Ловец солнца

Утром температура чуть спала. Впрочем, до полного выздоровления было далеко. Все-таки болеть Шизуо не умел совершенно. Изая разбудил его довольно рано, как в школу, пояснив, что когда в офис хлынут клиенты, у Хэйваджимы не будет времени на утренние процедуры, но за завтраком, словно извиняясь, налил ребенку большую кружку теплого молока. Орихара несколько удивился, узнав о пристрастии Шизуо к этому здоровому напитку, обычно дети его возраста предпочитают что-то газированное, с запредельной дозой сахара. Впрочем, все прояснилось после короткого и исчерпывающего: «Это укрепляет кости». Наверное, даже в медицинских карточках хоккеистов и боксеров не было столько записей о переломах, сколько у этого десятилетнего мальчишки. Ничего, вот подрастет, кости окрепнут, и заживет ребенок нормальной жизнью. Ну, относительно нормальной. - Витаминный комплекс тебе, что ли, попринимать? – задумчиво пробормотал брюнет, наблюдая за поглощающим завтрак воспитанником. Несмотря на далеко не лучшее самочувствие, аппетит у Шизуо не пропал, что, в общем-то, неплохо. – Ты как вообще себя чувствуешь? - Получше, - коротко бросил мальчик. - Хорошо. Неужели мои сказки помогают? Хочешь, я сегодня тебе еще почитаю? Может, мой голос действует исцеляюще? - Скорее наоборот, - невесело отозвался собеседник. - Вредный ты, Шизу-чан, - делано надулся брюнет. – И что тебя не устраивает? Вот ты говоришь, раньше тебе сказок никогда не читали. Знаешь, не удивительно. Неужели тебя простое чтение вслух так раздражает? Ну, может не простое, а разными голосами и интонациями, но ведь так даже интереснее. Чего молчишь? Я вот, кажется, знаю, почему родители тебе не читали: боялись, видать, что ты взбесишься из-за пустяка, да и вышвырнешь книгу в окно. А за ней еще какую-то мелочь, шкаф, например. Или самого неудачливого родственника. И как они только Касуку с тобой в одной комнате оставляли? - Я ему ничего не сделал. И родителям тоже. - Ну, это пока ты был такой маленький и слабый. А вот как вырастешь… кто знает, как на тебя повлияет половое созревание? – и вот тут-то Изаю понесло. Похоже, его организму было жизненно необходимо выпускать время от времени лишнюю желчь и портить при этом жизнь окружающим. А вчера, несколько сбитый с толку внезапным недугом Шизуо, информатор пропустил привычную процедуру и практически не трогал ребенка. Видимо, пришла пора наверстать упущенное. - Знаешь, я вообще поражаюсь, как это удавалось скрывать твою эту особенность до несчастного случая? Успокоительным тебя, что ли, откармливали? Названия не припомнишь, я на всякий случай приобрету. - Ничего они мне не давали! Перестань! – в голосе мальчика уже начали пробиваться злые, истеричные нотки, но Орихаре было как-то не до этого. Или просто хотелось посмотреть, что будет, если переступить негласную черту? - Да? Неужели никто не пытался придумать, как усмирить твою силу и вспыльчивость? Странно, - растягивая гласные в последнем слове проговорил информатор, делая шаг к сжавшемуся, словно настороженное дикое животное Шизуо. Последствия могли быть необратимыми, но любопытство и вылезший из каких-то темных уголков азарт брали свое. – Это могло плохо закончиться для всего твоего окружения. Хотя, количество потенциальных жертв было невелико, тебя ведь не выпускали на улицу? Умно. И все-таки несчастье таки случилось. А почему… Закончить предложение ему не дали. Хэйваджима, до этого молча сидевший на стуле, нахохлившись, как дворовой воробей, вдруг резко вскочил, молниеносным, даже для Орихары незаметным движением приблизился и сделал нехитрый выпад вперед, нанося удар открытой ладонью. Метил мальчишка точно в грудь, а Изае даже показалось, что с его руки сейчас сорвется огненный шар, как в каком-нибудь фильме или аниме. Но дальше последовал только глухой хлопок от удара, у брюнета перехватило дыхание, по грудине и ребрам пробежала давящая боль, а потом он здорово приложился поясницей о край плиты, да так, что остался отпечаток от длинной металлической ручки. В глазах секунды на полторы потемнело, потом забегали какие-то разноцветные огоньки, отчего окружающее пространство превратилось в мигающую картинку из цветных лампочек. Когда дыхание восстановилось, а боль немного унялась, откуда-то из другого конца квартиры долетел злобный, категоричный, запрещающий любые контакты хлопок дверью. Кажется, пора обвести этот день красным цветом в календаре. Вот и их первая серьезная ссора.

