Темное счастье

На одном кресле храмовник устроил дорожную сумку — весьма добротное изделие из кожи благородно желтоватого оттенка, а на другом с достоинством расположился сам. И устремил одухотворенный взор за окно. Темные принялись шушукаться и медленно менять дислокацию, постепенно сжимая вокруг храмовника любопытный круг. Интересно, подумал Дани, принимал ли этот человек участие в страшных храмовых преступлениях? Наверное, нет, ведь иначе бы он не ходил среди добрых людей с таким гордым видом... — Обращайтесь, юноша, — сказал храмовник немного усталым и (совсем не немного) снисходительным тоном. — Иначе гложущие вас мысли неправедные поглотят вас окончательно. Темные перестали шушукаться. Дани вздрогнул и завертел головой: — Это... это вы мне, достопочтенный? — спросил он. — И вам тоже, — туманно отозвался храмовник, и Дани пересел на кресло рядом с ним. — Скажите, достопочтенный, — решил он непринужденно начать разговор, — вы ведь не из Кантио? — Что же привело вас к столь блестящему умозаключению? — улыбнулся храмовник. — Ваша манера одеваться, — ответил Дани, немного обиженный его насмешкой. — Но откуда же вы, достопочтенный, неужто из одного из центральных княжеств? — Из столицы, — сказал храмовник и снова отвернулся к окну. — Из бывшей столицы нашей бывшей империи. Дани хмыкнул в неопределенном, но весьма сочувственном роде — люди старшего поколения любили попечалиться о разного рода минувшем. А потом решил перейти к основным вопросам: — А как же вы оказались среди искаженных джунглей, достопочтенный? Выяснилось, что бывший храмовник путешествовал по Туннелю в компании парочки пламенных, и им не повезло попасть под прорыв тварей. "Черный Смерч, если вам это о чем-нибудь говорит, юноша, — вздохнул он. — Наш броневик разнесло в клочья. Если бы не ваш караван, то мы бы долго не продержались". — Ужас, Черный Смерч! — заахали темные. — И как же вы выдержали такой кошмар, достопочтенный? Должно быть, ваши пламенные друзья весьма отважны! — Да, они достойные стражи ордена, — сдержанно отозвался храмовник. — Нельзя не воздать им должное. — Да уж, вы определенно обязаны это сделать, достопочтенный, определенно, — рассеянно отозвался Дани: в мыслях его завывал неведомый, но очень страшный Черный Смерч. Боги, что будет с бедным Рё, незащищенным броней автобуса! — Вы так полагаете? — несколько желчно спросил храмовник, и Дани, вдруг вспомнив о решающей роли ордена в истреблении преступной храмовой организации, с внезапной зловредностью ответил ему фразой из школьного учебника: — Разумеется, мы все обязаны ордену спасением от ужасов Бездны. — Действительно, — обронил храмовник и снова устремил взор в зарешеченное окошко. Дани задумался о том, достаточно ли долго он поддерживал вежливую беседу, чтобы начать расспрашивать храмовника о его зловещей службе в преступной организации... Например, такой интересный вопрос: "Доводилось ли вам, уважаемый, лично мучить юных магов Жизни, дабы сломать их духовный стержень? И терзает ли вас по этому поводу совесть?". Нет, нет! Конечно же, он никогда не осмелится так грубо... Но как бы выведать это поделикатнее? Меж тем, темные принялись живо и достаточно громко обсуждать "роковой треугольник страсти, заставивший удалиться в изгнание мага Жизни и двух его пламенных любовников". Храмовник медленно белел, одновременно покрываясь красными пятнами, а глаза его начали подозрительно сиять под полуопущенными ресницами. — Ох, не сердитесь, достопочтенный! — воскликнул Дани, чувствуя мучительный стыд за темных. — Ведь далеко не все разбираются, чем маги разума отличаются от магов Жизни! — И чем же? — процедил храмовник, полыхнув взглядом, и Дани поспешно прикрыл лицо рукой, спасаясь от зловещего воздействия. — Ну, маги Жизни и пламенные ведь созданы для союза любящих душ, — примирительно улыбнулся Дани и осторожно посмотрел на храмовника сквозь пальцы. Кажется, тот держал себя в руках. — Вот это и вводит в некоторое заблуждение, сударь... — Забавно, — усмехнулся храмовник, — сотни лет считалось, что нет союза более противоестественного, чем союз адепта Смерти и создания любви и Жизни. — Прискорбные заблуждения, опровергаемые самой жизнью! — парировал Дани, а темные возмущенно зашелестели: "Пламенные — адепты любви, а не смерти!". — Разговаривать с вами, юноша — все равно, что читать орденскую