Ловец солнца

Темно. Темно и тихо. Где-то за окном слышится гул время от времени пролетающих по шоссе машин и негромкий шелест листьев. Изредка, когда ветер усиливается, ветка старого дерева, на котором он так любит сидеть в жаркие летние деньки, несколько раз вежливо стучит в окно, точно заботливая пожилая соседка пришла осведомиться, не нужна ли помощь. Может, с детьми посидеть? Но теперь не к кому обратиться с такой просьбой. Иначе секрет откроется, и мир узнает о его жутком изъяне, о неполноценности, об опасности…. Шизуо зябко ежится, несмотря на то, что на дворе конец весны, да и укрыт он довольно теплым одеялом. Мальчик непроизвольно сжимается в комок в бесплодной попытке согреться и еще раз старательно прислушивается. Облегченно выдыхает, когда удается различить на общем звуковом фоне из целого оркестра тихих звуков практически незаметное дыхание брата. Касука спокойно сопит на втором этаже их двухъярусной кровати, совершенно безразличный к внешнему миру, путешествует по стране чудес, созданной когда-то для всех детей мира одним изобретательным математиком. Шизуо тоже рад бы заснуть. Хотя бы задремать, а лучше проспать глубоким беспробудным сном до самого утра, либо вовсе впасть в летаргию. Но он не может. Не может, потому что знает, что может произойти с минуты на минуту. Внизу предупредительно хлопает входная дверь, и как только замолкает непродолжительное эхо, по оконному стеклу два раза ударяет ветка, словно приглашая на улицу. Мальчик едва сдержался, чтобы возмущенно не шикнуть на нее, словно на пристающую с несвоевременными вопросами подружку. Сейчас каждый звук надо уловить, любая мелочь может оказаться фатальной. Какое-то время ничего не происходит. С первого этажа периодически доносятся разнообразные шумы, впрочем, пока что вполне безобидные. На море спокойно, ничего не предвещает… От звука разбивающейся посуды мальчик рвано дергается, едва не падая с кровати. Судорожно сжимает мгновенно взмокшими пальцами край одеяла, едва сдерживая порыв зажать руками уши. Нужно быть внимательным, напоминает он себе, внимательным и смелым. Крики в гостиной – или на кухне, точно не разобрать, - становятся чуть громче. Пока что там не решаются переходить на ор, все-таки соседи могут услышать, а новых проблем семье Хэйваджима не нужно, и так этого добра в доме хватает. Минуты через три до Шизуо доносится отчетливый шорох, совсем рядышком, наверху. Тихо скрипят под детским весом маленькие деревянные ступеньки, и под одеяло к старшему брату ныряет Касука, тут же прижимаясь к своему защитнику. Шизуо притягивает маленького ближе к себе, утыкаясь холодным носом в мягкие каштановые, совсем как у него волосы. Становится теплее. Они так и лежат, оба маленькие, напуганные, готовые в любой момент вскочить и броситься прочь. Но пока что идти на крайние меры не приходится и Хэйваджима-старший крепче обнимает брата, ища у того кусочки тепла, словно рядом с ним лежит маленькое спящее солнце. Солнце – это хорошо. Солнце дарит день, свет и радость, оно прогоняет все плохое и страшное. Когда оно светит, в доме никогда не бывает ни криков, ни скандалов. Только страх из их семейной обители оно уже не в силах вытравить. Слишком хорошо тот обосновался. Днем – напряженный, терпеливый, взрослый, который больно обжигает и заставляет злиться на себя. А по ночам холодный, наивный, отчаянный, особенно яркий, потому что детский. Слышатся торопливые шаги, и Шизуо мгновенно реагирует – пора. Мальчик стремительно подскакивает, едва не столкнув брата на пол и бросается к окну. Холодный ночной воздух врывается в комнату, освежая. Путь для отступления был старательно проверен еще несколько дней назад – надежен. Мальчик помогает Касуке зацепиться за ветку, которая так любит барабанить по их стеклу и торопливо подгоняет, нервно оглядываясь на дверь. Через пару секунд, когда торопливые и злые шаги на лестнице становятся очень близко, Хэйваджима понимает, что ему отступать уже поздно, поэтому, мгновенно ориентируясь, захлопывает окно, задергивая его шторой. Пусть думают, что Касука спит у себя наверху, так его отсутствия никто не заметит, а вот если откроется побег, то наказания младшему не избежать. А Шизуо… он просто не успел. Предупредительно щелкает дверная ручка… …в такие моменты тело не слушается, забывая о своих нереальных возможностях; как бы он не убеждал себя, обычно не выходило даже пошевелиться, тело предавало, а потом он вовсю наслаждался эффектом лестницы… Дверь глухо и как-то жалобно стукает о стену, Шизуо прикрывает глаза, коря себя за трусость, и все же не находит сил обернуться, и…. - Шизу-чан! Шизу-чан, подъем, - кто-то легонько тряс его за плечо. Мальчик завозился на кресле, не то разминая затекшие мышцы, не то наоборот, стараясь сильнее закутаться в плед. – Шизуо, проснись! Мне вообще-то на работу надо, клиенты ждут. - Мм, - Хэйваджима неохотно разлепил глаза, тут же столкнувшись взглядом с горящими глазами Орихары. Изая был уже умыт, одет и вообще, так сказать, при полном параде, готовый хоть сейчас отправляться в путь. Но одно но, никак не желающее просыпаться, все еще удерживало его в этой придорожной гостинице. - Давай, поднимайся и приводи себя в порядок, - затараторил, точно наученная многолетним опытом гувернантка Изая. – У нас сегодня масса дел, а отдельно у меня их еще больше, но если ты так и продолжишь валяться, то ничегошеньки мы не успеем. - Я не валяюсь, - проворчал обиженный ребенок, неохотно выбираясь из кресла и плетясь в ванную. Вообще-то он любил вставать пораньше, но на этот раз, видимо, сыграли свою роль непривычные длительные передвижения и усталость. Впрочем, сонливость и недовольство не помешали не без удовольствия отметить, что будили его спокойно и даже ласково, чего не было уже несколько лет. В интернате у сотрудников просто не хватает времени, чтобы разбудить каждого, поэтому все дети поднимаются разом, по единому сигналу. А тут…тут даже какая-то разновидность заботы. Впрочем, теплое ощущение от этой самой заботы быстро исчезло после того, как Изая взялся расчесывать мальчишке волосы. Вот тут Шизуо пришлось выслушать много интересного и о своих немытых лохмах, и о гигиене в общем, и о поросятах, не любящих купаться, и даже о медведе, который три месяца не умывается и все его боятся. Все эти возмущенные речи и оды гигиене сопровождались постоянным дерганьем его несчастных волос, поправлением головы, которую раздраженный, но и несколько пристыженный мальчик то и дело опускал, и неприятной, хоть и несильной болью от дерганий застревающей в волосах расчески. Потом, заприметив на краю стола, за который мальчик время от времени хватался, трещины, брюнет отметил, что надо все-таки быть аккуратней. - Надо будет сводить тебя в парикмахерскую, - хмыкнул Изая. Впрочем, после обещания Шизуо вырвать при таком исходе и ему волосы, информатор все же решил эту затею оставить. Но выкупать это создание с головы до ног все же не помешает, только это уже дома. Тут нет времени задерживаться. Завтрак прошел относительно спокойно. Кушал мальчик хорошо, не перебирал и не крутил носом, только вот постоянно запускал кусочками своего завтрака в расположившегося напротив информатора, так как тот даже с набитым ртом не прекращал вещать что-то о правильном питании и важности его для растущего организма. Так что в итоге к концу трапезы в волосах и кое-где на лице Изаи красовались элементы овощного салата, а за десертом, пережевывая печенье, Шизуо таки не выдержал и запустил в разговорчивого брюнета тарелкой, раздумывая, не взять ли для метания чего покрупнее. Но подниматься из-за стола не позволяла утренняя расслабленность и ленивость, к тому же, пространство было слишком маленьким. Интересно, у Изаи дома будет, где размахнуться?