***

- А где твое новое увлечение? – решилась-таки полюбопытствовать в конце дня Ягири. Зная Изаю и тот печальный факт, что ему свойственно спонтанно терять к чему-либо интерес, можно было предположить, что ребенок уже разобран и расфасован по банкам с формалином. Да и гематомы получились обширные. – Он еще жив? - Не знаю, - отозвался информатор, разглядывая в зеркале довольно четкий отпечаток детской ладони на собственной груди. – Он со мной не разговаривает. Вот только не надо этого классического «а я предупреждала»! - Пойдешь мириться? Орихара пожал плечами. - Пойду. Все-таки я за него в ответе, а из-за бойкота у нас теперь проблемы с лечением. Он весь день из комнаты не выходит, не обедал даже, представляешь! - Ой, да что ты? Похоже, он сильно обиделся. Ладно, не буду вам мешать. Желаю выжить и сохранить в целостности язык. Думаю, у твоих собеседников нередко возникает желание его вырвать, а Шизуо этой возможностью располагает.

***

- Ты не спишь там? – неловко начал Изая, предварительно осторожно постучав в запертую с утра дверь. Звон бьющейся посуды был достаточно красноречивым и исчерпывающим ответом. - Может, выйдешь? Поговорим? - Утром наговорились, - глухо отозвались с той стороны. Орихара опустился на пол и прижался к прохладной стене затылком, устало прикрывая глаза. Это будет нелегко. Извиняться ему еще не приходилось. Да и мириться с кем-либо тоже. Обычно люди предпочитали с ним просто не ссориться и прощения просили сами. Но тут… тут другое. Все-таки зря, наверное, он утром так разошелся. Дети все воспринимают очень близко к сердцу, и Шизуо не исключение. Даже если физическими данными он и отличается, то характером – такой же ребенок, как и миллионы других мальчишек по всему миру. А обижаться дети умеют как никто другой. И стоять на своем тоже. - Послушай, - предпринял-таки попытку Орихара, - может, я действительно в чем-то переборщил. Конечно, нанесение мне тяжких телесных повреждений это не оправдывает, и все-таки… Ну мы же и раньше о таком говорили, и ничего, тогда истерик не было. Чего ты так завелся-то, а? Тебя же никто ни в чем не обвиняет… Тишина за дверью напрягала. Будь Хэйваджима года на три-четыре старше и другого пола, Изая бы уже ломал дверь, так как мысли навеивались не самые радужные. Но, к счастью, десятилетние дети к суициду не склонны. Кажется. Так и не припомнив статистику по возрасту, информатор несмело надавил на ручку двери, опасаясь, что этой самой дверью ему сейчас выбьют зубы, но ничего не случилось. Комната наполнилась духотой и густым вечерним светом, в льющихся из окна последних солнечных лучах танцевали пылинки. Шизуо обнаружился на кровати, сжавшийся, словно от холода, тихий и совершенно обессиленный. - Эй, - негромко позвал Орихара, все еще опасаясь внезапного снаряда в свою гениальную голову. На кровати не пошевелились. Мальчик совершенно не реагировал на внешние раздражители. Только дышал слишком часто. - Ты что… плачешь? Вот этого Изая не ожидал. Шизуо был сильным ребенком и в моральном плане тоже. Несколько лет подряд терпеть одиночество, страх окружающих и косые взгляды, нелегко, но он, похоже, справлялся. Все что не убивает, делает нас сильнее. И мальчик приспособился, научился это выносить. Но всему есть предел. - Шизуо, - Изая и не заметил, что едва ли не впервые обратился к мальчику полным именем, - Шизу, ну ты чего? Брюнет, неожиданно растеряв остатки нерешительности, присел рядом и положил ладонь между напряженных лопаток, слегка поглаживая. - Уйди, - глухо отозвались сбоку. Да куда ж он теперь денется? - Тише, не плачь, - парень осторожно подхватил мальчишку за плечико и привлек к себе. – Я не хотел тебя обидеть. Ну тише, тише. Хэйваджима слабо, как-то непривычно и нерешительно дернулся, так и не предприняв второй попытки, бессильно уткнулся куда-то в теплую грудь, на которой с утра «расписался». - Я не делал этого… Не делал, слышишь?! Я любил их, любил, правда. Я не убивал, Изая. Я никого не убивал! Мне не поверили… мне никогда не верили… но я пальцем их не трогал, честно! Ты мне веришь? - Конечно, - отозвался Орихара, поглаживая дрожащую спинку ребенка. – Конечно, верю. И сам поразился тому, насколько сейчас искренен.