Темное счастье

Лэйме буквально заледенел, болезненно впиваясь ногтями в ладони, а взглядом — в лицо изгнанницы. Он прекрасно помнил всех своих насильников — их было девять, среди них две женщины и ни одного благородного. Ни одной. Вряд ли бы они стали маскировать ауры, не так ли? Он все равно бы почувствовал. Тогда бы — почувствовал. Тогда его Сила была еще с ним, хоть и сдерживаемая темными амулетами. Изгнали из рода его во время изнасилования. Почти под конец. Или это темные закончили с ним сразу, как только он потерял Силу, внезапно подумал Лэйме. — К моему искреннему сожалению, уважаемая, не помню, — сказал он, с трудом улыбаясь. — Должно быть, на тот момент вы уже предпочитали пасторальные развлечения с тлятериями. Пусто. Жалкая попытка. Эмпатическая атака захлебнулась, даже не начавшись. Бешеное — и искреннее! — веселье в ухмылке изгнанницы повысилось на несколько градусов. Естественно, она же видела, с какой легкостью пробила его самого… И какое чудовищное сходство с Тэргоном — улыбка, выражение глаз. Все представители темнейшего рода Ллоссарх выглядели как братья и сестры пресветлых князей эль Эраиссэ, но эти двое, казалось, разделили, подобно магическим близнецам, и дух. "Но не Силу, — подумал Лэйме, медленно выдыхая. — Силы у нее нет. Мне ни к чему опускаться до пикировки с низкородной". — Удивительно тонкая эмпатическая конституция, — сказала изгнанница, разглядывая его, как редкого паука в банке. — Как вы умудрились стать военным? — А как вы умудрились потерять хряка? — парировал Лэйме, в который раз за день вспоминая отца. И чуть не прикусил себе язык, осознав, что опять поддался на провокацию и вступил в очевидно безнадежное противостояние — собеседница была слишком сильным эмпатом. Из тех, которых пробить могут только очень близкие люди. Горан стукнул его кулаком по лопатке — молчаливый и уже бесполезный призыв заткнуться. Если они хотели добиться от этой стервы сотрудничества, то Лэйме вообще не стоило подходить. Изгнанница фыркнула, снова отворачиваясь к фонтану. После чего ее муж, все это время таращившийся на них с открытым ртом, внезапно оживился: — Что вы, господин полицейский, — воскликнул он. — Это не Эшочка потеряла хряка, как можно! Эшочка в городе была, а хряк сам сбежал! Весь хлев разнес! И покончил с жизнью в реке! Видать от одиночества, добрый господин, жену-то мы ему не привели, а разве хорошо мужчине быть одному? Нехорошо! Лэйме машинально отметил очередную цитату из "Священного зова Ктулху". Очевидно, сектанты-основатели отложили серьезный культурный пласт в сознании всех слоев местного общества. — Как интересно, уважаемый, — улыбнулся Горан. — Пожалуй, нам придется запротоколировать ваши ценные сведения. — О-о-о, за-прото-колировать? — с восхищением повторил муж изгнанницы, и Лэйме мимолетно представил себе: каково жить с таким? Все равно, что зоофилия… И сморщился, поймав себя на мерзкой мысли. Боги, достигнет ли он когда-либо Света в душе? Пара гадких намеков не смогли бы всколыхнуть в нем столь отвратную муть, если бы ее там не было всегда. Надо будет позвонить Эйтану. Он поймал вивисекторский взгляд изгнанницы и сделал каменное лицо. — Да, драгоценный, — продолжал меж тем бомбить обаянием Горан. — Вы не представляете, как важны для следствия ваши наблюдения и мысли. Ах, кстати, я забыл представиться! Горан, старший детектив Подлореченского округа Кордалиона. — А меня зовут Фори… то есть, Форшезз, — заалел "драгоценный" и, бросив кокетливый взгляд на жену, облизнул губы. Лэйме почувствовал некоторую неловкость за похабное поведение коллеги. — Так может, пройдем в участок, достопочтеннейший Форшезз? — интимно понизил голос Горан. — Снимем показания? — Как захотите, господин полицейский! — Форшезз еще раз провел язычком по губам — пухлым и конфетно-розовым. Изгнанница — "Эшочка" — оторвалась от медитации над остатками тлятериевих кишков и посмотрела на Горана. Тот в ответ изобразил на лице нечто честное и слегка туповатое. "Вот, — обратился к себе Лэйме. — Смотри и учись, как надо работать с подобными типами". Впрочем, при всем желании