Глава 2. Одиноки вместе.
14 мая 2015 г., 10:09
Не знаю, куда ты направляешься,
Но у тебя есть место для ещё одной беспокойной души?
Не знаю, куда я направляюсь,
Но не думаю, что иду домой.
Я говорил, что заскочу завтра,
Если не проснусь мёртвым.
Это путь к гибели,
И мы начинаем с конца...
"Fall Out Boy – Alone Together."
Боль холодной волной разливалась по телу, заставляя дрожать ноги, а руки сжиматься в кулаки. Сможет ли он встать? Вопрос. А вот насчет прошагать хер знает сколько до гостиницы… Такси вызвать? Но сидеть он уж точно не сможет несколько дней. И почему все именно так?
Открыв глаза, Антон повернул голову вправо — туда, где лежал Мартен. Тихо, словно спал — грудь медленно поднимается и опускается, дыхание ровное, глаза закрыты. О чем тот сейчас думал? Что в его мыслях в такие моменты?
Шипулин натянул обратно нижнюю часть одежды — медленно, стараясь особо не двигаться — но резкие волны боли прокатывались по спине, отдаваясь в позвоночник.
Темнота обволакивала мужчин, скрывая их от посторонних глаз и друг от друга. В единственное окно, выходящее в небольшой переулок, практически не поступало света от уличных фонарей, поэтому разглядеть что бы то ни было в этом помещении не представлялось возможным.
Перевернувшись на живот, Антон положил голову на руки и успокоился. Плевать. Он лучше будет спать на полу, чем сейчас куда-то поползет. К тому же, где здесь кровать — неизвестно. Прикрыв глаза, он сосредоточился на ровном дыхании любовника, который, судя по всему, уже заснул. Наблюдение за ним немного отвлекало от пульсирующей боли.
И когда все дошло до такого? Почему Антон вновь и вновь позволял делать это с собой, забывая о собственных чувствах и эмоциях? Возможно, дело было именно в них — разве возможно настолько сильно любить человека, чтобы каждый раз умирать рядом с ним? Да, он знал, что такое возможно. Казалось бы, что такого? Постель без лирики: никакой тебе любви, никаких нежных слов — ничего, кроме секса.
С Мартеном он каждый раз словно ходил по краю обрыва, каждую минуту рискуя сорваться вниз и погибнуть. День — обычное время суток, но не для Шипулина: только днем он мог почувствовать себя обычным человеком, со своими потребностями и желаниями, именно днем они могли общаться так, как будто между ними нет этой смертельной связи. Но вот ночь… Ночь — странное, поглощающее, захватывающее и непредсказуемое время суток; в темноте может быть все, что угодно, спрятано от людских глаз — сжигающая разум страсть, болезненные стоны, огонь и лед, исходящий от тела.
Антон точно знал, когда именно это началось — их страстный, пугающий роман, точнее, нет, не роман — больная связь, которая закрутила, словно водоворот, из которого уже не было спасения.
Два месяца назад, в самом начале этапов Кубка, когда он впервые поднялся на подиум — в тот самый день, когда они втроем улыбались на камеру и размахивали букетами подаренных цветов над головой.
