"Сарабанда сломленной души"

Пепел легок и светел, я не заметил, как время прошло. Чары силу теряют и превращают жемчуг в стекло. Как пусто в душе без миражей, без волшебства. Мы здесь лишь на миг, пусть он звучит, словно слова молитвы. «Би-2 — Молитва»       До номера француза мужчины добрались без приключений, чему Антон весьма порадовался. Мартен казался каким-то задумчивым, отрешенным. Он не произнес больше ни слова с того момента, как они вошли в гостиницу.       Поднявшись на нужный этаж, Шипулин, крепко удерживая француза за локоть, повел его по коридору. Из соседнего номера вышел Симон, словно почувствовав приближение брата. Увидев мужчин, он взволнованно махнул рукой и направился навстречу:       — Мартен! Ты просто ужасен!       — Спасибо, — хмыкнул брат, пытаясь достать ключи из кармана. — Я старался!       — Антон, — старший Фуркад обернулся к другу, — даже и не знаю, как тебя благодарить!       — Все в порядке, — ответил Шипулин, наблюдая за бесполезными попытками Мартена вставить пластиковую карточку в узкую щель для ключа. — Я побуду с ним, не беспокойся.       — Я… — Симон неловко замолчал, опустив взгляд, чем заставил удивиться россиянина.       — Ты чего это?       — Просто… — замялся француз, заснув руки в карманы штанов. — Не хочется лишний раз тебя напрягать. Я не особо в курсе ваших… — он снова замолчал, ожидая, пока брат, который справился-таки с замком, не войдет в номер. — Я имею в виду, что у вас странные отношения. — Симон чуть прищурился и прямо посмотрел на друга. — Я многого не понимаю, не знаю, да и не хочу лезть во все это. В конце концов, не маленькие — разберетесь самостоятельно. Просто… учитывая сложный характер Мартена, нетрудно предсказать, как с ним тяжело. И я все чаще вижу тебя… — он снова замолчал, подбирая слова. — Не знаю даже, как и объяснить. Ты с каждым днем все больше становишься похож на призрака.       Француз отвернулся, тяжело вздохнув, а Антон и не думал что-либо отвечать. Тут ничего не скажешь, не оправдаешься, ведь друг прав — он действительно умирал, бледнел, став почти прозрачным. Но что удивило — Симон заметил перемену в нем, а значит, могли заметить и другие.       — Просто, если мой брат делает тебе больно, то не нужно терпеть его выходки! — резко закончил Фуркад, чем удивил россиянина еще больше. Почему-то была уверенность, что тот поддержит вовсе не его.       — Я не могу, — тихо ответил Антон.       — Он переживет, как пережил и разрыв с Эмилем, — Симон снова посмотрел на него обеспокоенным взглядом. — Не спорю, что это во многом твоя заслуга. Но уже хватит, пора остановиться. Ты же знаешь, что я желаю тебе только самого лучшего. Ты мой друг, Антон.       — А Мартен — твой брат, — многозначительно произнес Шипулин, улыбнувшись одними только уголками губ.       — Уверен, что теперь все изменилось, — покачал головой Симон, — но ты не должен…       — Антон! — из номера послышался пьяный, но достаточно сильный и громкий голос Мартена.       Россиянин вздохнул и посмотрел на своего собеседника. Тот лишь грустно усмехнулся. Тон командира, начальника, который зовет своего подчиненного. Тон, не терпящий возражений, и ему нельзя не подчиниться.       — Ты подумай, — вновь произнес Симон.       — Спасибо, я ценю твое мнение и твою заботу. Подумаю, правда.       — Хорошо.       В последний раз взглянув на друга, Фуркад ретировался в свой номер, оставляя Антона стоять возле двери и удивленно смотреть ему вслед. Конечно, можно было понять волнение за брата, за друга, но неужели его состояние настолько очевидно? Это внутреннее разрушение отражалось и на его поведении, походке, было заметно по взгляду?       — Антон!       Вздохнув, мужчина направился в номер Мартена, плотно закрыв за собой дверь. Осмотревшись, Шипулин заметил свет из комнаты слева и направился туда. Француз валялся на кровати, раскинув руки и ноги в позе морской звезды, лежа на животе и уткнувшись лицом в подушку.       — Ну что ты не лег нормально? — простонал Антон, подходя к мужчине и переворачивая того на спину. — Между прочим, ты не перышко, чтобы я одной рукой мог проделывать такие кульбиты!       — Чего? — пьяно пробормотал француз, приоткрывая один глаз и с интересом разглядывая своего невольного помощника. — Ложись!       — Да подожди ты! — возмущенно отозвался Шипулин, стараясь стянуть с него штаны. Получалось не очень хорошо, в плече сильно отдавало после удара того верзилы, да еще и руки болели — он нехило так разбил костяшки, когда молотил по морде.       — Все! Я устал. Усевшись на постель, Антон опустил голову и закрыл глаза, собираясь с мыслями. Стоит ли оставаться, или лучше пойти к себе? Мартен, вроде, на месте, теперь ему ничто не угрожало; можно и отдохнуть, приведя себя в порядок.       — Останься! — вновь этот приказной тон, который каждый раз неприятно резал слух, заставляя внутренне сжиматься и готовиться к чему-то. Хотелось просто зажать уши руками и ничего больше не слышать, а лучше убежать подальше, забиться в угол и слушать тишину. Но Антон знал, что не сможет этого сделать. Он все равно придет по первому зову этого человека. И, как и сейчас, будет оставаться с ним столько раз, сколько тот пожелает.       Разрушая… уничтожая сам себя. Фундамент его прочного сознания уже разрушается, пыль от серого бетонного основания разлетается по ветру, унося крупицы мыслей, здравых рассуждений, своих личных желаний. Еще немного, совсем чуть-чуть, несколько достаточно сильных толчков — и последствия станут необратимыми.       Но он готов терпеть. Готов пойти на это самоуничтожение ради спокойствия любимого человека, даже если тот и не испытывает к нему ничего, кроме ненависти и похоти. Плевать! Справиться со своими чувствами нелегко, но возможно.       — Я сказал — ложись! — Мартен потянул за край куртки Антона, сваливая того на кровать рядом с собой. — Не хочу оставаться один.       — Хорошо, — тихо ответил мужчина, — подожди только, мне нужно раздеться. Не могу же я в куртке и в грязных штанах спать?       — Только быстро!       Кивнув, хоть француз вряд ли заметил бы этот жест, Антон поднялся и быстро стянул верхнюю одежду, бросая на стул возле стены. Оставив на себе майку и трусы, он вернулся к постели. Мартен сидел на краю и смотрел себе под ноги. Создавалось такое впечатление, что он тупо спал с открытыми глазами.       — Хей! Давай, я одеяло вытащу, а то ты его своей задницей придавил! — усмехнулся Шипулин. — Надо ведь нам укрыться, чтобы не замерзнуть?       И тут француз поднял голову, посмотрев на Антона. Этот взгляд заставил его отшатнуться, на мгновение испугав тем, что он увидел в нем — ненависть и злобу. Сердце тут же отозвалось мучительной болью. Неужели он настолько неприятен этому человеку? Но почему? Почему его чувства вызывают подобную реакцию? Чем же это заслужено?       — Ненавижу его! — еле слышно произнес Фуркад, и Антон подумал, что ослышался.       — Что? Ты о чем? — переспросил россиянин, боясь своей робкой надежды.       — Хочу спать, — вместо ответа пробормотал Мартен, залезая под одеяло и укрываясь им до подбородка. — Ложись! — опять повторил он, похлопывая рукой на место рядом с собой.       Антон понял, что сегодня ничего не добьется от него, поэтому не стоит даже пытаться. Улегшись возле француза, он постарался выкинуть эту странную фразу из головы. Просто заснуть, просто успокоиться и ни о чем не думать.       Теплая рука легла на грудь, и Шипулин повернулся в сторону Мартена — тот уже спал, уткнувшись носом в плечо россиянину, спокойно и глубоко дыша. Алкоголь сделал свое дело. Вырубился за несколько секунд.       Пожалуй, стоит последовать его примеру, а принять душ он сможет и завтра. Заодно стоит заглянуть к врачу, чтобы тот посмотрел его плечо и руки, а, возможно, и ребра, ноги… короче, надо провести полный осмотр. Этот верзила неплохо успел потрепать его сегодня. Лишь бы только без особых последствий.       За этими мыслями Антон и не заметил, как уснул, провалившись в глубокий и беспокойный сон.