агитку, — утомленно сказал храмовник. — Я лучше подремлю, с вашего позволения. И можете не прикрывать свое прелестное личико, ничего вашему девственному разуму не грозит. Темные захихикали — Ну, знаете ли, сударь! — вспыхнул Дани и встал. — Видимо, в бывшей столице бывшей империи и хорошие манеры стали бывшими! Темные захихикали еще сильнее, а храмовник с самым снисходительным видом отвернулся к окну. В жизни Дани не встречал настолько неприятного человека! — Не желаете ли настоечки, достопочтенный? — спросил у Дани сосед (тот самый, подобравший его трусы) и вытащил из-за пазухи хрустальную фляжку с изумрудной жидкостью. — Целебная настойка на полезных грибах и травах! Очень очищает разум. — Вы, достопочтенный, наверное, хотели сказать — прочищает? — хихикнул Дани. — Как любезно с вашей стороны так заботиться о моем разуме! — Ах, что вы, не стоит благодарности, — тоже засмеялся сосед и жестом фокусника выудил откуда-то две стопочки. — Угощайтесь, напиток богов! Остальные темные из их компании, самым приятным образом оживившись, тоже принялись доставать фляжки. — М-м-м, какой богатый букет! — сказал Дани, вдохнув густой и пряный аромат настойки. — А вкус, достопочтенный! Вы только попробуйте — это же не отдельные даже ноты, а целая симфония! Феерия вкуса! Признаться, Дани не был искушенным дегустатором — как-то так получилось, что жизнь его протекала мимо дорогих вин и прочих напитков — но, сделав глоток темной настойки, он сразу ощутил и "феерию вкуса", и веселость необычайную. — А давайте мы сейчас все споем хором! — с воодушевлением предложил он, и темные немедленно согласились. Оставшиеся несколько часов пути они провели с вдохновением и большой пользой. Ведь кто, например, сможет оспорить необыкновенную важность сравнительного культурного анализа песен светлого и темного Севера! Даже храмовник, которого звали, кстати, Ниморэ, хоть и косился сначала брезгливо, но после десятого приглашения сдался и влился во всеобщее веселье. Он оказался магистром искусств в области художественной перцепции, и Дани, до глубины души впечатленный его анализом образа шаланд в народном творчестве, даже простил его неимоверную заносчивость. Но, конечно, храмовник всегда останется храмовником — даже среди веселья он не преминул сделать Дани несколько замечаний в стиле: "Не советую так налегать на грибную настоечку, достопочтенный, не советую". Где-то во вневременном угаре песен и дегустации Дани показалось, что все вокруг него вместо человеческих слов издают очень смешное рычание и шипение, и Дани попытался им рассказать, что они забавные, но захлебнулся каким-то писклявым рыком и засмеялся. Потом темные снова кричали: "Твари! Твари нападают!". И приникали к окнам. "Как же я обожаю вот эти вот приключения, всю эту боевую романтику фронтира", — признавался Данин друг (тот самый, что подобрал трусы), и обнимал его за плечи. "Да! — пылко соглашался с ним Дани. — Да! Да!" И хотел сказать, что тоже обожает вот это все вот, но почему-то только шипел. За окном шевелились клубы Тьмы и сверкали проклятия детей Бездны, и из происходящего было понятно только то, что кто-то снаружи испытывает Настоящие Приключения и живет Полной Риска Жизнью. Например, возлюбленный Рё... Дани даже прослезился, представляя его с лицом тонким и строгим, верхом на бронеходе и в окружении багрово-черных щупалец Тьмы. Ах, почему Рё не рядом! Они бы уединились сейчас в уголочке и целовались бы так сладко... Вокруг летали радужные единороги. — Просыпайтесь, просыпайтесь, дорогой Даничка! — темные ласково гладили его по голове. — Мы приехали к Первому Храму! Вам всенепременно надо насладиться его древней архитектурой, всенепременно! — Спасибо, дорогие друзья, — улыбнулся Дани и поспешил к выходу, мечтая об объятиях возлюбленного, и отгоняя с пути настырных единорогов. — Вы рюкзачок забыли, дорогой Даничка! — закричали ему вслед друзья. Дани, смущенно улыбаясь, вернулся за рюкзаком и, многословно всех благодаря, чуть не вывалился из автобуса. И вывалился бы, если бы Ниморэ, который был, конечно же, никакой не храмовник, а наоборот — милейший человек и душка, так вот, если бы Ниморэ не поддержал его за локоть. Рё ждал его у выхода, и был он точно такой, как в эротических фантазиях Дани — с лицом тонким и строгим, верхом на бронеходе... Только без багрово-черных щупалец Тьмы. И в одежде.