Темное счастье

— А как вам этот прелестный образчик светлого искусства, благородный Лэйме? — второй муж владычицы рода Шехрон одной рукой интимно приобнял Лэйме за плечи, а второй плавно повел в сторону скульптуры обнаженной девушки с арфой. Лэйме кинул благосклонный взгляд на этот вульгарный образчик провинциального садово-скульптурного искусства, а потом взял собеседника за руку. И прижал ее к собственному сердцу. Ловкий маневр, призванный одновременно и избавиться от нежеланных объятий, и сохранить в общении сердечность. — Мило, благородный Муррхил, — улыбнулся он. — Прекрасная сохранность. И не могу не отметить приятное отсутствие привнесенных при реставрации элементов. — М-м-м, да… Вы, должно быть, намекаете на реставрацию фонтана на главной площади? — благородный Муррхил попытался деликатно освободить свою руку, но Лэйме из внезапной мстительности его не отпустил. Что ж, не только Лэйме терпеть излишнюю интимность. — Вы как никогда правы, драгоценный Муррхил, невозможно не восхититься оригинальностью той композиции. — Обилие отрицательных в вашей речи, благороднейший Лэйме, просто завораживает, — Муррхил понизил голос до тихого воркования. — Скажите, этот негативизм, он в некотором роде… расовая особенность? — Хм… не думаю, — несколько удивился Лэйме и тут же с неудовольствием заметил еще одно отрицание. — Впрочем, относительно достопамятного фонтана, благородный Муррхил. Вам не кажется, — он запнулся, пытаясь сдержать внутренний отсчет отрицаний в своей речи, — что в композиции определенно кое-чего не хватает? — Чего же, драгоценнейший Лэйме? — выдохнул Муррхил с совершеннейше предоргазменным выражением на лице. — Ктулхов, драгоценнейший Муррхил, — прошептал Лэйме, чувствуя при этом некоторую недостойную увлеченность двусмысленной ситуацией. — Жирных лоснящихся тентаклей, переплетающихся с прозрачными струями Воды. Муррхил задышал через рот. — Позвольте мне нарушить ваше теплое тентаклевое уединение, господа, — к ним подошел старший муж владычицы рода Шехрон. Лэйме с Муррхилом отпрянули друг от друга, словно застигнутые за взаимной дрочкой лицеисты. — Вижу, мой дорогой Мурсик уже продемонстрировал вам самые горячие хиты своей коллекции светлого искусства, — сказал старший муж, поправляя прическу ладонью — жест, по мнению Лэйме, одновременно вульгарный и агрессивный. Подходящий более не джентльмену хоть провинциального, но все же благородного рода, а, допустим, грибному боссу. Муррхил поддернул манжеты, блестя влажным взором из-под полуопущенных ресниц. — Да, весьма любопытная коллекция. И примечательно выдержанная в едином стиле, — непринужденно улыбнулся Лэйме. Все скульптуры в коллекции Муррхилла представляли собой препошлейшие разновидности садовых фей. — Вы хотели сказать — однообразная, благородный Лэйме? — оскалился старший муж. — Ну, знаешь ли, дорогой Фершши! — оскорбился Муррхил. — Воздержанность в стиле, воздержанность в знании, терпение в воздержанности, благочестие в терпении, благородный Феррезе, — блеснул Лэйме цитатой из выученного вчера "Священного зова Ктулху". — Никак вы, благородный Лэйме, из ктулхопоклонников? — проявил подозрительную осведомленность Феррезе. — Удивительно при вашем происхождении. — Что вы, — улыбнулся Лэйме, с невольным удовлетворением отмечая, что смог наконец-то избавиться от привязавшихся отрицаний в речи, — мое происхождение заставляет меня не поклоняться Ктулху, а, скорее, повелевать, — с этими словами он сотворил на ладони небольшой клубок водяных щупалец. На лицах обоих мужей владычицы рода Шехрон отразилось искреннее восхищение. — Как очаровательно, благородный Лэйме, — Феррезе, старший муж, подхватил его под локоть, мгновенно растеряв все свои пренеприятные манеры. — А вы уже видели наш фонтан? И очаровательный прудик с золотыми рыбками? — И прелестным выводком розовоперстых ктулху! — Муррхил подхватил Лэйме под второй локоть. По дороге к ним, как всегда бывает с темными, присоединилась изрядная свита. Так что остаток вечера Лэйме провел в окружении восторженных поклонников и за разговорами о повадках и характере различных пород ктулхов. Несмотря на то, что ктулхи не обитали в этой области, среди местных обеспеченных родов было принято разводить декоративные разновидности этих тварей. — Махровое логово ктулхопоклонников, вы были совершенно правы, дорогой коллега, — заметил Лэйме, уже возвращаясь домой. — Я, пожалуй, не удивлюсь, если наши культисты окажутся родом отсюда, — отозвался Горан. — Где окопались одни двинутые, найдется место и