Лэйме не смог бы нацепить на себя такое выражение. Он и сам был, скорее, "подобным типом". В памяти, как живой, зазвучал голос Тэргона: "Все лелеете свою спесь?". — Мой муж имеет статус младшего рода, достопочтенный, — заметила изгнанница. — И как бы мне ни было неприятно тревожить этим столь прелестного мужчину… но такая ничего не значащая мелочь, как ордер?.. Младших рода, даже совершеннолетних, по темным законам полагалось допрашивать в присутствии старших — если они того потребуют. — Что вы, достопочтенная, зачем нам эти неприятные ордера, — Горан продолжал улыбаться так, словно его и не назвали легкомысленным прелестником прямо в лицо. — Мы просто поговорим в непринужденной атмосфере. Разумеется, в вашем присутствии! Разве ваше чувство справедливости не вопиет, взывая о наказании преступников, покусившихся на вашу собственность? — Вопиет! Еще как вопиет, господин следователь! — горячо воскликнул Форшезз. — Проклятые преступники! Племенного хряка! Изгнанница засмеялась: — Хорошо, достопочтенный. У меня сейчас дела, но вы ведь не против, если мы навестим вас примерно через час? Едва они распрощались (Лэйме с изгнанницей обменялись еле заметными кивками), Лэйме с улыбкой повернулся к Горану. Ему хотелось выразить искреннее восхищение тем, как непринужденно тот склонил строптивую свидетельницу к сотрудничеству. Но Горан, зло кусая губы, дернул узел у себя на галстуке: — Таких людей надо не обхаживать, а сразу задерживать на трое суток! Надо же, "прелестный мужчина", "ничего не значащая мелочь"… Лэйме вспомнил, что род Горана был очень традиционным, и оттого у него вечно были несколько напряженные отношения с родичами. Кажется, те до сих пор не воспринимали его всерьез, считая легкомысленным красавчиком. Правда, Лэйме полагал, что подобное отношение никак Горана не задевает — иначе бы разве поддерживал тот свою репутацию бесконечными любовными похождениями? — А вы, дорогой коллега? — внезапно переключился Горан. — Что это было в начале разговора? Разве нельзя себя вести поприличнее? Вы бы еще с этой Эшочкой трахнулись прямо в фонтане! — Что, позвольте? — опешил Лэйме. — Следите за своим языком, дорогой коллега. — Разумеется, — процедил Горан и, резко развернувшись, куда-то направился. Пару секунд Лэйме, медленно закипая, смотрел ему вслед. А потом до него внезапно дошло. — Это последствия эмпатической атаки, Горан. Куда бы вы ни шли сейчас, постарайтесь заняться там медитацией. И очищением чувств от привнесенного. Горан сделал еще несколько решительных шагов. И вдруг остановился, сжимая виски. Лэйме подошел к нему. — Боги, я звучал, как отец, — чуть ли не простонал Горан. — Простите за эту вспышку, Лэйме. — Не стоит извинений, — усмехнулся Лэйме. — Во всяком случае, вы добились некоторого подобия сотрудничества. — Уже страшно представить себе это сотрудничество, — криво улыбнулся Горан. — Спасибо, Лэйме, если бы не вы, этот день закончился бы для меня в ближайшем баре. Никогда не встречал настолько мощных агрессоров. — Мне доводилось общаться с монстром похуже, — сказал Лэйме. — Хуже не в том смысле, что намного агрессивнее… Просто гораздо сильнее магически. Кстати, постоянный полупризыв Силы помогает держать эмпатические щиты в общении с более слабыми магами. Уже в участке Лэйме получил сообщение от Ясси ("Изгнанницы за последние 15 лет!") и, открыв вложение с разнокалиберными фотографиями, принялся вглядываться в похожие лица. И, разумеется, он сразу ее узнал, хоть там, на копии страницы из учебника по тактике она была совершенно другая — яркая и рыжая. Только глаза те же. "Триумфаторы Аранского сражения". Ее фотография была в траурной рамочке. "Эсхата тор Ллоссарх, генерал-владычица боя". Годы жизни. "Погибла при испытании боевых амулетов нового поколения". И примечание Ясси: "Причина изгнания — покушение на родную кровь. Помнишь историю с Кирэном, Инуи и Фрерсом? Жуткая баба, Лэйме! У меня много подробностей, если это она". Действительно, встречались, подумал Лэйме, откладывая телефон. Только не в плену, а до — на поле боя, которого она, оказывается, была владычицей.