Liberty in...

Полгода моей жизни пролетели, как один день. К своему огромному изумлению я действительно стал постоянно помогать Шерлоку в расследованиях. Поначалу это немного смущало - мне казалось, что я больше отвлекаю, чем помогаю, но Холмс пресек эти мысли, заявив: - Ты - проводник света, Джон! Порой люди с весьма посредственными способностями могут направлять к раскрытию загадки одним только словом или фразой. От другого человека это могло сойти за оскорбление, но из уст Шерлока звучало как невероятный комплимент! Хороший ли я проводник света, мне было невдомек, но спорить по этому поводу с Шерлоком я не пытался, потому что он моментально пресекал эти попытки своим коронным взглядом исподлобья с приподнятыми вверх бровями. Жизнь наша была бурной: беготня по Лондону, перестрелки в подворотнях, жаркие споры с ярдовцами и многое-многое другое, но были и такие моменты, когда мой сосед изнывал от приступов невероятной скуки. В такие дни я старался его не трогать и не появлялся в гостиной сутками. Но ровно до тех пор, пока он совершенно бесцеремонно не вламывался в мою квартиру посреди ночи и не заставлял меня варить ему кофе. Я, конечно, ругался и всячески сопротивлялся этим ночным вторжениям, но вставал и плелся к плите. Он лишь усмехался моим порой несдержанным ругательствам и принимался рассказывать о каком-нибудь загадочном деле, которое было им раскрыто раньше. И я, совершенно расхотев спать, усаживался напротив и внимательно слушал. Так летели дни - незаметно, стремительно. Жизнь моя стала интересной, наполненной смыслом, а дневник, точнее, мои записи, пополнялись почти ежедневно. В те моменты, когда не было дела, которое могло бы заинтересовать моего соседа, я шлифовал предыдущие записи и с удовольствием их перечитывал. А он изнывал от скуки и пропадал в своей лаборатории на третьем этаже. Дверь туда была всегда заперта: Шерлок никого не впускал в эту обитель химических экспериментов, реактивов и реторт. Я описывал раскрытые преступления, всегда стараясь подбирать колоритные названия, и, кажется, это вполне сносно удавалось:«Дело о нефритовой запонке», «Осиновый кол», «Дело об одноглазом попугае» и много всего прочего. Были дела простые, которые Шерлок щелкал, как орешки, но попадались и сложные, заставляющие его напряженно думать и метаться по Лондону в поисках ответов на свои вопросы. Но что было неизменно – это его рассказ в подробностях о деталях расследования. Он знал, что я продолжаю писать, но просматривать записи больше не требовал. Я, конечно, на всякий случай запаролил свой лэптоп, но на самом деле собирался однажды показать Шерлоку кое-что из имеющихся записей, чтобы посмотреть на реакцию и, чего уж тут скрывать, надеялся на похвалу. Март, как обычно, не радовал погодой. Я жутко устал на работе – поток больных детишек был сегодня нескончаемым, и сопливые носики и кашляющие рты мерещились мне на каждом углу. Я тер глаза, очень надеясь, что не свалюсь с очередной респираторной инфекцией следом за своими пациентами. По дороге домой решил заскочить в аптеку, чтобы предупредить заболевание, а вот в магазин не пошел, на ходу набрав номер Шерлока. Тот что-то буркнул про собственную занятость и проинформировал меня о том, что он использовал всю оставшуюся еду в моем холодильнике, а свой снабдил двадцатью восемью контейнерами с разными видами плесени. Я простонал проклятья в адрес соседа и набрал номер службы доставки еды. Быстро надиктовал заказ и, нажав на кнопку отбоя, вдруг поймал себя на мысли, что попросил двойные порции. Как–то само собой случилось, что мы с Шерлоком начали вместе ужинать. Его холодильник практически всегда был завален всякой гадостью, а потому я приходил с работы, разогревал что-то съестное, и мы усаживались в его квартире в кресла и ели. Правда, Шерлок подходил к приему пищи весьма