Темное счастье

Эша оглянулась — след арбалета привел ее к задрипанному мотелю. Даже странно, что тут остановились эти холеные столичные красавчики, место которым было, конечно же, не в полиции, а на шелковых простынях богатых покровительниц. Желательно в ошейниках и раком. Наверняка именно так они и продвигаются по службе. Постель и коррупция, коррупция и постель. И шпионаж в пользу светлых, естественно. Она прищурилась, вычисляя их окна. След заклятий от арбалета фонил на всю улицу — безмозглым мужчинам даже в голову не пришло их притушить. Надо было вставить туда манки для ловушек — научило бы так называемых полицейских осторожности… Она подошла к разросшемуся у мотеля баньяну, наложила на себя дополнительные отводящие чары и, подпрыгнув, подтянулась на ветке. На комнату, в которой находился арбалет, они все же поставили защитные и скрывающие чары. И достаточно мощные, не говоря уже о сложности — все же светлый ублюдок не зря нес в себе след Древней Крови. С нынешним уровнем Силы Эше ни за что не удалось бы взломать его защиту — если бы не ее собственные заклятия, манящие изнутри. Она замерла, серой тенью прилипнув к стене. В комнате третьесортного мотеля творилась высокая магия Крови. Светлая магия, но, как это ни удивительно, плетения были очень похожи на темные. Как будто те же формулы, но с другим знаком. Эша едва дышала, ловя их эхо и угадывая предназначение. Поиск, какие-то расчеты… И, судя по неприятному дергающему отклику, исследовали ее собственные заклятия. Интересно… изучают как возможную первую жертву для грядущего массового жертвоприношения? Имеет смысл — сил сопротивляться у нее почти нет, а благородная кровь, хоть и выжженная, весьма ценна. Впрочем, чем дальше она слушала, тем очевиднее становилось, что находящиеся внутри — просто честные полицейские служаки. Судя по всему, занимаются любимым делом всех полицейских: вынюхивают очередных культистов. И подозревают, как это ни смешно, саму Эшу — недаром же терзают слепок с ее заклятий. Пару мгновений она колебалась — может, сломать им ритуал и подставить под откат? Момент был подходящий — активированные заклятия на ее арбалете пели в резонансе, словно манки для ловушки. Безупречная атака, в которой никто не сможет обвинить ее. Просто криворукий светлый не справился с магией. К тому же мужчина. Впрочем нет, риск самой попасть под откат был слишком велик. И оправдан лишь в случае, если бы внутри были враги, а не обычные служаки. И она просто нарисовала на стекле пентаграмму со вписанной руной Хаоса — нарисовала не Тьмой и, разумеется, не кровью, а обычной грязью, собранной с подоконника. Маленький неприятный диссонанс в светлой песне магии Крови. Мужья уже упаковали все в грузовик, когда она вернулась, и теперь дремали в кабине, дожидаясь ее. В кузове храпел их единственный тлятерий — здоровенный племенной хряк, выменянный на трех перспективных подсвинков. Остальных тлятериев Кхури успешно продал. Удачный день. — Сто грамм на дорожку, Эшочка? — сонно улыбнулся Кхури, когда она запрыгнула за руль. — Что там у тебя, водка? — глухо спросила она: воспоминание о подлом светлом ублюдке, проползшем в полицию, раздражало где-то на краю сознания. И ведь светложопая сия отрыжка еще смела подозревать Эшу демоны знает в чем! — Ага, она, родимая, — сказал Кхури и достал поллитровую фляжку. — На лесных ягодах настоянная, папаша Выркус утверждает, что воду берет только из святых источников! — Это из фонтана на площади, что ли? — усмехнулась Эша, вспомнив поганое место светлой Силы, очищенное ныне Тьмой. И вылакала полфляжки. В сознании разлилась кристальная ярость — привет, судя по всему, из прошлого, боевой рефлекс. Все же зря она этого светлого на собственной магии не подорвала. Ведь могла бы и убить. Выводка у нее нет, а мужья найдут другую. — Как можно, Эшочка! — воскликнул меж тем Кхури. — Водичка из лесных источников! — Ну-ну, — сказала Эша, снова прикладываясь. Местная водка была не в пример лучше вина, надо сказать. — Ага! — гордо сообщил проснувшийся Фори. — Вкус, идентичный аутентичному! Эша подавилась от смеха, а Кхури развратно потискал ее за бедро. Судя по всему, ее старший муж полагал, что спиртное делает ее добрее и похотливее — недаром все время спаивал... хотя насчет последнего он не так уж и ошибался. Она сотворила несколько жирных щупалец и многозначительно ими пошевелила. И Мури затравленно забился в угол кабины (бесполезное все же существо), а Кхури с Фори подались к ней, облизываясь и сладострастно сочась Тьмой из ставших пустыми от похоти глаз. В результате ее мужья своими воплями и стонами разбудили племенного хряка, и тот выл и скрежетал всю дорогу до дома. Кхури же с Фори, полностью