другим. Лэйме лишь угрюмо поднял воротник полупальто: в окружающих тенях ему мерещилось шевеление щупалец Тьмы и перестук мохнатых лапок. Обычное ночное ощущение для темных земель, но здесь, где некогда лежал Свет, это вызывало какую-то смутную тревогу. *** — Конечно, в меня никто не верит! — хаосит, которого звали, кстати, Герхард, плеснул коньяк по бокалам и с грохотом поставил бутылку на стол. — Занимайся, мол, комбайнами и тракторами, как все, и не лезь туда, где ничего не понимаешь! — Но вы, разумеется, понимаете, — Эша поднесла бокал к губам. Коньяк был неплохой. — Ни один хаосит не будет заниматься тем, к чему не имеет таланта. — Да! — просиял от незамысловатого комплимента хаосит. — Моя ловушка-дезинтегратор работает, я проводил испытания на местной породе. Все, что нам надо — это большие объемы! Ведь вы понимаете, что эти элементы просто называются редкоземельными, а на самом деле они рассеянные? Но обильные! — К сожалению, мне не доводилось фундаментально изучать этот вопрос, — улыбнулась Эша. — Но знаете, Герхард, мне кажется, вы не правы. Род в вас верит. Иначе бы они не дали деньги. Разумеется, она склонялась к тому, что купеческий род лишь снисходительно выделил энную сумму на мужские глупости любимого сына, но почему бы и не сказать приятное симпатичному мужчине? — Какое там, — хаосит забавно сморщил нос, — это мои деньги на следующий год обучения. — Вот как, — Эша отодвинула бокал, с новым, уже не женским интересом разглядывая хаосита. Герхард учился в Лугбуржском Приборостроительном Институте — одном из самых престижных среди технических университетов страны. И, как успела уже узнать Эша, интересовался больше не сельскохозяйственной техникой, как того хотел его род, а горноперерабатывающей. "Сейчас никто серьезно не думает о редкоземельных металлах, а ведь за ними будущее! Новые поколения Хаос-модулей уже используют несколько наименований. Вскоре счет пойдет на десятки!" — вещал он, рекламируя свое изобретение, ловушку для этих самых металлов. Бурное развитие Хаос-индустрии давало замыслу Герхарда, кажущемуся сейчас лишь высоколобым экспериментом, некоторую надежду на успех. — Вы знаете, Герхард, мне с самого начала показалось, что вашему предприятию не хватает в некотором роде руки организатора, — она пропустила эпитет "женский" для "руки", не желая его задевать. Все же хаоситы — не темные мужчины. Они ничуть не хуже женщин. Особенно на поле боя. Герхард ухмыльнулся: — А у вас есть опыт организатора, Эша? — Да, — просто ответила Эша. — И у меня есть некоторые… наработки по персоналу. — Процент с дохода? — сказал Герхард. — Тридцать, — нагло загнула она. — Семнадцать! — По рукам, — засмеялась Эша. И в результате она целый день возилась с бумагами, общалась с жуликоватым управляющим, ломала мозг, разбираясь в технических характеристиках ловушки… И договаривалась о встрече с теми самыми беглыми горными специалистами с Юга. Вечером, возвращаясь в хижину, снятую Кхури, она остановилась около дома местных благородных. Те явно давали прием — весь дом и сад сияли огнями, а из окон доносилась музыка. Захудалый род, деревенский прием — но внезапно она ощутила странную тоску. Словно бездомная, глядящая на теплые окна богатого дома. Глупости, у нее был дом, в котором пахло едой, и где ее ждал ласковый мужчина. — Тот арбалет, что ты утром сделала, Эшочка, я уже продал, — Кхури поставил перед ней горшок с печеной картошкой, заправленной мясом и шкварками. И стопочку водки. — И еще четыре заказа принял. По триста золотых каждый! Правильно, да? Ты же говорила, что с амулетом-трансмастером дешевле? — Правильно, молодец, — она потрепала его по плечу. — Ни к чему привлекать особое внимание. Пожалуй, действительно стоило изготовить амулет-трансмастер. Чтобы столичные крысы не прицепились. Да и местные… — Жалко, что кончится выставка — и на арбалеты заказов не будет, — вздохнул Кхури и придвинулся к ней поближе. Эша хмыкнула, выгребая остатки картошки. У Кхури явно была предпринимательская жилка. Жаль только, что из образования лишь семь классов сельской школы. Меж тем, Кхури, преисполнившись разнузданности, потискал ее за грудь. Эша глубоко вдохнула, ощутив, с одной стороны, прилив похоти, а с другой — сводящее зубы желание наказать за разнузданность. Жаль, что Фори вместе с Мури остался на ферме по хозяйству. Мужья были особенно хороши в комплекте. Она опрокинула в себя стопку и улыбнулась: — Как местное гнездо, Кхури? Достаточно ли мягко? — Очень мягкое, Эшочка, — ответил Кхури, с готовностью поднимаясь.