Темное счастье

— А как насчет отличного двадцатилетнего урукхча, дорогие родичи? — пошевелил бровями Касси. — Вино без урукхча — деньги на ветер! За… За деньги, господа! Ух! — с этими словами он внезапно вскочил, ударил себя кулаком в грудь и, вылакав свой бокал до дна, грохнул его о пол. И с хрустом придавил каблуком. — Ух, — поддержал его Дани и даже привстал за компанию. Но посуду бить не стал — ему было жалко красивые (и наверняка дорогие) хрустальные бокалы Рё. Как-то это было… в стиле пламенных, бить посуду. Ктулхоплюйские темные веселились немного по-другому. — Да уж, дорогой Кассичка, пустить на ветер деньги вашей супруги — это, несомненно, сами боги велели, — усмехнулся Рё и пригубил вино. — Несомненно… Несомненно, дорогой Ршесси, — Касси подозрительно прищурил залитые темным весельем глазки. — А кажется мне, милый брат, что давно я вам не подливал? — Да, вам кажется, — холодно сказал Рё, и Касси мгновенно изменил выражение лица и захлопал ресницами: — Нет, конечно же, дорогой Ршессичка, а я что? Я ничего… Так что же, Даничка, пойдем за урукхчем? У меня в багажнике! Урукхчем, кстати, назывался особый сорт виски, производившийся только на темном Севере. — Нет, — решительно помотал головой Дани. — Сначала мы споем! Народную ктулхоплюйскую песню, как вам эдакая свежая идея, господа? А потом можно и за урукхчем! — Боги… — Касси прижал ладони к щекам, — какая… какая прекрасная, свежая идея, дорогой Даничка! Запевайте! — А я живу в Ктулхоплюйске! — с готовностью затянул Дани. — И из моих окон виден рыбзавод! О-о-о, рыбзавод! Ух, рыбзавод! — Ух, рыбзаво-о-од! — подпел ему Касси, обнаружив очень приятный тенор. Рё рассмеялся, и Дани, воодушевленный его реакцией, исполнил все десять куплетов народной песни — довольно, надо сказать, однообразных, но зато очень душевных. И под это дело они прикончили остатки четвертой бутылки "драгоценнейшего вина" Кассиной супруги, после чего побежали за урукхчем. — Двадцатилетний! — говорил Касси, обнимая Дани за плечи. — Ах, Даничка, какой букет! Вы, как истинный ценитель, не сможете устоять перед этим букетом. — Вы мне льстите, Кассичка, — смущенно отвечал Дани, который вина делил на сладкие и кислые, а крепкие напитки — на дерущие горло изрядно и, соответственно, не изрядно… Тот еще ценитель, короче, только продукт на таких ценителей переводить. Честно говоря, в подобном же изысканном вкусе Дани подозревал и Касси. Недаром же тот хлестал "драгоценное вино" как воду. Вот по Рё, например, сразу было видно, сколько удовольствия тот получает от каждого глотка. Кассина машина оказалась спортивным "балрогом С-666" золотистого цвета. Дани знал эту марку потому, что у Рё была такая же машина. Только черная. — Какой дивный цвет! — восхитился Дани, у которого золото вызывало самые приятные ассоциации с родным Светом. — Какие переливы! — Подарок на прошлую годовщину от дорогой супруги, — гордо покивал Касси. — А вам, Даничка, Ршесси уже дарил дорогие подарки? — Как можно, Касси, это слишком личная тема, — пробормотал Дани. Касси захихикал, многозначительно играя бровями. — Как вам будет угодно, Даничка… А как вы полагаете, нам хватит двух бутылок, или берем сразу четыре? — Начнем с одной, Кассичка, — извинительно улыбнулся Дани. Касси хмыкнул и взял две. Выйдя из гаража, Дани поднял глаза к небу и мечтательно вздохнул, любуясь медленно кружащимися снежинками: светлая луна выглянула из небесного разрыва и заставила их сверкать подобно волшебным фонарикам. Ах, жаль, Рё не пошел с ними, сейчас можно было так романтично поцеловаться! — Даничка, смотрите, к нам явились еще гости, — Касси подергал его за рукав, отрывая от сладострастных мечтаний. У дверей дома толпились Данины приятели — те самые, с которыми он недавно отмечал День веселого моржа, только какие-то ободранные и замызганные. — Ужас, господин Ршейр, ужас-ужас! — волновались они. — Нашего милейшего Даничку сожрали скальные балроги! Мы искали его везде! А его нет! Сожрали! Что же вы ждете, благородный господин, ведь спасать же надо! Балроги! Рё, скрестив руки, стоял в дверях и хранил ледяное молчание, изрядно, судя по всему, всех тревожившее. Во всяком случае, когда Дани подошел к ним, его