***

- Дом, милый дом! Изая стянул обувь и любимую куртку, зашвырнув ее в шкаф, и прошагал в гостиную, кивком приглашая Шизуо за собой. Мальчик, впрочем, в недра чужой квартиры не спешил, осторожно осматриваясь, словно впервые принесенный в дом уличный котенок. Да он, собственно, и есть уличный зверек, маленький, дикий и бешеный, которого решил подобрать странный и, похоже, такой же бешеный человек. - Ну чего ты там застыл, а? Шизу-чан, не бойся, не укушу. - Я не боюсь, - отозвался мальчишка, чуток решительнее продвигаясь к рабочему столу информатора. - Ну ты прямо как щеночек какой, - пробормотал Орихара, падая в любимое кресло и включая ноутбук. – Шизу-чан, любишь собак? Ты сейчас так осматриваешься настороженно, почти что принюхиваешься. Не бойся, ни кошек, ни барабашек у меня нет, только секретарь, может, кстати, за ведьму сойти. Ох, и грязный же ты у меня, звереныш. Ну ничего, сейчас мы тебе шерстку помоем, ушки почистим, косички заплетем… Дальнейшее перечисление гигиенических и косметических процедур оборвал звук ломающейся мебели и женский вскрик: Намиэ, явившаяся на работу позже обычного никак не ожидала застать в доме информатора ребенка, швыряющего тумбочки в ее начальника. - Ой, как ты вовремя, - обрадовался Изая, словно это не ему сейчас угрожала серьезная черепно-мозговая травма. – Набери-ка нам ванну погорячее.