"Сарабанда сломленной души"

Так что же ты будешь делать? Я влюблен в тебя, Не хочешь ли потанцевать? Это может быть последний шанс, Данный мне, чтобы любить тебя, о... Что же мне делать? Я не обязан проигрывать. "Maroon 5 – Last Chance"       Антон прошел к кровати, не делая никаких лишних движений. Мартен любил сам задавать ритм и направление. Вот и сейчас, подойдя к нему, француз медленно провел рукой по спине, спустившись к пояснице, затем по животу и груди. Наклонившись, он поцеловал ключицу, провел по ней языком, оставляя мокрый след, переместился чуть выше — к шее.       Шипулин не двигался, окунаясь в эту атмосферу тихого и уютного тепла. В такие редкие моменты он чувствовал, как между ними образовывалась какая-то связь — крепкая, мощная, нерушимая. Начинало казаться, что никто не сможет ее оборвать. Но в тоже время, когда Мартен уходил, получив желаемое, эта нить словно обрывалась… и так до следующего раза.       — Ты слишком напряжен, — произнес француз, отстраняясь и оглядывая Антона, — тебе бы расслабиться.       — Это сложно сделать, — заметил тот, позволив себе чуть усмехнуться, но тут же поморщился, когда пальцы Мартена сжали его больное плечо, — когда ты так делаешь!       Фуркад перевел взгляд на свою руку и только сейчас сообразил, что причиняет, мягко говоря, неудобства любовнику. Убрав ладонь, он отступил на шаг:       — Прости, я как-то не подумал, — и он словно бы даже смутился, но Антон видел, что во взгляде по прежнему пылает огонь желания. В голове не укладывалось, как сейчас исправить все? Как преодолеть боль в теле, чтобы не обращать на нее внимания?       — Ничего, я могу…       Как всегда, в самый неподходящий момент раздался громкий и настойчивый стук в дверь. Мартен и Антон удивленно переглянулись:       — Ты кого-то ждешь? — раздраженно спросил француз.       — Понятия не имею, кто это, — пожал плечами Шипулин, — но…       — Тоха! Просыпайся!       — Это Женя, — обреченно выдохнул россиянин, — если ему не открыть, то он будет ломиться сюда час, а потом еще и на уши всю гостиницу поднимет!       — Тогда не стоит заставлять его ждать, — хмыкнул Фуркад, — нам не нужна лишняя шумиха.       Кивнув, Антон направился открывать дверь.       — Штаны-то надень! — многозначительно кивнул в сторону валяющихся джинсов Мартен.       — Черт! Действительно! — спохватился россиянин, быстро поднимая их с пола и стараясь одной рукой натянуть на ноги. Получалось с трудом, а поскольку лишний раз напрягать плечо было нельзя, то процесс становился гораздо изощреннее.       — Ты безнадежен! — вздохнул Фуркад и, подойдя к нему, стал помогать продевать ноги в штанины. — Давай, я помогу.       — Не… не надо, я сам справлюсь! — удивленно икнул Антон, которого изрядно удивила эта забота со стороны Мартена. Раньше того особо не волновало беспомощное состояние своего любовника.       — Ага, может, через час и справишься! — фыркнул тот, поднимая джинсы до бедер и застегивая молнию с пуговицей. — Теперь готово! — удовлетворенно произнес он, глядя на Шипулина. — Что ж я, в самом деле, если могу тебя раздеть, то не смогу и одеть?       — Спасибо, — смущенно пробормотал Антон, который все больше удивлялся странной перемене в поведении француза. — Я открою?       — Давай! — разрешил Мартен и прислонился к спинке кресла, застыв в ожидании.       — Тоха! Открывай! Я знаю, что ты там!       — Да иду я! Иду! — прокричал россиянин, отпирая дверь и лицезрея Женьку, застывшего с поднятым кулаком. Видимо, тот собирался продолжать ломиться в номер.       — Ну, наконец-то! — выдохнул Гараничев, проныривая под рукой у Антона, и тут же наткнулся на француза. Удивленно разглядывая Мартена, мужчина застыл. Тот помахал ему ручкой:       — Салют, Евгений. Как жизнь? — весело произнес француз, явно наслаждаясь замешательством спортсмена.       — Нормально, — протянул незваный гость и, быстро справившись с удивлением, повернулся к другу. — Пока ты тут отдыхаешь… — он многозначительно кивнул в сторону Мартена, — у нас наметилась шикарная тусовка! И ты просто обязан на ней появиться.       — Но я не хочу, — залепетал Антон, — я же предупреждал, что хочу отдохнуть. У меня плечо болит и все такое…       — Ничего с твоим плечом не произойдет, — отмахнулся Женька, — мы хотим покататься на роликах. И через десять минут уже выезжаем.       — На роликах?! — вытаращился на друга Шипулин. — Да ты издеваешься?! Мне сейчас только этого и не хватало! Посмотри на меня — какой из меня роллер?       — Ничего страшного, будешь сидеть за столиком и попивать пиво, но возражения не принимаются. К тому же, Симон без тебя ехать не хочет!       — Такое впечатление, что вы все сговорились против меня! — тяжело вздохнул Антон, косясь на Мартена, который при упоминании знакомого имени слегка напрягся и теперь внимательно прислушивался к разговору, хоть и не мог их понять.       — Видишь ли, — замялся друг, — Симон просил тебя позвать…       — Да-да, я знаю, — скрестив руки на груди, Шипулин в упор посмотрел на Женьку, — чтобы не оставлять меня в одиночестве болеть. — На самом деле он прекрасно понимал мотивы старшего Фуркада. Друг иногда чересчур заботился о нем, но злиться или обижаться на этого человека было невозможно. За несколько лет знакомства и дружбы они хорошо узнали друг друга. Поэтому теперь Антон мог понять чувства Симона, и сам бы волновался на его месте. — Хорошо, передай всем, что через десять минут я спущусь.       — Отлично! — возликовал Гараничев и, отсалютовав Мартену, выбежал из номера.       — И что за разговор был? — резко спросил француз. — Я слышал имя — Симон. Это мой брат?       — Да, — Антон повернулся к нему и улыбнулся. — Ребята едут кататься на роликах, пригласили меня. Отказаться не могу — чревато последствиями.       — Ты — и ролики?! — поразился Мартен. — Я бы посмотрел на это.       — Тогда собирайся. Нас ждут через десять минут в холле.       — Ну хорошо, — пожал плечами француз, — думаю, развеяться не помешает.       — Ок, увидимся.       Фуркад прошел к двери и остановился, словно вспомив о чем-то, затем обернулся и прямо посмотрел на Антона. В карих глазах промелькнуло странное выражение, разобрать которое россиянин не успел — слишком мимолетным оно оказалось. Чуть усмехнувшись, француз тихо произнес:       — Спасибо за вчера, — и вышел из номера, оставляя Шипулина наедине со своими спутанными мыслями.

***

      В холле уже собрались все спортсмены, решившие провести остаток дня за катанием на роликах: здесь и братья Бё, Малышко с Женей, Беатрикс, старший Фуркад и, как ни неприятно было видеть — Свендсен.       С одной стороны, лично Антону этот норвежец ничего не сделал, но вспоминая ту боль, что мужчина причинил Мартену, становилось ненавистно даже смотреть на него.       Следом спустился и младший Фуркад, переодевшийся в спортивные штаны, свитер и куртку. На лице дежурная улыбка, которая, однако, тут же сползла, едва он завидел мрачный взгляд брата. Перебросившись с ним несколькими фразами на французском, Мартен пожал плечами и отвернулся.       — Ну что, готовы? — весело спросил Женька, который явно был зачинщиком этой идеи.       — Еще как готовы! — отдал честь Тарьей, который явно в первых рядах поддержал бредовую идею Гараничева.       — А кто-нибудь вызвал такси? — осторожно поинтересовался Дима, оглядывая собравшихся. Почти все опустили взгляды, делая вид: «А что я-то? Я вообще не знал, что мы куда-то едем!»       — Я вызвал! — с гордым видом произнес Женька. — А то на вас надежды никакой, пешком пришлось бы идти.       — И какое такси ты вызвал? — задал волнующий всех вопрос Антон.       — Само собой, что не легковушку, — фыркнул Гараничев, — а нормальный минивэн!       — Ты успокоил мое бешено бьющееся сердце! — облегченно выдохнул Йоханнес и рассмеялся, к нему присоединился брат:       — Точно, а то я уже начал представлять, как мы станем влезать в маленькую машинку.       — Верно! — подхватил Беатрикс. — И усаживаться на коленках друг друга.       — Неплохая идея, — подмигнул Женя, — можно и здесь так попробовать!