специфическим образом. Питание у него было трехразовое – понедельник, среда, пятница. В другие дни он вообще не употреблял ничего, кроме чая или кофе. Мой инстинкт врача бунтовал против такой травли собственного организма, но с Шерлоком спорить было невозможно, и я оставил это занятие. Просто взял на себя обязанность кормить его хотя бы три раза в неделю. И он принял моё решение со своей коронной снисходительной улыбкой. Я вошел в прихожую и сразу был оглушен громким баритоном соседа: - Джон, сегодня четверг. - Спасибо, я вообще-то в курсе. - Ты заказал двойную порцию еды. - Я готов съесть мамонта, поэтому, если ты не против, быстро переоденусь и буду ужинать. Ты же не хочешь? - Хочу… Я даже рот открыл от неожиданности. - Но… Хорошо. Я с некоторым удивлением посмотрел снизу вверх на Холмса. А тот не отрываясь, смотрел на меня, медленно скользя взглядом, будто сканируя, считывая информацию. Что-то темное на миг мелькнуло в этих серо-голубых с коричневыми крапинами глазах, но тут же исчезло, заставляя меня отвести взгляд. Поспешно ретировавшись в свою квартиру и захлопнув дверь, я почувствовал в ногах слабость и привалился к двери. Я готов был поклясться, что странный блеск в глазах соседа был не чем иным, как тенью определенной заинтересованности. Мысли путались, а я не решился бы признаться в собственных выводах даже самому себе. Помотав головой и отгоняя от себя наваждение, я быстро переоделся в домашние вещи и поднялся на второй этаж. Именно в тот момент что-то заставило меня напрячься, что-то витающее в воздухе, похожее на предгрозовую тьму. Я не понимал, что со мной происходит, и вновь отмахнулся от предчувствия, решив сосредоточиться на ужине. Но, как оказалось, просто не думать об этом не вышло, потому что расчищенная треть стола ввела меня в видимый ступор. Замерев на месте, я недоуменно моргал и был не в силах оторвать взгляда от чистой поверхности. Шерлок никогда не сдвигал своё оборудование со стола: мы всегда ели, сидя в креслах или, на худой конец, держа тарелки в руках. - Твоя предсказуемость временами раздражает. Да, я произвел небольшие перестановки, кое-что утилизировал, и освободилось немного места. - Ты не заболел? Может острое респираторное? Температура? Шерлок закатил глаза и подошел ко мне. - Садись и ешь! Он сказал это совсем тихо, но уверенно, внимательно всматриваясь в моё ошарашенное лицо. Я не понимал ничего – происходило нечто действительно странное. Я упорно гнал от себя логику, которая твердила мне, что нужно широко открыть глаза, прямо взглянув правде в лицо, но я заглушал её голос, перемалывая ужин зубами. Когда передо мной возникла чашка с чаем, я поперхнулся. Одна рука слегка похлопала меня по спине, а другая замерла на плече. - Что происходит, Шерлок? - В смысле? И тут я заметил, что на плите стоит турка. - Ты варишь кофе? - Очевидно, Джон! Я варю кофе, а тебе сделал чай, потому что хочу, чтобы у тебя было под рукой что-то, чем бы ты мог промочить горло. Я вообще ни черта не понимал, но тревога и страх уже вползли в душу и начали растекаться там аляповатыми пятнами. - Ты что-то мне подмешал? Через сколько я начну вести себя как идиот? - О, Джон, твоё недоверие меня просто убивает. Я ничего тебе не подмешивал. Я услышал в твоем голосе усталость и решил сделать тебе приятное – приготовил чай, ты же никогда не пьешь кофе. Чем ты недоволен? - Просто это… Ну, странно, Шерлок. - Что странного в том, что я налил тебе чай? Кстати, попробуй, может быть тебе не понравится то, как я это сделал. Шерлок пугал меня все больше. Да нет же, он и вправду был сегодня совершенно не похожий на себя. Если бы я не знал его, то, скорее всего, не обратил бы на его чересчур резкие движения никакого внимания, но за прошедшие полгода я слишком хорошо изучил своего соседа и сейчас был в полном, совершенном