***
Мартен был счастлив — он победил, превзойдя своих ближайших соперников — норвежца и Шипулина — на полминуты. Это была хорошая, непредсказуемая гонка, которая, однако же, завершилась вполне традиционно — выиграл француз. Стоя на пьедестале, Антон уже тогда ощутил, что от Фуркада словно исходят какие-то напряженные волны: то взгляд, то движение плечом, то колкое замечание. Не став придавать этому большого значения, россиянин натянуто улыбался и только лишь искоса поглядывал на победителя. Еще с прошлого года стало понятно, что Антон неровно дышит к этому французу. Каждый раз, когда тот проходил мимо, Шипулин старался поймать его взгляд; каждый день выискивал различные предлоги, чтобы прийти к нему, чтобы просто разговаривать, слушать его голос, смотреть в карие глаза, видеть эту манящую улыбку. Надо было быть настоящим дураком, чтобы не заметить отношение Фуркада к норвежскому спортсмену. Слишком очевидным был этот факт — то, как они смотрели друг на друга, как общались, их мимолетные прикосновения. Было заметно, что в этой связи Мартен безумно любил, Эмиль лишь позволял себя любить. Извечная проблема, из-за которой и разбиваются жизни. Норвежец, видимо, не принимал всерьез отношение Мартена к нему, словно издеваясь над французом, постоянно задевая его за живое, стараясь сделать побольнее. Было ли это странной игрой или полным равнодушием? Теперь уже не ответить на этот вопрос. Когда началась эта эпопея между Фуркадом и Шипулиным? Примерно тогда же, когда россиянин впервые стал свидетелем ссоры этой парочки. — Ну и катись к черту! — зло процедил Мартен, вылетая из бара, где спортсмены «зависали» после гонки. На крыльце он остановился, обхватив дрожащими пальцами перила и стараясь взять себя в руки. В темных глазах плескались обида и ревность. В который уже раз этот норвежец изменяет ему? В пятый? Десятый? Он сбился со счета. — Хей! Ты в порядке? — Антон появился неожиданно, заставив француза вздрогнуть и посмотреть на крыльцо, по которому поднимался россиянин, удивленно глядя на него. — Ты чего тут стоишь? — Я же нравлюсь тебе, да? — без лишних предисловий задал вопрос в лоб Фуркад. — Чего? — это было слишком неожиданно, чтобы сразу ответить. — Что с тобой, Мартен? — Ответь на вопрос! — грубо отчеканил француз, не сводя с него пристального взгляда. — Я заметил и уже давно, что ты постоянно ошиваешься вокруг меня, садишься рядом, смотришь. Это слишком очевидно, так что отрицать нет смысла, но я хочу услышать это от тебя. — Почему ты вдруг заговорил об этом? — в горле вмиг пересохло и стало трудно говорить. Стало совсем не по себе. Может, из-за лихорадочного блеска глаз француза, а может, из-за нервного передергивания плечами. — Идем со мной! — холодные пальцы сомкнулись на запястье Антона, заставляя его покорно следовать за мужчиной. — Куда мы? — оглядывался россиянин, хотя и так уже знал. — Ко мне. Вот и все. Именно тогда и началось все это лечение «клин клином». Антон не думал, что подобное поведение француза помогло бы Мартену наладить отношения с норвежцем, но на тот момент его это особо и не интересовало. Самое главное — Мартен был с ним, а по какой причине — уже неважно. Стоило только Фуркаду узнать об очередной измене или просто поругаться со своим парнем — он бежал к Шипулину, занимался с ним сексом и уходил. И такое повторялось почти каждый день, вернее — ночь. Просто и бессмысленно, без лишних разговоров, без нежностей и ласк. Они не были вместе, как влюбленные, просто у каждого был свой расчет в таком тандеме. Но с каждым днем, с каждой неделей Антон все сильнее понимал, что ему тяжело принимать Мартена, что было невыносимо больно от безответной любви. Секс ничего не решал, а только усугублял. Но как только решение прекратить такие отношения было готово сорваться с губ, Фуркад вновь приходил, и опять все повторялось. Словно проклятый замкнутый круг, вырваться из которого не хватало смелости. В очередной раз, когда заветные слова уже витали в воздухе, когда до момента их последнего разговора оставалось всего несколько часов, произошло непредвиденное, полностью