Темное счастье

Присосавшуюся к ее ауре метку она заметила далеко не сразу: подлая магическая слабость. И слишком искусное плетение самой метки. Осознание пришло с приступом тошноты — утром в день приема. Эша замерла, глядя на себя в зеркало. Она никогда не болела, и на мгновение предательство собственного организма показалось ей чем-то жутким. Сначала тебе изменит тело, потом дух, а под конец — разум. Метка затаилась в ее ауре прозрачной тенью, и, обнаружив, она раздавила ее, как поганую вошь. Проклятый светлый ублюдок! Разумеется, метка была темной, но Эша почувствовала отклик его магии не хуже полицейского сканера. Да и уровень плетения говорил сам за себя: во всей округе просто не было другого такого мастера. Она сжала кулаки и глубоко вдохнула, не сводя глаз со своего отражения. Руки сводило от желания разбить его вдребезги… Но новое большое зеркало стоило золотой, и мужья так глупо радовались, когда притащили его вчера. Эша сосчитала до ста и решила, что, пожалуй, от подлой полицейской ищейки и не стоило ожидать ничего иного. И она сама идиотка, что не проверилась после встречи с ним. Расслабилась за три года возни в хлеву. Чтобы пойти на прием ей пришлось взять костюм — нет, не напрокат, в этом городишке не было, разумеется, проката вечерних костюмов, — просто в долг у случайных знакомых. Унижение, которое вряд ли удалось как следует замазать наводящими лоск чарами… Впрочем, плевать, она не собиралась строить из себя то, чем не являлась. И когда одна из представленных ей деятельниц спросила, чем занимается ее достопочтенный род, Эша со сладкой улыбкой ответила: "Тлятериями, драгоценнейшая". "Мне кажется, у вас знакомое лицо, достопочтенная", — растерянно пробормотала собеседница. Эша снисходительно пожала плечами: да, ее черты несли печать проклятого рода, и все мучительно полу-узнавали эту древнюю печать. Если им хватало Силы хоть немного заглянуть под слои маскировки. — К чему говорить о неприятном, благородная Карсса, — улыбнулась она, — поговорим лучше о бизнесе. Несмотря на плодотворное общение голова раскалывалась все больше и больше. Судя по всему, последствия поганой магии светлого. — Я же просила тебя не связываться с благородными, Герхард, — тихо шипели из угла. — Прошу вас, оставьте эти замшелые предрассудки, мама, — так же тихо отвечал Герхард. Эша ухмыльнулась, когда Герхард к ней подошел. — Не думал, что родичи сюда приедут, — несколько смущенно сказал он. — Немного странные предубеждения, учитывая положение вашего рода, — заметила она. — Раньше все было нормально, — пожал плечами Герхард. — Но пару лет назад их всех словно стая рататуйсов покусала. Уехали из родных краев… наш род, конечно, не из старых урукхских, но все же двести лет в Луг-Бурзе. — Должно быть, не слабый удар по деловым связям и контрактам, — заметила Эша. — Должно быть! — с истинно мужской легкомысленностью отозвался Герхард. — Даже меня не хотели в университет пускать, все убеждали пойти в местный тракторостроительный. Эша засмеялась: изумительный эгоцентризм хаоситов был даже очарователен. — Но вы не позволили себя сломить, — польстила ему она. — Несомненно, — самодовольно согласился Герхард, и Эша снова развеселилась. Короткие разговоры с Герхардом были единственными приятными моментами на этом приеме. У нее все больше раскалывалась голова, и привычные светские полуинтриги-полубеседы не доставляли ей удовольствия. А может, подобное никогда не доставляло ей удовольствия. В конце концов, легкая тошнотворная скука ей тоже казалась привычной. В отличие от головной боли. Все-таки эту светлую тварь надо убить при следующей встрече. Маг-недоучка. Ушла она, едва дождавшись приличного для того времени, и по дороге домой ей казалось, что скрытые и тонкие, как паутина, взгляды все еще облепляют ее. Хотя никто ее не преследовал. Она проверяла. Дома было неожиданно тихо, мужья не встретили ее как обычно. Она прошла на кухню — хотелось выпить кваса и немедленно заснуть. Мури сидел за столом — на том же месте и в той же позе, что и тогда, когда она уходила, — и смотрел на нее огромными темными глазами. Эша застыла — и пелена морока спала с ее разума, а головная боль прошла с одним движением век. Огромное, преследующее ее целый день заклятие Крови, наконец сплелось и окружило их хижину, готовясь схлопнуться. Она шагнула к стойке с кухонными ножами. Гладкая рукоятка скользнула в ее ладонь, и она подняла руку, начиная плетение контр-заклятия и готовясь лить свою кровь. "Нельзя… говорить", — прошептал Мури, и Эша резко к нему обернулась. И увидела, что все, собирающееся вокруг — лишь вторичные эманации, а сердце проклятия, скрытое дотоле живой аурой ее супруга, раскрывается рядом с нею. Надо было убить Мури сейчас, убить и использовать его заряженную чужой магией кровь для разрушения. Это было легко, те, кто хотели ее поймать были слишком самонадеянны и не слишком искусны… Но она медлила и смотрела на задыхающегося Мури. Он был все равно обречен. "Где Кхури и Фори?" — спросила она, все так же бездействуя, и Мури не смог ответить, вместо этого он хрипел и раздирал себе горло. А потом стало слишком поздно, чтобы остановить проклятие. И Эша подошла к Мури и осторожно надрезала его горло, помогая вырваться чужой Силе. Шрам, следующий рисунку проклятия, сложился в руну Эгхор, перерождение. "Может, ты и сможешь теперь выжить, — сказала она. — Но тебе стоило предупредить меня раньше". На висках опрокинутого к ней лица блестели дорожки от слез, хотя по Мури не было видно, что он плакал. "Мне стоило заметить проклятие раньше, — подумала и все же надрезала свое запястье, — И подлая метка светлого… зря свела".