***

      Шипулин проснулся рано, но не потому что выспался, а из-за постоянной, ноющей боли в плече. Повернув голову влево, француза не обнаружил и быстро вскочил с постели, гадая, куда же мог отправиться Мартен. Учитывая степень опьянения, сегодня он должен был валяться с жуткой головной болью и непрестанно жаловаться на свое состояние.       Быстро, насколько позволяло больное плечо, он натянул штаны и свитер, обулся и вышел из комнаты.       — Доброе утро! — в кресле, довольно ухмыляясь, сидел Мартен, по которому и не скажешь, что он вчера налупился до усрачки.       — Ты в порядке? — прищурился от яркого солнечного света Антон, медленно подходя к мужчине. — Как голова?       — Я в порядке! — кивнул Фуркад, внимательно разглядывая собеседника. — Уже выпил аспирин и готов к бою! А вот судя по твоему виду, можно сказать, что вчера напился именно ты, а не я!       — Да, пожалуй, — не стал отпираться россиянин, останавливаясь. — Ну, раз с тобой все нормально, то я пойду к себе…       Мартен молчал, по-прежнему не отводя от него пристального взгляда, словно задумавшись о чем-то. По коже Антона поползли мурашки, а руки вмиг вспотели. Почему-то именно в этот момент ему страшно захотелось, чтобы француз попросил его остаться. Несмотря на ноющее плечо, по телу прошла волна возбуждения от одного только взгляда на этого человека. С трудом сглотнув, Антон отвернулся, напоминая себе, что Фуркад не станет терпеть все эти нежности и разговоры о любви. Безусловно, накопилось много вопросов, но общее состояние оставляло желать лучшего, и Шипулину нужно было отлежаться.       Очередной этап закончился, времени для восстановления предостаточно. Но как же хотелось услышать простую просьбу из уст француза, даже в приказном тоне. Но только бы остаться. Просто остаться с ним…       — Ага, давай!       Полное равнодушие. Впрочем, как обычно. Это не удивило Антона, но он почти почувствовал, как еще один кирпичик превратился в пыль, которую тут же унес ветер безразличия.       — Увидимся!— произнес россиянин и зашагал к выходу, по пути обернувшись, все еще надеясь. Но Мартен сидел все в той же позе, с той же улыбкой на губах. Интересно, о чем он думал сейчас?       Выйдя в коридор, Антон опять столкнулся с Симоном, который, судя по всему, направлялся именно к брату в номер. На его лице промелькнуло легкое удивление, но быстро исчезло, сменившись волнением.       — Антон? Ты как-то странно выглядишь.       — Плечо сильно болит, — решил сказать правду другу Шипулин, поморщившись. Скрывать становилось все труднее — боль нарастала, отдаваясь резкими вспышками в голову.       — Идем! Я отведу тебя к врачу.       — Да я и сам справлюсь, — хотел было возразить Антон, но Симон так посмотрел на него, что охота к препирательствам тут же отпала.       — Рассказывай, что вчера произошло в баре?       — Да повезло наткнуться на одного урода! — нехотя начал свой рассказ россиянин. — Мы подрались. Он здоровый был, как черт! Ударил меня в плечо, и теперь оно ужасно болит!       — Тебе стоило еще вчера пойти к врачу, — неодобрительно покачал головой француз. — Это может быть и перелом, и вывих — все достаточно опасно для спортсмена! Тем более, что ты еще и стрелок!       — Знаю, — мрачно ответил Антон, понимая, что друг прав, и что он безбожно лоханулся. — Но сил не было.       — Просто брат опять начудил, а ты расхлебываешь! — раздраженно процедил сквозь зубы Симон. — Он всегда так делает — эгоистично требует чего-то, не отдавая взамен.       — С ним все было иначе, — тихо ответил Шипулин, напоминая о закончившихся отношениях Мартена.       — Да, но такие отношения ничего хорошего не принесли, кроме боли и разочарования, — пришла очередь Симона напоминать. — В твоем случае будет то же самое.       — Не будем об этом, — буркнул Шипулин, которого уже подташнивало от боли.       — Ладно, почти пришли. Если что понадобится — не стесняйся, я помогу!       — Спасибо, Симон, — искренне поблагодарил друга Антон. — Обязательно.