сломавшее француза и заставившее молчать россиянина. Антон слишком хорошо помнил тот день, когда пара «официально» распалась. После гонки, когда были пройдены все формальности — награждение, репортеры, интервью. Сборные расселили по небольшим двухэтажным домикам, стоящим рядом друг с другом. Французы и норвежцы оказались соседями, а российскую сборную поселили немного подальше, через дом чехов. В тот вечер Антон прогуливался с Женькой и Беатриксом, болтая о предстоящих стартах и о том, кто и куда поедет на Рождество. Они заметили двух мужчин, только когда почти поравнялись с ними — Мартен и его парень о чем-то спорили. — Чего это они? — взволнованно спросил Шипулин, разглядывая пару. Судя по всему, это была не простая ссора — и один и второй бешено размахивали руками, чуть ли не крича в голос. — Да все уже об этом знают, — удивленно протянул Жан и кивнул на собеседника Фуркада, — этот снова провел ночь с одним из своих фанатов. — Вот только, — задумчиво сказал Женька, — мне кажется, что на этот раз ссора будет последней. Между тем, обстановка между спорящими все больше накалялась. В какой-то момент норвежец просто встряхнул Мартена, как тряпичную куклу, и прошипел, придвинув лицо вплотную: — Приди в себя! Я ничем тебе не обязан и ничего никогда не обещал. Не доставай меня больше со своей любовью. Мне она жить мешает уже. И, круто развернувшись, ушел, а Мартен остался стоять, как вкопанный. Значит, теперь он будет свободен? Где-то в груди шевельнулось совсем уж дурацкое и такое неподходящее чувство радости. Антон понимал, что нельзя испытывать счастье от того, что эти двое расстанутся, но ничего не мог с собой поделать. Ему этого хотелось. Очень хотелось. Ведь тогда Мартен будет свободен. Он будет только его. Целиком и полностью. Уже ночью, лежа в одной кровати с французом, он понял, как сильно ошибся. И дело было даже не в том, что с губ Мартена постоянно срывалось имя бывшего парня, хоть и становилось невероятно больно из-за этого. Просто ничего не изменилось. Прикосновения были по-прежнему холодные, грубые, жесткие, может, даже еще более безрассудные, чем были до этого. Создавалось впечатление, что Фуркад с его помощью просто хотел забыться, уйти от реальности таким странным способом. — Ты же не уйдешь? Тихий вопрос сбил с толку Антона. Повернув голову влево, где, как он думал, спал француз, увидел его открытые глаза, смотрящие прямо на него — словно в душу заглядывал. — Что? — дрожащим шепотом переспросил Шипулин, думая, что ослышался или не так понял. — Ты говорил, что любишь меня. — Как хладнокровно, как жестко это звучит из его уст — словно хлыстом бьет, не заботясь о той боли, что могут причинять слова. — Любишь? — Да. — Ты же не оставишь меня, как он? Именно это и было в мыслях Антона в последние несколько дней. Он хотел закончить эти мазохистские встречи, привносящие в душу лишь бурю, калечившие ее, растаптывающие в пыль. Но как после такого сказать о своем решении? Во взгляде Мартена сейчас было слишком много эмоций, чтобы понять их все. Но Антон зацепился за то, что почувствовал — страх, разочарование, надежду. От этого стало еще тяжелее. Он вдруг ясно понял, что если и он уйдет, то окончательно добьет Фуркада. Да, француз не любил и не ценил его, но для него Антон являлся тем единственным, кто помогал справляться с жестоким разочарованием, кто бережно хранил осколки разбитого сердца в своих ладонях. Разрушая их невидимую, странную и жестокую связь, он подтолкнет Мартена к той самой пропасти, в которую сам падает уже столько времени. — Нет. Другого ответа он и не мог дать, а ничего другого Фуркад и не готов был услышать. Молча и удовлетворенно кивнув, отвернулся. Вот так. Хрупкий мир, достигнутый нечеловеческими усилиями. Могучее, сильное и прочное здание понемногу разрушалось. В основании уже сыпалась пыль, вылетая из-под плотных кирпичей, расшатывая фундамент сознания, укрепленного чувствами, которые постоянно подвергались испытаниям. Крепкие стены — надежная опора, но и они рано или поздно не выдержат, разрушатся под мощным натиском безразличия и холода.***
