Темное счастье

— Прелестный Даниэль, какая удивительная встреча, — Никрам приподнял бокал и, не дожидаясь Даниного ответа, обратился к Рё: — Не ожидал, что ты ассимилируешься настолько, что позволишь младшим следить за собой, Ршейр. В другое время Дани непременно бы возмутился подобному заявлению, но сейчас лишь убито посмотрел на Рё. Он все никак не мог осознать того факта, что Рё хотел его прогнать. "Я вам солгал про дела. Вам лучше уйти". Может, ему на самом деле лучше уйти? Зачем он вообще пошел за Рё, если его так откровенно прогоняли? Перед внутренним Даниным взором замелькали драматические картины собственного будущего: вот он приезжает в Ктулхоплюйск и переносит чемоданчик со своими вещами в съемную квартиру… Нет, он не останется в Ктулхоплюйске, где все, все будет напоминать ему о счастливых днях любви! Он уволится и уедет… допустим, в Луг-Бурз. Позвонит фармацевту, который оказался человеком вовсе не гадким, а просто честным, и устроится на работу в его лабораторию… И будет жить один, совсем один, никого не любя и никем не любимый! Он снова заморгал, пытаясь справиться с подступившими слезами. — Мой отец был северянином, если ты не помнишь, дорогой Никрам, — меж тем ответил Рё, — и никогда мне не надо было никуда ассимилироваться. Я настолько же истинный урукх, насколько и истинный южанин. — То есть, ровно ни на сколько, — оскалился Никрам. — Очевидно, — процедил Рё и, заклятием очистив пару бокалов, принялся разливать урукхч. Руки его были абсолютно тверды — что, учитывая количество полупустых бутылок, было весьма удивительно. Дани бы давно ползал на четвереньках после эдакой попойки. Или хаосит вылакал все это практически один? Этот, пожалуй, мог бы — ведь Рё никогда не злоупотреблял, предпочитая цедить один бокал весь вечер… Впрочем, какая Дани теперь разница… — Пожалуй, мне лучше и правда уйти, — прошептал он и вытер глаза ладонью. — Пожалуй, — согласился Никрам. Рё обернулся и резко притянул Дани к себе за руку. Тьма агрессивно шевелилась за его плечами, покрываясь шипами. Лицо его было похоже на фарфоровую маску с багровыми глазницами. Все же он был очень пьян — Дани никогда не видел его таким. — Нет, дорогой Даничка, снизойдите уж выпить со мной. Раз даже последним отбросам Луг-Бурза было некогда позволено наслаждаться вашим обществом. — Каким отбросам? — растерянно пролепетал Дани и тут же вспомнил свое ставшее знаменитым приключение с клановниками. — О… вы про это… но я… Рё практически уронил его на некое ложе, заменяющее в этом заведении стулья. Потом сунул в руки бокал. И поднял свой: — За пятнадцатую годовщину падения Бездны, господа. — Пили уже, — Никрам опрокинул в себя полный стакан. — И неоднократно. Рё тем же манером вылакал свой. Дани сделал глоток, потом принюхался и покосился на этикетку бутылки. Это был не урукхч, а коньяк какой-то южной марки. Рё упал рядом и обнял его за плечи. И Дани счастливо вздохнул, прижимаясь к нему, и почти совсем простил ему и коварную ложь о делах, и сказанные в пьяном угаре злые слова. Ну, то есть, он решил его окончательно простить, как только Рё извинится. А тот обязательно это сделает, когда протрезвеет, Дани был уверен в этом. Рё с Никрамом заговорили о политике — но совсем не в том интеллигентно-вежливом тоне, к которому Дани привык уже за время, проведенное в Луг-Бурзе. Солидные урукхи купеческого сословия обсуждали политику, как светлые — погоду, для поддержания разговора. Ну, и как повод проявить свою эрудицию, впечатлив собеседника тонким знанием истории и, например, изящным философским экскурсом. Рё был весьма искусен в подобного рода беседах. Но сейчас он говорил по-южному резко, а философские отсылки и исторические экскурсы сменились в его речи на ядовитые характеристики каких-то неизвестных Дани владычиц и лордов. Никрам отвечал не менее зло. Как будто они говорили о чем-то личном. Дани хихикнул над особенно остроумным замечанием Рё, отпил коньяка, закусил огурчиком и принялся любоваться профилем возлюбленного. Да, такой Рё — с расстегнутым воротником, хищным выражением лица и горячечно сверкающими глазами — выглядел не менее сексуально, чем в образе безупречного до последней черточки урукха. Вот если бы еще его Тьма не покрывалась шипами, а извивалась, допустим, нежными щупальцами… было бы совсем здорово. — Ты же знаешь, где настоящая жизнь, и где ты нужен, Ршейр, — говорил меж тем Никрам. — Вся эта твоя драная Бездной сублимация, эти твои детские игры с северянами, интриги со светлыми — кому это надо, когда наши земли до сих пор не могут избавиться от Проказы. Ты пьешь в окружении сей гнусной пародии, — он махнул рукой на псевдоюжную обстановку ложи и на хорошо видный подиум с мерзким действом, — в то время, когда твоя Сила нужна земле и роду. Как и