Темное счастье

— Хряк сбежал?! Как вообще хряк мог бесследно сбежать? — страшным шепотом спрашивал у телефона Кхури. — Там же следы должны быть как от трактора! Эша потянулась под одеялом и почесала себя промеж ног, ощущая смутное желание отодрать всех шептунов жирными щупальцами. Утренняя похоть накатывала приятными волнами, сквозь которые даже драный потолок съемной хижины покрывался флером рустического очарования. Она сосредоточилась — и услышала писк в телефоне Кхури. — Разнес хлев и сбежал, че! Конечно, были следы, до речки! А потом как смыло. Ужас! Уже сутки прошли, что делать, что делать?! Ужас! Что делать?! Эша так живо представила себе глупое Форичеково лицо, его давно непоротую задницу и пухлые губы, что не выдержала и громко сказала: — Ясно что, тащить сюда свои жопы для порки! Тлятерия все равно уже сожрали. Кхури чем-то загрохотал за дверью, а потом заглянул в спальню: — О, Эшочка, ты уже проснулась? А завтрак как раз готов. Она поманила его пальцем, а когда он с некоторой опаской приблизился, дернула на себя, ловко стягивая при этом штаны. Задница у Кхури была роскошная — круглая, молочно-белая и мускулистая. И родимое пятно на левой ягодице в виде крошечного паучка. Лицо обычное, как три гроша, не сравнить с конфетно-сладкой Форичековой красотой, но такая задница, что ради ее великолепия Эша и взяла его первым мужем. Это потом уже выяснилось, что Кхури считался среди деревенских очень завидным женихом благодаря своей хозяйственности и основательности. В отличие от красавчика Фори, имевшего репутацию бездельника и безмозглого распутника. Хотя деревенские и Мури — с его круглой задницей, крепкой, но гибкой фигурой... тонким личиком и обнаженной эмпатией — считали ущербным и жалко-трусливым созданием. Впрочем, было бы смешно, если бы фермеры имели относительно себя гаремные критерии ценности. Кхури смешливо фыркал в одеяло и извивался, не давая как следует потискать себя ни за яички, ни за задницу. И Эша не спешила ломать его сопротивление — чем оно дольше, тем слаще последующая покорность. — Дырку выпучил, — прошипела она ему в шею, когда удалось все же зафиксировать его в нужной позе. Кхури хрипло застонал, прогибая спину и напрягая красную после их ночных развлечений дырку. Кожа его покрылась мурашками, а тонкие волоски на шее встали дыбом. Как и легкий пух на ягодицах. Эша укусила его за шею и потрогала припухшие края дырки — и по телу Кхури прошла ощутимая волна дрожи. И Эша глубоко вздохнула, запуская в эту содрогающуюся глубину жирное и пупырчатое щупальце и сдерживая собственный тихий стон. Щупальце все расширялось и ползло внутрь, обрастало короткими мохнатыми отростками и вибрировало, а Кхури закатывал глаза и дышал через рот, каждая мышца его тела содрогалась, а из горла вырывались громкие стоны, то низкие и хриплые, как рычание, то высокие, как крик. Эша дошла до предела и замерла, позволяя ему привыкнуть. Ей казалось, она растворяется в чужой сладкой дрожи, сливается с его удовольствием, так густо замешанным на боли, что кружилась голова и сердце бухало где-то в висках. Она сжала его горло, позволяя дышать через раз — и захваченное ею тело выгнулось в судороге, а из члена засочилась сперма. Полное единение, абсолютная власть над жизнью, дыханием и помыслами. На краях неимоверно растянутой дырки выступила пара капелек крови. И она медленно уменьшила диаметр и снова зашевелила щупальцем, по миллиметру вытаскивая его наружу. Кхури подвывал, содрогаясь в почти сухих оргазмах, и каждый из них вспышкой отзывался и в ее теле. Слабым эхом. — Ты молодец, — она кончиками пальцев провела по напряженным мускулам его спины, успокаивая и гармонизируя вздыбившиеся потоки в его ауре. Задержалась над паучком на ягодице и притронулась к анусу, накладывая простенькое лечебное заклятие. Низкородные слабы разумом и духом, а оттого неспособны восстановиться сами. Их легко сломать, даже не заметив. А ведь она так старалась, три года вытаскивая из этого деревенского чурбанчика и культивируя его извращенную любовь к здоровенным щупальцам у себя в заднице. Кхури, мгновенно ожив после гармонизации, вывернулся из-под ее руки и игриво лизнул в грудь. Эша фыркнула. — Котлеты, наверное, остыли! — внезапно подорвался Кхури и, умчавшись на кухню, принялся звякать посудой. — Передай мужьям, чтобы немедленно приезжали, — сказала она после завтрака. Кхури напрягся: — Эшочка… но ведь Мури не виноват, что хряк сбежал. У Мури ведь другие обязанности… Она раздраженно дернула уголком губ и молча надела куртку. Скрытые попытки управления слегка подбешивали. Кхури всегда трясся из-за Мури, и, в общем-то, не зря: слишком чуткого эмпата нельзя было наказать, не вызвав приступа затяжной депрессии. С ним даже сексом надо было заниматься, как с зефирным пирожным. — Накажи лучше меня вместо него, — вдруг предложил Кхури. — Я ведь не должен был их оставлять одних на хозяйстве, они слишком глупые оба! Эша развеселилась: конечно, сложно представить себе более унылое занятие, чем наказывать Кхури. Несмотря на роскошную задницу. Он просто терпел и злобно сжимал челюсти, не испытывая никаких ярких чувств. Никакого сравнения с Фори. Но самопожертвование ради младшего мужа… Это было прекрасно. — Нет. Я зову их не для наказания, дорогой. Демонов хряк — знак богов. Намек на то, что моим мужьям место рядом со мной, — сказала она и подумала, что первым намеком была проклятая сенокосилка. На то, что никогда она не приживется на ферме среди честных людей. Пора было уходить. И становиться хоть клановым отребьем — даже это ей подойдет больше, чем бесконечные попытки вписаться в крестьянскую жизнь. Впрочем, боги всегда любили намекнуть по-особому, она прекрасно это знала. И почти не удивилась, этим же вечером обнаружив потерянного хряка — небрежно и не особо умело распятым на фонтане. Смешно, но непонятно, что это. Привет из прошлой жизни? Идиотское предупреждение безмозглых культистов, решивших поживиться выжженной благородной кровью? Или просто нелепое стечение обстоятельств — хряк, сбежавший за шестьдесят километров отсюда, бывший светлый источник, заваленный его кишками… Бред. — Здравствуйте, уважаемая, — перед ней нарисовались столичные проститутки, неуспешно маскирующиеся под полицейских. — У вас нашлась бы минутка на небольшое разъяснение обстоятельств смерти вашего тлятерия? — Хряк! Племенной! — горестно воскликнул Фори. Эша коротко на него взглянула, мазнула по улыбающемуся ей столичному франту, а потом перевела взгляд на молчащего светлого выродка. И на лице того снова промелькнула тень — отклик давней боли, эмпатическая зацепка, крючок нестабильности. — Мы не встречались с вами… в плену? — ухмыльнулась она. — Пресветлый.