То обещание, данное Мартену, связало по рукам и ногам, не позволяя даже шагу сделать в сторону, чтобы дать себе такую необходимую передышку, паузу. Вновь и вновь ему приходилось окунаться в бездну карих глаз, утягивающих его на самое дно пропасти, созданной другим человеком. Сердце каждый раз останавливалось, когда Антон ловил в этом взгляде боль, так и не исчезнувшую за столько недель. Но с самим собой можно быть честным, и мужчина понимал, что не только его «нет» стало причиной их отношений. Он не мог без Мартена. Слишком привык, прирос всеми частями тела, словно сиамский близнец, и если сейчас его оторвать от себя, отрезать, то и он сам не сможет дышать. Просто умрет от ставшего ядовитым воздуха, задохнется без него. Разве можно так сильно кого-то любить? Но только Антон мог знать, что творится в его душе всякий раз, как наступает ночь. Только он мог бы рассказать об ожидании своей сладкой пытки, и о том, как весь день старается держать себя в руках, чтобы не сорваться и самому не пойти к французу. И только Антон может объяснить непонятное разочарование, когда Мартен отталкивает его, когда не позволяет прикасаться к нему, когда убивает своим равнодушием. — Я вызову такси, — тихий голос француза врывается в уплывающее сознание Шипулина, который уже хотел было заснуть прямо здесь, на ковре, наплевав на все. — Не нужно, — так же тихо ответил мужчина, разглядывая во мраке слабые очертания тела любовника и надеясь, что тот не будет настаивать. — Пешком несколько километров. — Я пройдусь. Громкий вздох, какое-то непонятное шевеление рядом — и вот уже на спину Антону ложится теплая ладонь, медленно поглаживая поясницу. Внезапно нежное прикосновение, никак не вяжущееся с обычным поведением Мартена и его стремлением отгородиться от Шипулина. Может, все-таки удалось хоть немного достучаться до его покрытого толстой ледяной коркой сердца? — Больше этого не повторится, — произнес Фуркад, проводя пальцами по позвоночнику, двигаясь вверх, к лопаткам. От легких прикосновений по телу прошла дрожь, приятная и странная одновременно. — Я сорвался, не должен был так поступать. — Хорошо, — прошептал Антон. Сейчас он старался ни о чем не думать, полностью сосредоточившись на своих новых ощущениях, которые вызывали пальцы Фуркада. Прохладные, мягкие, плавно скользящие по коже, будоража в сознании новые образы, заставляя окунаться в приятную негу. Так, незаметно для самого себя, Антон и заснул. Когда же утром он открыл глаза, то француза рядом не обнаружил, увидев лишь ключ от номера да остывшую чашку кофе на столике. — Как обычно, — протянул россиянин, — ушел, ничего не сказав. Все тело словно было покрыто синяками из-за неудобного лежания на полу - болели плечи, спина и ноги. Кое как поднявшись на ноги, Антон проковылял к столу и взял чашку в руки. От ужасного чувства голода отвлекала тупая ноющая боль пониже поясницы. Все-таки подобные взрывы страсти не пройдут бесследно для него. Единственное, чего он боялся, так это пропустить гонку. Если к сегодняшнему вечеру не будет лучше, то на лыжи встать не сможет. Что ж, будет время прийти в себя и решить, что же делать дальше. Ну а пока стоит вернуться обратно в свою гостиницу и привести себя в порядок. Выйдя на улицу, Антон огляделся, стараясь понять, в каком именно направлении ему идти. Заблудиться было бы совсем некстати, но, повертев головой, он понял, что совершенно теряется в низеньких домишках и путаных переулках. Вроде, вчера Мартен сказал, что пешком несколько километров? Теперь Шипулин начинал думать, что француз был прав, когда предлагал вызвать такси. Вернуться и подойти к администратору? Как-то желания не было: после позднего визита двух мужчин, взявших номер на одну ночь, сегодня утром он посмотрел на Антона со слишком хорошим пониманием. Беспомощно оглядываясь, Антон подумал, что было бы здорово найти какого-нибудь прохожего, чтобы узнать верную дорогу. Поскольку направление движения сейчас роли не играло, он решил повернуть направо. Но, завернув за угол отеля, он сразу же нос к носу столкнулся с тем, кого совсем не ожидал здесь увидеть.