***

      Через час он уже сидел в своем номере с забинтованным плечом, такими же руками и с наклеенным пластырем на лбу. Да уж, красавчик, ничего и не скажешь. Про гонки придется на время забыть — вывих плечевого сустава. Неприятный, но не смертельный диагноз. Доктор сказал, что через недельку будет как новенький, если держать руку в покое и не допускать на нее нагрузок.       Представив, сколько времени ему придется провести в состоянии покоя, Антон чуть не взвыл от досады, проклиная того амбала. Естественно, вся его дружная компания во главе с тренером тут же узнала о том, что лидер сборной получил травму и временно выбывает из борьбы. Пришлось еще минут пятнадцать слушать нравоучения по поводу безответственного поведения и подставы всего коллектива. Благо, что Дима с Женей в тот момент были рядом и смогли угомонить тренера. Но тот все не мог перестать ворчать, и пришлось смиренно просить прощения. Друзья хотели проводить его до номера и остаться с ним, чтобы скрасить «одиночное заключение» в комнате, но Антон отказался, сославшись на то, что будет спать, и ему для этого компания не нужна.       И вот, наслаждаясь долгожданной тишиной, он лежал на диване, закрыв глаза, и просто вспоминал. В голове картинками проносились родные места города, где он родился и вырос. Сейчас ему очень сильно захотелось вернуться в Тюмень, пройтись по любимым улочкам, вдохнуть полной грудью воздух и просто наслаждаться пребыванием на родине. Он устал и хотел какой-то определенности, которую ему мог дать только дом. А здесь… здесь его держал только один человек. Но и он мог уйти в любую минуту, ведь вчерашнее происшествие бесследно не пройдет ни для кого.       Стук в дверь отвлек от очередных печальных мыслей. Антон с трудом поднялся и зашагал открывать, недоумевая, кто же там мог быть? Ребятам известно, что он отдыхает и просил его не тревожить. Может, Симон или еще кто из иностранных друзей?       Но он в очередной раз ошибся — на пороге стоял Мартен. Он пристально смотрел на Антона, словно ожидая каких-то объяснений, требуя каких-то ответов.       — Проходи, — Шипулин отступил в сторону, открывая пошире дверь и пропуская гостя внутрь. Тот прошел в номер, ничего не говоря, по-хозяйски оглядываясь вокруг, словно инспектировал обстановку.       Антон следил за ним, отчаянно пытаясь понять, зачем же он пришел? В груди неприятно шевельнулось что-то, пронизывая холодком по нервам и вызывая смутную тревогу, но вместе с тем и ожидание. Он знал. Он понял. Француз не приходит просто так к нему никогда. Не для разговоров, не для душевных бесед, не для сочувствия его проблемам. Нет.       Закрыв дверь, россиянин подошел к Мартену, который застыл в центре комнаты, глядя на своего любовника. Взгляд был непроницаемый, колючий и холодный. Ясно и без вопросов, чего он сейчас хотел.       Антон молча принялся расстегивать пуговицы на рубашке, которую только-только успел надеть. Его не останавливали, что послужило лишним подтверждением догадки о причине визита француза в его номер.       Эта странная, непонятная тяга, убийственная зависимость, что сводила с ума, мешая здраво мыслить. В этот момент исчезало все, кроме объекта желания. Он хотел Мартена, и знал, что Мартен хочет его. Поэтому не останавливал, поэтому смотрел на него. Как медленно падает на пол рубашка, обнажая голый торс и перебинтованное плечо. В этот момент Антон заметил изменение во взгляде француза — там промелькнуло удивление и смятение.       — Что это? — нахмурившись, спросил Фуркад, делая шаг навстречу. — Откуда?       