Сила каждой дочери и сына Юга. — Моя Сила кончилась пятнадцать лет назад и более никому не нужна, — сказал Рё и открыл новую бутылку коньяка. "Мне нужна!" — подумал Дани, но не решился сказать: очень уж зловеще выглядел Рё. — Ты имеешь в виду гибель своего выводка? — поднял бровь Никрам. — Это ничего не… — Да, Бездна тебя задери, бесчувственный ты хаосит, да, гибель моего выводка ровно пятнадцать лет назад! — внезапно заорал Рё и отшвырнул от себя бутылку. Тьма заметалась по ложе, и бутылка лопнула в полете, рассыпавшись на тысячу сверкающих капель и осколков. Никрам поднял ладонь, и все на мгновение замерло в воздухе — и опало льдом и снегом. На месте дубового стола бубликом скрутился огромный, покрытый инеем фаллос. Дани судорожно заломил руки, глядя на Рё. Бедный! Неужели сегодня годовщина гибели его детей? Почему же Рё никогда не говорил об этом?! — Я не хотел сказать, что это ничего не значит, Ршейр, — Никрам слегка наклонил голову. — Я говорил лишь о том, что кровь твоих детей, оросившая нашу землю — разве она не увеличивает долг чести перед родом? Долг крови. — Кровь моих детей оросила только мои руки. Так же, как и кровь низкородных, которую повелел мне проливать мой долг чести — в то время, как умирали мои дети. Хорошо, что ныне у меня нет ни того долга, ни чести того рода, — сказал Рё, глядя в пустоту. То есть, смотрел он, конечно, на фаллическое Данино творчество, но вряд ли его видел. — Вот как, — обронил Никрам. — Вот так, — сказал Рё. — Я ведь всегда был таким примерным сыном. Таким безупречным старшим мужем. Таким, — он скривил губы, — достойным офицером. Все это обернулось гнилью. Ты всегда был неправильным, Никрам — но настоящие правда и честь оказались на твоей стороне. — И что же ныне мешает тебе быть на моей стороне? — Никрам грохнул кулаком по столу (то есть, по фаллосу). — Нет смысла прятаться на берегах этих мерзлых и сытых озер, когда новый Юг так нуждается в нормальных людях! — Я не могу, Никрам, — тихо сказал Рё. — Тебе не понять, ведь ты хаосит, но я не могу там находиться. Как ты сказал? Кровь моих детей, оросившая ту землю? — Я понимаю, — сказал Никрам после некоторого молчания и открыл новую бутылку. Дани осторожно переплел пальцы с пальцами Рё, и тот обернулся к нему и посмотрел как будто сквозь толщу воды. — Даничка, — слабо улыбнулся он. — Вы ведь не забыли подарить подарки девочкам рода? — Не забыл, — прошептал Дани и обнял его за плечи. — Они очень радовались. — Хорошо, Даничка, спасибо, — Рё прикоснулся к его щеке горячими губами. — Вот Бездна, — сказал Никрам, глядя в сторону подиума (с мерзким действом). Дани тоже посмотрел туда, стараясь не фокусироваться на мерзком действе. Перед самым подиумом, хорошо освещенный софитами, стоял младший муж Никрама — тот самый, что пришел когда-то на прием в форме. Он и сейчас был в форме, хоть и не парадной. И стоял он на том же самом месте, где совсем недавно торчал шокированный Дани. Только, в отличие от Дани, взирал он на происходящее с брезгливым превосходством. — Кажется, кому-то и ассимилироваться не надо, чтобы младшие таскались за ним по всем притонам, — ухмыльнулся Рё. Никрам щелкнул пальцами, породив маленький разряд Хаоса, и его младший муж поднял голову и расцвел в улыбке, сразу став выглядеть нормальным человеком. Не прошло и минуты, как тот показался в ложе: — Мой господин, — он изобразил полупоклон в сторону Никрама, а потом посмотрел на Рё и Дани и надменно кивнул: — Приветствую, благородный Ршейр. Рё еле заметно кивнул в ответ. — И вам здравствуйте, — пробурчал Дани, задетый столь явным пренебрежением. На лице наглого юнца отразилась внутренняя борьба, после чего он, покосившись на Никрама, выдавил: — Здравствуй, смерд. Дани онемел. Рё положил руку ему на плечо: — Повтори это слово, глядя мне в глаза, щенок. — Здравствуйте, достопочтенный Даниэль, — сказал Никрам, обращаясь к своему мужу. — В приличном обществе принято проявлять некоторое уважение к представителям образованного сословия, Торвальд. — Здравствуйте, достопочтенный Даниэль, — послушно повторил Торвальд и подарил сияющую улыбку Никраму. — Простите неотесанность моего нового мужа, — ухмыльнулся Никрам. — Он из горного рода. — Я вижу, — хмыкнул Рё. — Мой господин! — обратился меж тем Торвальд к Никраму. — Узнав, что некие дела вынуждают тебя проводить время в гнезде отвратного северного разврата, я осмелился последовать в сей вертеп за тобою! Дабы охранить твою честь и репутацию! Рё подавился коньяком. — Я ценю твою преданность и самопожертвование, Торвальд, — сказал Никрам, кусая губы. — Разливай коньяк. Торвальд проворно разлил, не обделив вниманием и Дани, а потом обвел всех радостным взглядом: — За что пьем, господа? — За пятнадцать лет от падения Бездны, — сказал Никрам.