замешательстве. Из раздумий меня вывел звон разбитого стекла. Я вскочил с кресла и чуть не порезался: пол был усыпан осколками стеклянной банки с чаем. Недоуменно глядя на то, что сделал, Холмс быстро присел на корточки и начал собирать острые кусочки. Порезался и зашипел. - Аккуратней, Шерлок! Он так стремительно рванул к своим ретортам, что я даже рот открыл от неожиданности. Шерлок схватил пробирку и принялся выжимать из порезанного пальца кровь. Часть он тут же разместил на лабораторном стекле микроскопа, а другую смешал с реактивом, отчего кровь вспенилась, и через секунду жидкость оказалась разделена на два слоя – красный и прозрачный. Сам же экспериментатор уже уткнулся в окуляры микроскопа и внимательно что-то там рассматривал. - Шерлок, что происходит? Я был в замешательстве и просто стоял с открытым ртом, смотря на кудрявую шевелюру соседа. Вдруг он поднял на меня глаза, и на его щеках проступил румянец. Шерлок набрал полную грудь воздуха, явно собираясь что-то сказать, да так и замер с открытым ртом, смотря мне прямо в глаза. Так ужасно неловко мне давно не было. Чтоб хоть чем-то себя занять, я заметался по кухне, собирая осколки и тараторя: - Да что с тобой такое сегодня? Что за чертовщина происходит? - Оставь это и сядь в кресло. Мне надо кое-что тебе сказать. Сердце оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Я сел в кресло ровно, подобравшись и аккуратно положив руки на подлокотники. Шерлок сделал глубокий медленный вдох и заговорил: - Сегодня я раскрыл дело. Простое. Ты, насколько я знаю, продолжаешь вести свой дневник, поэтому, думаю, стоит тебе о нем рассказать. Я молча кивнул, все еще чувствуя себя напряженным - Из букинистического магазина на Мерилебон-роуд исчез очень редкий фолиант, стоимостью почти тысяча фунтов. Я присвистнул: - Штука за книгу? Что же такого необычного в этом фолианте? - Он интересен не всем, лишь особо заинтересованным. Алхимия – наука для избранных. В этой книге собраны лучшие труды алхимиков. Ты когда-нибудь увлекался этой наукой? - Собственно говоря, Шерлок, это, скорее, псевдонаука. Он так пронзительно смотрел на меня, что я поёжился под его взглядом. - Золото из воздуха, философский камень, разделение двух сущностей – это то немногое, чем занимались ученые-алхимики. - Но это же полный бред, Шерлок. Ты профессиональный химик, естествоиспытатель и веришь в это? Он резко вскочил со своего места и заметался по гостиной позади меня. Я осторожно выдохнул, стараясь не привлекать к себе внимания, и спиной почувствовал, что сосед в жутком возбуждении меряет шагами пространство комнаты. - Я раскрыл это дело за семь… Нет, восемь минут. Девушка–продавец решила подзаработать и стащила книгу сама, предварительно наставив изрядное количество синяков себе на теле, имитируя кражу. Но она не учла, что избиения не проводятся таким выборочным образом. И я семь раз делал анализ собственной крови за последние две недели. Слова «потрясающе» застыли у меня на губах, и я резко повернулся. - Ты болен? Что случилось? Он втянул через нос воздух, дернулся и уселся обратно в кресло. - Со мной все хорошо в плане физического здоровья. Но в моем организме происходят странные химические процессы, которые не поддаются логическому объяснению. Я решил провести исследование собственной крови, чтобы с точностью до девяноста процентов понять природу явления. - Какого явления? Он проигнорировал мой вопрос и, сложив пальцы домиком, продолжил: - Я исследовал уровень адреналина и фенилэтиламина в разные моменты моего бодрствования. Помимо этого я вел дневник собственного состояния в течении двух недель, где записывал все изменения в поведении. По результатам анализов уровень ФРН-белка в моей крови превысил на 52 процента стандартные показатели, что соответствует состоянию, которое идентифицируется, как