приятели уже жалобно уверяли Рё, что они ни в чем не виноваты и сделали все, что могли. — Поверьте, дорогие друзья, — улыбнулся Дани, — балроги в этих скалах не водятся. Темные на мгновение замерли, а потом со слезами на глазах бросились его обнимать и целовать в щеки. — Так… Пожалуй, надо брать весь ящик урукхча, — оценил обстановку Касси. — Гулять так гулять, господа! Дани посмотрел на Рё и успел уловить тень недовольства, промелькнувшую на его лице. Но что же можно было сделать — не выгонять ведь людей после того, как Касси всех пригласил! Тем более, в День моржа. В результате празднество продолжилось у них дома, и в самом его начале Рё непринужденно испарился, а Дани вместо мягкой постели с планируемым там развратом оказался в туалете. Драгоценное вино и двадцатилетний урукхч активно бурлили в его животе, норовя то ли вырваться, то ли сподвигнуть его на подвиги. — …из благородного южного рода, Даничка, конечно же, — шептал ему на ухо Касси, поминутно проверяя, не подслушивает ли их кто, — и волосы у него были белые, как у настоящего илюта, и манеры его благородные и вообще… Какой был род — не скажу, от меня все, все скрывают, но там его замучили. Южане такие твари, Даничка, вы и не поверите! И права мужчин ни во что не ставят! — Замучили? Как это? — прошептал Дани, трезвея от таких страстей. — Как-то, Даничка, как-то! Уж поверьте, они могли… Говорят, Ршесси был на себя не похож, тень от мужчины осталась. Хорошо, что в нем текла северная кровь по отцу, он ушел из своего рода и пришел к нам. По крови, конечно, мог и в один из благородных родов вернуться, но предпочел наш… Это, конечно, понятно, я бы и сам предпочел, у нас-то люди и добрее и богаче. — Как можно, Кассичка, Рё не такой, чтобы из-за денег! — Да-да, может, и оттого, что видеть он благородных не мог более, я бы тоже не смог! Так вот, он сильный был, и очень скоро стал сильным снова, его бы любая женщина своим мужем взяла, ведь и красавчик еще. И волосы потемнели после приема в род… Но он все время проводил с двоюродной сестрой моей дорогой супруги, а она сумасшедшая была, ее балроги пожевали, и болела она сначала разумом, а потом и телом. Ршесси ее мужем стал и заботился о ней, все надеялся выходить. Но ей все хуже было, и они уехали в этот дом от людей подальше, потому что она не могла уже людей видеть. Здесь она и умерла, и говорят, наш ледяной принц даже плакал на ее похоронах. Дани прижал руку к сердцу, чувствуя там ужасную боль. — Вот и все, — вздохнул Касси, — с тех пор Ршесси больше никого до вас не любил, Даничка, все делами какими-то занимался таинственными, говорят даже, с имперской безопасностью как-то связался, а счастья все не было… Ну, хоть наследство жена ему оставила хорошее, в род-то он без гроша пришел, только Силу свою принес. А моя супруга ему покровительствует, так что мы очень, очень близкие родичи, Даничка! — Я… я пойду к нему, — прошептал Дани и, пошатываясь, выбрался из туалета. Должно быть, Рё сидел в своем кабинете. На лестнице Дани споткнулся и решил, что на четвереньках подниматься гораздо удобнее. А потом и в кабинет вполз тем же способом, как-то забыв подняться. Рё, печатавший что-то в лаптопе, обернулся вместе с креслом. И смотрел, не двигаясь, на ползущего к нему Дани. — Простите меня, — Дани уткнулся лицом ему в пах и даже поцеловал сквозь брюки. — Не стоит, Дани. — Простите, я знаю, что вы терпеть не можете этого… а я напился… — Напились, Даничка, — согласился Рё и запустил пальцы в его волосы. — Слаб человек, не горящий Пламенем, — пробормотал Дани, млея от ласки. Рё сжал его волосы в кулак и заставил поднять голову: — Жалкое самооправдание, мой друг. Есть вещи, вынести которые не способен ни один человек, если он не рожден сыном Бездны. Но поверьте, умение удержаться от выпивки — не из их числа. — Я…это просто пословица такая… — растерялся Дани и, внезапно вспомнив рассказ Касси, почувствовал себя ужасной, ужасной сволочью. И Рё, только что смотревший на него так сурово, вдруг изменился в лице и притянул его к себе. — Боги, не плачьте, Даничка, я не хотел вас обидеть. — Я не обиделся. И не плачу, — прошептал Дани. — Но вы ведь все еще любите меня, Рё? — И все еще и всегда, Дани.