. Просто ты… ты перестаешь быть собой, когда дело касается Дерека.       Скотт смотрит на него широко раскрытыми глазами и взглядом, кажется, проникает прямо в душу, умоляя Стайлза понять его. И он понимает, но в этом-то и проблема. Его губы искривляются в резкой едкой улыбке, потому что он может чувствовать горечь потери, даже если больше ничего нет.       — Потому что «Стайлз» должен быть влюблен в Дерека.       Скотт вздыхает, и ему кажется, что он все же упускает что-то важное.       — Потому что ты заботишься о людях. Ты понимаешь людей. А сейчас одно из двух: или ты не осознаешь, что творишь, или тебе просто плевать. Это… это странно — видеть тебя таким, чувак.       Это задевает Стайлза за живое. Он бьет кулаком по столешнице (о чем тут же жалеет, морщась от боли).       — Это странно быть таким, окей? Странно знать, что здесь — внутри меня — чего-то не хватает, что это… просто… в паззле «Сердце Стайлза» нет детали в форме Дерека. И, боже, я никогда больше это не повторю, потому что это самая ванильная вещь, которую я когда-либо говорил.       Губы Скотта подергиваются. Но в его глазах по-прежнему читается боль.       — Я не знаю, чувак. Когда-то ты говорил очень ванильные вещи о Лидии.       Стайлз ухмыляется ему в ответ.       — Точно. Ещё один великий романтический провал в моей жизни.       — Стайлз, просто подумай об этом вот так: если бы мы снова были в десятом классе и Лидия подошла бы к тебе и сказала «Эй, Стайлз, мне пофиг на тебя, но давай, короче, перепихнемся», что бы ты сделал?       — …Проверил бы, нет ли в ее подвале стручков*? — отвечает он, но в груди возникает неприятное щемящее чувство. Он точно знает, к чему клонит Скотт, и на этот раз уверен в ответе. — Я в любом случае ухватился бы за эту возможность, взял бы всё, что она захотела бы мне дать. Потому что я был полностью под её властью.       — И это убило бы тебя, чувак. Просто… если ты не можешь думать о Дереке, подумай хотя бы об этом, хорошо?

***

      Поэтому он старается держаться подальше. В самом деле пытается. Но если он и не любит Дерека, то определенно привык к нему. К тому, как он роняет что-нибудь, как только Стайлз посмотрит на него таким взглядом. К тому, как он по-прежнему ведет себя жестко и равнодушно на людях, но Стайлз слишком часто ловит на себе его взгляды, нежные или жаркие, и вообще он смотрит на Стайлза восхищенно, словно он самое привлекательное и интересное создание, существующее в природе.       К тому, как он обхватывает запястья Стайлза и прижимает их к кровати, удерживая, но большими пальцами поглаживая его ладони в этакой нелепо-горячей смеси мягкости и доминирования. К тому, как он всегда беспокоится о том, чтобы Стайлз был в порядке, забывая при этом о себе, но помня каждый изгиб и сладкое местечко, будто у него есть чертов путеводитель по телу Стайлза, а он сам — чрезвычайно увлеченный турист.       К этому времени Стайлз был близок с четырьмя людьми, включая Дерека, и никто не был в шаге от поклонения телу Стайлза так же, как Дерек.       Стайлз ловит себя на том, что скучает во время свиданий, желая снова оказаться в лофте с Дереком, берущим его.       Он знает, что не влюблен. Если бы он был влюблен, он бы сейчас остановился. И разве это не безумная дрянная ирония… если бы он достаточно заботился о Дереке, что он фактически должен был делать, он бы прекратил всё это.       В настоящий же момент это просто чертовски слишком хорошее ощущение, чтобы отказаться от него.