влюбленность. Он замолчал. - Ясно. Мне ничего не было ясно! - Анализ крови влюбленных, если мы говорим, конечно, не о поликлиническом варианте, как и анализ потенциальных маньяков и убийц, может рассказать об очень многом! И это всего лишь изменение стандартных химических формул. Я сопоставил данные своих исследований и пришел к выводу, что прослеживается прямая зависимость повышения уровня белка в моей крови и твоего присутствия рядом. Последний тест подтвердил эти результаты. Адреналин и дофамин зашкаливали, рассеянность, неловкость движений, покраснение кожных покровов, желание дотронуться – диагноз очевиден. Я словно проваливался в огромную кроличью нору и всем своим существом желал бы оказаться где угодно, но только не здесь. Резко вскочил с места и, не глядя на застывшего Шерлока, произнес: - Не наелся. Возьму еще риса. И курицы. Да. Пожалуй, салат тоже. Едва не спотыкаясь, я сбежал на кухню, пытаясь осмыслить только что сказанное – правильно ли понял всё то, что услышал от своего соседа. Так медленно еду в тарелку я еще никогда не накладывал. Если бы была возможность выложить каждую рисинку в замысловатый узор, я бы всенепременно этим занялся, потому что мысль о том, чтобы посмотреть соседу в глаза, меня совершенно не прельщала. Я никогда не считал себя трусом, но сейчас испугался. В конце концов, мне не признавались в любви мужчины, да еще и вот так витиевато. Где-то на границе сознания мелькнула мысль, что я неправильно все понял, и я тут же за неё зацепился. Мой мозг начал выстраивать мозаику собственных выводов, и к тому моменту, когда тарелка едва не ломилась от еды, я был совершенно уверен, что явно понял что-то неправильно. Успокоившись, я вернулся и сел в кресло, засовывая полную ложку риса в рот. Шерлок громко сглотнул, следя за ложкой взглядом, и я понял, что моя чудно сконструированная гипотеза летит ко всем чертям. И тут на меня снизошло озарение – все встало на свои места. Разъяснились взгляды Холмса – долгие, внимательные; нашлось объяснение частым прикосновениям к плечам, спине, шее и этим странным полуулыбкам. Но как на это реагировать? Чтобы выиграть время для раздумий, я засунул полную ложку риса в рот и принялся сосредоточенно жевать. - Я испытываю не меньший дискомфорт от этой ситуации, чем ты, Джон. Но не поделиться с тобой этими выводами я не мог, хотя бы по той простой причине, что ты объект моей… ммм… влюбленности. Я считал и не перестану считать, что любовь – это химический дефект, который разрушает нейроны головного мозга. То двойственное состояние, которое я испытываю, не приносит мне ничего, кроме проблем. - Мммм… Я мычал, он качал головой. - Ты прекратишь уже есть? Скажи что-нибудь, наконец! Шерлок смотрел на меня, а я видел только совершенно черные глаза соседа, которые смотрели прямо в душу, внутрь меня. Продолжая тянуть время, чтобы собраться с мыслями, я отнес тарелку в раковину и взял в руки чашку с остывшим чаем. Я спиной чувствовал его взгляд и понимал, что здесь и сейчас мне предстоит очень не простой разговор. - Слушай, э... Шерлок. Мне приятно твоё внимание, но… - Это потому, что я мужчина? Крепко вцепившись в кружку, я, наконец, разрешил себе посмотреть на соседа. Только сейчас стало понятно, что весь этот разговор дается ему непросто. И вся эта бравада была напускной, наигранной. В глазах Шерлока плескался страх, который он был не в силах скрывать. - Нет, я не гомофоб, Шерлок. Мне не принципиален пол партнера, хотя, что уж теперь скрывать – у меня не было отношений с мужчиной. Тем более с таким, как ты. - А какой я? – тихо спросил Холмс, не отводя от меня взгляда ни на секунду. - Ты… Ты - неземной, совершенно не похожий ни на кого. Ты будто с другой планеты. - Но? - Но я не могу ответить тебе взаимностью. Я завязал с привязанностями после развода. У меня больше нет