— и стал красочно изображать, как он залезает в машину, как усаживается на...       — Даже и не думай о моих коленках! — притворно возмутился Жан, чуть покраснев.       — Ладно, — успокоил его Гараничев, — не буду. Пока! — многозначительно добавил россиянин, чем вызвал новый прилив краски к лицу француза.       Под дружный галдеж компания вывалилась на улицу в ожидании такси. Антон то и дело поглядывал в сторону Мартена, который держался чуть в стороне и общался в данный момент с Йоханнесом. Нулевая реакция на присутствие здесь Эмиля немного озадачила Шипулина, который считал, что при виде норвежца Фуркад снова может сорваться. Но, видимо, ошибся, либо тот слишком хорошо держал свои эмоции под контролем.       Но волнение все равно не проходило, ведь Антон прекрасно знал, что может скрываться под этой маской равнодушия и холодности.       — Хей! Ты как? — к нему подошел Симон, который также смотрел на Свендсена. — Думаешь, грядет буря?       — Надеюсь, что нет, — тихо произнес Шипулин, переводя взгляд на друга.       — Как плечо?       — Болит, — ответил Антон, опять возвращаясь взглядом к Мартену. В груди кольнуло — француз смотрел на Эмиля, и в его глазах можно было прочитать целую гамму чувств: от любви до ненависти. — И о чем он только думает?       — Ты имеешь в виду, почему Мартен с таким упорством продолжает привлекать внимание Свендсена? — спросил старший Фуркад.       — Что? — не понял Антон, поворачиваясь к Симону.       — Ну, как же, — удивленно воззрился на него француз. — Это же очевидно — все, что делает мой брат, не что иное, как способ вызвать ревность у Эмиля, привлечь его внимание к себе. Вновь вернуть.       — Вот оно как, — тихо протянул Антон, которому было неприятно слышать о том, что является лишь очередным способом, как выразился Симон.       — Именно поэтому мне кажется неправильным его отношение к тебе, — в тон ему ответил Фуркад, глядя на брата. — Мартен умеет использовать людей в личных целях, не заботясь при этом об их чувствах.       — Ерунда, справлюсь, — улыбнулся Антон, — но спасибо за заботу!       — А вот и наше такси! — радостно заверещал Женька, который уже продрог стоять на морозе. И он первым запрыгнул в машину, занимая место у окошка. — Залезайте побыстрее!       Спортсмены быстренько начали усаживаться в такси, постоянно обсуждая предстоящую гулянку. Рядом с Антоном оказался Дима, который был весьма доволен этой неожиданной вылазкой.       — Наконец-то мы уже хоть куда-нибудь смотаемся, а то тренер совсем озверел после твоего места в последней гонке.       — Да уж, — невесело произнес Шипулин, внимательно следя за Мартеном, очень надеясь, что тот сядет рядом с братом. Но и на этот раз его надеждам не суждено было сбыться. Все произошло с точностью до наоборот. Именно с Эмилем и оказался в итоге француз. — Чувствую, сегодня будет интересно.       Ехать оказалось не так уж и далеко, и уже через двадцать минут биатлонисты выгружались возле большого здания, в котором и находилась площадка для катания на роликах. А еще там были кинотеатр, несколько кафешек, развлекательный центр и, как обычно, куча магазинов.       Глаза у спортсменов загорелись при виде такого количества мест, где можно покутить и оторваться по полной. Первыми из такси выскочили Женька и Тарьей, с радостными воплями побежав ко входу.       — Как дети, — умиленно произнес Симон, наблюдая за взрослыми мужиками, которые принялись играть в «салочки» у дверей, распугивая посетителей этого торгового центра.       — Это точно! — рядом с ним встал Мартен, улыбаясь и качая головой. — Ну что, наперегонки?       — Ты шутишь? — поразился брат, но сразу понял, что нет, ибо тот уже встал в стойку, приготовившись бежать и подмигивая старшему. — Ну ладно, это ты на трассе у нас такой прыткий! А здесь я тебя обгоню! — и они резво стартовали, почти наравне добегая до Жени и Йоханнеса.       Антон вышел из машины, внимательно глядя на веселящихся спортсменов. И он бы хотел, чтобы его настроение улучшилось, но отчего-то дурное предчувствие не покидало его с момента выхода из номера.       — Хей! — ну вот, собственно, и сам источник негатива. Эмиль хлопнул по плечу Антона, и тот зашипел — хлопок пришелся по больному месту. — Ой! Прости. Что-то болит?       — А то ты не знаешь! — проворчал россиянин, направляясь вперед, к ребятам.       — Я просто хотел кое что сказать тебе, — тихо произнес Свендсен, останавливаясь и придерживая Антона за локоть.       Шипулин посмотрел на норвежца, гадая, что тому понадобилось от него. Тот молчал: видимо, ждал, когда пройдут остальные спортсмены, чтобы уже наедине сказать то, что собирался.       — Чего тебе? — Антон с неохотой и явным сожалением смотрел в спину Беатриксу — последнему вышедшему из такси. Вновь неприятно кольнуло в груди, словно сейчас он услышит то, чего слышать совсем не хочет.       — Видишь ли, — немного замялся Эмиль и опустил взгляд, рассматривая мыски своих ботинок, — я поторопился. Точнее, нет, не так. Я допустил серьезную ошибку, когда… ну, ты знаешь, когда мы с Мартеном…       — К чему ты клонишь? — Вопрос можно было и не задавать, Шипулин прекрасно понял, что норвежец хотел сказать ему, и от этого стало еще поганее на душе.       — Я хочу попросить тебя не мешать нам, — на выдохе ответил Свендсен. — Я должен вернуть его, но если ты будешь все время рядом с ним, то это станет почти невозможным.       — Тебе не кажется, что стоило раньше об этом подумать? — резко произнес Антон, не глядя на своего соперника. Теперь, как оказалось, не только на трассе.       — Понимаю, я был идиотом, — кивнул Эмиль, — но хочу все исправить. Я только сейчас понял, что не могу без него. Хочу, чтобы Мартен вернулся ко мне, и это произойдет. Ты же знаешь, что он до сих пор любит меня.       Антон промолчал, признавая правоту Свендсена. Действительно, если француз захочет вернуться, то помешать сделать это будет непосильной задачей для российского спортсмена. Он занимает в жизни Фуркада слишком маленькое место, чтобы на что-то надеяться. Но отпустить добровольно?       Это невозможно. Он никогда не сможет своими собственными руками подписать себе смертный приговор.       — Прости, — шепотом сказал Антон, — но я ничего не буду делать. Он сам должен решить.       — Я понимаю. Правда, прекрасно понимаю тебя. Разве можно устоять перед этим французом? И твои чувства мне известны, вот только тебе здесь не светит, ужи извини за прямоту, поэтому просто не лезь в наши отношения!       — И не собирался! — огрызнулся Шипулин, взглянув на Эмиля. — Но ты слишком высокого о себе мнения, если думаешь, что он прибежит к тебе, как побитая собачонка. — Хотелось задеть этого самодовольного наглеца, разрушающего хрупкое равновесие в душе. — Мартен… он не простит тебя!       — Посмотрим, — усмехнулся Свендсен, — значит, договорились?       — Нет! Я ничего тебе обещать не стану.       — Эй! Вы чего там застряли? — недовольный окрик Жени заставил мужчин обернуться к компании спортсменов, ожидающих их у входа. — Быстрее!       Антон сразу заметил, даже с такого расстояния, как напряженно смотрел на них Мартен. И что теперь делать? Шипулин знал, что не сможет соперничать с норвежцем, что проиграет эту гонку за сердце любимого человека. Но, с другой стороны, ведь с чего все началось?       — Идем! — крикнул Эмиль и, бросив последний взгляд на Антона, зашагал впереди, довольно насвистывая себе что-то под нос.       — Я не смогу, — бормотал Шипулин, медленно вышагивая к торговому центру. — Просто не смогу отпустить его. Это выше моих сил.       — О чем вы говорили?       Подняв голову, россиянин заметил, что кроме Мартена больше никого не осталось на улице — все ушли внутрь греться. А он ждал его. В карих глазах застыли волнение и вопрос. Ну и что ответить на это? Что сказать ему? Правду?       Но, если рассказать, о чем они с Эмилем говорили, то Фуркад тотчас же пойдет к своему бывшему парню, простит, вернется, оставив Антона одного. Счастье француза — в обмен на разбитое сердце. Не велика ли цена?       «Но... я ведь не обязан проигрывать, ведь так?»