вымотавшиеся, наоборот — спали, как убитые. Только на кочках покряхтывали и ерзали. Признаться, Эша специально не пропускала ни одного ухаба: и слышать их кряхтение было приятно, и наблюдать за гримасами — удовольствие для особого ценителя. К тому же срубило их голышом, отчего зрелище приобретало дополнительную пикантность — все эти расслабленно подпрыгивающие мошонки, темные следы любви на коже, неподчищенные разводы спермы... Эша покосилась на Мури, нервно теребящего рукав своей рубашки, и в который раз сдержалась от фразы наподобие: "Хороший ты мужчина, Мури. Может, выпороть тебя?". — Хороший ты мужчина, Мури, — сказала она. — Я на ярмарке новый ремень купила, — она повернулась к Мури и увидела, как тот слегка побледнел и выкатил глаза. Мури был очень тонко чувствующим эмпатом и, в отличие от других толстошкурых мужей, различал малейшие оттенки агрессии. — Хочешь, тебе подарю, милый? Он очень красивый. С пляшущими тлятериями. Мури кивнул, несмело улыбаясь, и прижал руку к сердцу. Время переваливало за полночь, а вставать надо было, как всегда, с рассветом. Эша подмигнула Мури, а потом внезапно решила, что завтра снова съездит в город. Поговорит с хаоситом. Все же тот принадлежит небедному купеческому роду, а значит, затеянное им предприятие не может быть совсем уж никчемным. — Смотри, Эшочка, что я купил, — сказал Кхури на следующий день за завтраком. — Арбалеты! — Зачем три? — она отставила в сторону пустой котелок из-под мясной каши. Арбалеты — грубая и дешевая штамповка — тем не менее, притягивали взгляд. Все же оружие. Свой она сделала из такой же болванки. Судя по всему, Кхури это запомнил. — Это... — Кхури слегка смутился. — Когда тебя вечером не было, заказчики приходили. Хотели арбалеты, как твой. Я им сказал, что особая настройка двести золотых стоит. И вот... они даже кровь свою оставили, — с этими словами он выудил из мешочка три пузырька крови. — Двести золотых за магию Крови? — тихо сказала Эша, и Фори с Мури сбежали из-за стола, а Кхури отшатнулся, вцепившись в свои пузырьки. — Поистине, безгранична наглость черни. — Я... же не знал, сколько, — прошептал Кхури. — А сколько, Эшочка? — Минимум пятьсот, — буркнула она, внезапно остывая. — Хотя ладно... скажешь им, что это с амулетом-трансмастером, поэтому так дешево. — Амулет-трансмастер, — послушно повторил новый термин Кхури. Эша покосилась на пузырьки с кровью. Может, проклясть наглых низкородных на долгую мучительную смерть? Да... прекрасная идея, но глупая. Она взяла арбалет. По его рукояти был вырезан узор из пляшущих тлятериев — точно такой же, как на подаренном ею вчера ремне. — Красиво, — она посмотрела на Мури, а потом перевела взгляд на Фори: — Аутентично идентичному. Просиявшие мужья снова подались к ней. — Да, — улыбнулся Кхури, — это Муричек сам вырезал, до рассвета старался! — Хорошо, — она встала. — К какому сроку был заказ? — Послезавтра, Эшочка. К концу выставки. Эша задумчиво провела по тлятериевому узору пальцами — и бездушная болванка ожила под ними. Потекло дерево, меняя свою форму и свойства, превратились в призрачные темные контуры тлятерии... Все же она умела не только убивать. Еще она умела создавать оружие. *** — Как результаты, дорогой коллега? — Горан заглянул в комнату, едва Лэйме завершил ритуал. — Сравнение слепков показало полное несовпадение, — откликнулся Лэйме. — Вы были правы, коллега, это не наша фигурантка. Но Древняя Кровь... она может быть замешана как жертва. — Древняя Кровь? — засмеялся Горан. — Помилуйте, там максимум малый благородный род, дорогой коллега. Хотя я в упор не вижу, где вы узрели и это. Лэйме некоторое время мрачно изучал его смазливую физиономию — искал или признаки внезапной деградации мозга, или свидетельства особо идиотского чувства юмора. А потом внезапно вспомнил чары изгнанницы — маскирующие ауру и отводящие внимание. Они были слабыми, но невероятно сложными. Искусными. Десятый-двенадцатый уровень, не меньше. — В следующий раз усильте свой магический взор служебным амулетом, коллега, — сказал он. — Впрочем, неважно. Смотрите, мне удалось вычислить места возможных ритуалов... не без помех, правда, так что погрешность не менее пятнадцати процентов. — Возможно, мешало что-то вроде этого, мой многомудрый друг? — Горан кивнул Лэйме за спину. Лэйме резко обернулся. На окне темнела вплавленная пентаграмма Хаоса. Он шагнул к ней и прикоснулся к стеклу. И не почувствовал отклика иной магии, кроме своей. — Последствия резонанса, — прошептал он. Призрак минувшей опасности неприятно холодил живот и будоражил нервы. — Поганый городишко, — к нему подошел Горан. — Шериф — саботажница, основатели — ктулхопоклонники. А теперь еще и это.