желания играть в эти любовные игры. - Это не вопрос твоего желания, Джон, это реакция организма на другого человека. Ты не можешь хотеть или не хотеть – это химия, и она не подвластна разуму. - Пусть так, допустим, что это действительно химия. В таком случае я совершенно уверен в том, что во мне не происходят все те химические реакции, которые есть в тебе. Я не заинтересован в отношениях, Шерлок. Я больше не умею любить и не хочу этого, понимаешь? Холмс сидел прямо, внимательно меня рассматривая, и под этим изучающим взглядом хотелось поёжиться. Он будто очнулся и произнес: - Давай разберемся, Джон. По тому, как ты вел себя в клубе, я заключил, что ты бисексуален. Взгляды, которые ты кидал как на женщин, так и на мужчин были откровенно заинтересованными. Потом ты смотрел на меня и Полетти, и тебе нравилось, как я прикасался к нему. Ты рассматривал меня с неприкрытым интересом. Вывод? Я тебя волную. Скажи, в каком месте я допустил ошибку? - Чувствую себя препарированной жабой! Конечно, Шерлок, ты не можешь не волновать. Ты потрясающий, гениальный, и, возможно, - я перевел дыхание и сцепил руки в замок, непроизвольно будто бы закрываясь, - скорее всего, если бы я встретил тебя лет восемь назад, то не задумываясь пошел бы за тобой. Но не теперь. - Мы могли бы попробовать. - Не могли бы. - Но... - Мне не хотелось говорить об этом, потому что это моя личная трагедия, моё персональное уродство, но мне придется сказать это. Моё тело не реагирует на тебя. Оно ни на кого не реагирует. - Но я видел живой интерес тогда в клубе. Джон, ты был откровенно заинтересован всем происходящим! Шерлок подался вперед и вперился в меня взглядом. - Это было ново, неожиданно, красиво, но я не был заинтересован в том смысле, о котором ты говоришь. - Ты можешь перестать вилять? - Я импотент, Шерлок. Мне 34 года, и я для себя закрыл тему секса. Влезать в отношения, где не будет места интимной стороне, я больше не готов. Наелся выше крыши. Упреки, оскорбления – больше не хочу, уволь. Мой несложившийся брак вбил последний гвоздь в гроб моего уснувшего либидо. Холмс судорожно вздохнул и прикрыл глаза. - Я перепробовал всё от проституток до психологов – бесполезно. С моей проблемой справиться не под силу никому. Сейчас я говорю тебе это и жутко злюсь. Я привык к тебе, привык к этому дому, а теперь мне придется начинать все заново, потому что ты имел неосторожность запасть на меня. Я не понимаю, как это произошло – я не давал никакого повода, просто жил возле тебя, бегал по Лондону за преступниками, пил чай, варил тебе кофе… - Черт-черт! Он вскочил на ноги и замер напротив меня. - Я идиот – бесповоротный идиот, раз не понял, в чем твоя проблема. Все лежало на поверхности! Мой мозг спит, он практически впал в анабиоз, я не соображаю, что мне делать, как себя вести. Я рассеян, неуклюж. И я просто рехнулся, раз говорю тебе все это! Шерлок будто бы сдулся, поник и сел на диван. Всё было так сложно. Я лишь спустя несколько минут понял, что мое сердце колотится о ребра слишком сильно, щеки алеют и кожа горит огнем. - Шерлок, я... - Уходи, Джон! Уйди! - Черт, мне жаль, Шерлок... Его пронзительный взгляд прожигал меня насквозь, и я резко поднялся на ноги, намереваясь уйти. На душе скребли кошки. Какое-то раздвоение личности! С одной стороны мне хотелось побыстрее сбежать отсюда, забыть о разговоре, как о страшном сне и продолжать жить так, как раньше. Но с другой, какой-то отдаленной частью сознания я понимал, что как раньше не будет уже ничего, а потому хотелось остаться и хоть как-то поддержать Шерлока. - Я могу тебе чем-то помочь? - Оставь меня сейчас! - бросил Холмс и спрятал лицо в ладонях. - Разберусь. Я разберусь, потому что я дипломированный химик, а любовь – это всего лишь химический дефект. - Мне действительно жаль, Шерлок... Он лишь тяжело вздохнул.