Шипулин молчал, застыв от неожиданности. Разве эта мелочь должна волновать Мартена? Но удивительным было чувство, шевельнувшееся в душе Антона — надежда. Ему до умопомрачения захотелось, чтобы французу было не все равно, чтобы он действительно за него переживал и волновался. Вот только, как появилось, так и исчезло то мимолетное проявление заботы в голосе. И теперь перед Антоном снова стоял прежний эгоистичный любовник, пожирающий взглядом его обнаженное тело.       Стало понятно, что отвечать не имело смысла, поэтому Шипулин продолжил раздеваться, приступив к джинсам. Дрожащие пальцы с трудом справились с пуговицей и молнией, а ноющее плечо только сильнее давило на уставшее сознание мужчины.       Серо-зеленые глаза уставились в пустоту за спиной Фуркада. В голове больше ни одной мысли, кроме того, что надо раздеться. Мартен хотел его, он пришел сюда за этим, значит, нужно сделать все правильно, именно так, как и хочет любовник. Просто дать ему тело… отдать то, что позволено, без лишних сомнений, без колебаний. Если чувства сейчас не важны, то пусть хотя бы так. Ведь больше нет ничего.       Еще один кирпичик… еще одна горстка пыли. Секунда — и в глазах больше нет отражения, они словно вбирают в себя свет, поглощая его, убивая где-то глубоко внутри, выпуская уже исковерканным, измененным, почерневшим.       Всего одна секунда, за которую ушел цвет, превращая яркие глаза в белесое облако пыли, в котором невозможно рассмотреть ничего, кроме пустоты.       — Антон! Антон?!       Странный, незнакомый голос. Слишком взволнованный, чтобы принадлежать Мартену. Нет. Кто-то другой пришел сюда? Но такого не может быть! Ведь, он точно помнил, что запер дверь, а значит, здесь никого не могло быть, кроме них. Но почему француз так странно смотрит на него? Что ему еще нужно?       — Что случилось? — голос слегка дрожит, но Шипулин быстро берет себя в руки, возвращаясь из разрушающегося мира тревожных и пугающих видений.       Мартен моргнул, старательно вглядываясь в любовника. Он мог бы поклясться, что сейчас его глаза были… даже описать невозможно, что он увидел в них. Точнее, чего не увидел. На одно мгновение ему показалось, что серо-зеленый цвет стал прозрачным, словно их резко обесцветили. А еще это отсутствующее выражение — пустота, пугающая и настораживающая. Неужели показалось? Возможно ли такое? Сейчас ведь все в порядке. На него опять смотрят осмысленно, без тени прежней… чего? Что он увидел там? Неприятное чувство, из-за которого хотелось кричать и кричать.       — Что с тобой? — Шипулин удивленно разглядывал Фуркада, который застыл в шаге от него. — Все в порядке?       — Да.       Но голос предательски задрожал, выдавая сильное волнение. И все же, ему не могло показаться. Эта перемена в Антоне — с чем она была связана? Мысли разом спутались, превратились в кашу.       — Мартен…       Россиянин сделал шаг вперед, стирая барьер между ними. Он положил свою руку на плечо Фуркаду, возвращая того к действительности.       — Ты чего?       Но как объяснить увиденное? Разве что игрой воспаленного воображения? Отбросив эти дурацкие мысли в сторону, Мартен сбросил руку со своего плеча и посмотрел в зеленые глаза напротив. Плевать на то, что ему там показалось! Это все бред! Он сюда не за этим пришел, а чтобы прояснить одну ситуацию. Но разговоры могут и подождать. Слишком соблазнительно выглядел этот русский, слишком притягательным было его тело. Взяв Антона за руку, он направился в спальню.       — Сегодня с комфортом потрахаемся! — усмехнулся Фуркад, закрывая за собой дверь.