Три источника

Если вы думаете, что я не люблю людей, пришло время вас удивить: я часто бываю в местах, где их крайне много скопилось, да и продолжает скапливаться. Если точнее – люблю гулять по кладбищам. А вот сейчас не подумайте обо мне какую-нибудь глупость, иначе я немедленно обижусь. У меня аллергия на всех готов, кроме Волчонка. Сатанисты, не настоящие, а те идиоты, которые на кладбищах трутся, не вызывают у меня никаких эмоций. Я же просто люблю гулять по длинным ухоженным тропинкам: тишина, красота, ни этих ваших долбанных машин, ни людишек. Гулять и поебывать чей-то несчастный мозг ленивой, дотошной беседой про все на свете. Я возвращаюсь с одной из таких прогулок, промокший под теплым летним дождем в компании Фейка и Мел. Нас везет старый трамвай, и я вывожу на запотевшем стекле название малоизвестной, но крайне доставляющей мне группы: Hatecraft Фейк, улыбнувшись, пристраивается рядом и добавляет фамилию ненормального психа, которого мы любим перечитывать, когда нам захочется редьки с хреном или конституции: Lovecraft Мел качает головой, пролезает между нами, и пишет ниже: Warcraft — Хех, маленький рецепт счастья: Hatecraft, Lovecraft и Warcraft, — прищуривается Фейк, довольный, как кот, объевшийся сметаны. Искусство ненависти, искусство любви, искусство войны. Сопливо и пафосно получилось, про себя огорчаюсь я. Идеальные вещи идеальны только до тех пор, пока ты не называешь их по имени. — Я тебя люблю, — тихий всхлип в мои волосы Ани. — Я тебя люблю, — опасливый, испуганный шепот Мел. — Я тебя люблю, — прямой взгляд моего упрямого друга. — Я же тебя люблю, — отчаянный, горький упрек моей милой сатанистки. — Ты же все равно меня любишь, — моя наглая, грязная улыбка, отшибающая всякое желание говорить и дальше о глупостях. Фейк уверен, что я и Мел просто друзья. Мел еще не знает, что она в меня влюбилась. Я знаю себя и её достаточно хорошо, чтобы стать параноиком. Каждый вечер, когда мы бесцельно шатаемся и плетем друг другу всякий антинаучный бред, я жду её прикосновения. Каждый раз, когда мы остаемся наедине, я боюсь, что она скажет что-то не то. Я уже месяц просыпаюсь и огорчаюсь от мысли, что скоро потеряю замечательного друга. А еще я уже месяц не прикасаюсь к Фейку. Не надо думать, что я использую Мел, как буфер, это получается само собой. Просто, Фейк мне надоел, а она всегда знает, чем меня развеселить. Жаль только, что это ненадолго. Она по-прежнему не спешит меня огорчать. Уже который день подряд она не делает никаких попыток, чтобы сократить между нами дистанцию. Моя паранойя не исчезает, но к ней добавляется недоумение. Она проводит со мной большую часть своего времени не потому, что втрескалась? Она ничего не делает, не говорит ничего странного, но я вижу, что ей со мной очень хорошо. Фейк скучает, когда мы шатаемся с ней до утра, и, возможно, уже начал подумывать о том, что я решил приблизиться к этой эфемерной «нормальности», про которую он любит рассказывать. Она искренне улыбается мне, но ничего странного не говорит. У меня начинается легкий кризис самооценки. Я совсем ей не нравлюсь? Ни капельки не возбуждаю? Фейк чахнет, но больше не лезет ко мне целоваться по пьяни. Мел ничего не предпринимает. Ничего. Со мной что-то не так? Происходящее между нами настолько выводит меня из равновесия, что в какой-то момент я совершенно забываю о том, как не хотел терять нашу дружбу, и целую её сам. Долго, до самого утра, пока окончательно не убеждаюсь в том, что с меня, как и положено, тащится все живое. Придя домой, слегка огрызаюсь на Фейка, пару раз пинаю Дусю и выкручиваю ухо внезапно обнаруженной дома Карине. Набрав последний номер в телефоне, коротко бросаю: — Нам надо поговорить. Договариваюсь о встрече, хватаю Дусю за шкирку и заглядываю в глупые зеленые глазищи: — Никаких вопросов, — обрываю разом Фейка и Карину и ухожу, бросив кошку на кровать. — Во-первых, извини, но я потешил свое самолюбие. Во-вторых, давай дальше просто общаться. Жду слез, истерики, упреков, всего, чего угодно, но не спокойного кивка и легкой улыбки: — Я сразу поняла, что так будет. Все нормально, забей, ничего не было. Бля, на меня открыл сезон охоты клуб экстрасенсов. — Фейк, как тебе Мел? Он грустно улыбается: — Умная, красивая, немного ехидная. Классная. Брезгливо морщусь и бурчу: — Святая, блин. — Мел, забудь. — Уже забыла. — Мел, это уже смешно, но… — Ничего не было. — Мел… Просто смеется. Пугающая легкость, с которой я её каждый раз отталкиваю, делает меня наглым. В конце концов, я давно хотел себе друга, с которым мы будем просто иногда целоваться. Продолжая пинать все живое, подпускаю её все ближе. Она старше меня всего на год, но каждый раз рядом с ней я чувствую себя мелким идиотом. Нашей дружбе приходит форменный абзац, когда она надевает кофточку с таким вырезом, что устоял бы только педик. Да, я совершенно точно не собираюсь с кем-то встречаться. Да, у нее еще никого не было – она может без всякой задней мысли отшить кого угодно. Один придурок, наш с ней общий знакомый, как-то целый вечер поедал мне мозг рассказами о том, какая она классная. Я спрашивал Мел, заметила ли она, что он в нее втрескался. На меня давно не смотрели, как на идиота. Мы похожи в этом. Я тоже всегда думал, что проще подрочить, но никогда не хотел найти кого-то, чтобы пускать вместе счастливые слюни. С опозданием я понимаю, что, если бы не я, мы на самом деле были бы замечательными друзьями. Гребанная кофточка. Классная грудь. Мы сбежали вместе с вов-поинта из парка, чтобы еще раз в этом убедиться. Пришедший позже Фейк только покачал головой, когда Мел ушла домой. — Что? Он, молча, дергает себя за футболку, я опускаю взгляд на свою. Бля. Перепутали. Вот только не спрашивайте меня, откуда на мою голову валятся эти девственницы, жаждущие меня изнасиловать. Я сам не знаю. А сейчас я крайне зол на Мел, потому что снова притащил её к себе. Из-за этой же самой злости я сейчас валяюсь на кровати, заложив руки под голову, и выжидающе и строго смотрю на нее. Хочешь со мной потрахаться? Да пожаалста. Мерл всегда к услугам страждущих. Вот только не думай, что я пошевелю хоть пальцем. Пусть это будет твоей личной глупостью с самого начала и до конца. Онa робко делает мне первый в своей жизни минет – неумелый, испуганный – и совершенно не собирается останавливаться на достигнутом. Я злюсь на нее еще больше, потому что у меня давно никого не было, кроме меня любимого, и сейчас мне все-таки приятно. Один раз я рукой все же пошевелил – чтобы натянуть резинку, когда она уже собиралась оседлать мои бедра. Мне немного любопытно, ревнует ли Фейк, но он быстро, хоть и косвенно, рушит всю интригу. Приподняв Мел, я усаживаю её на стол, и на пол летят какие-то бумажки, а она ловит парочку на лету. — Стихи? — Дай-ка сюда, — я застегиваю ширинку, оставив Мел на столе, и подбираю все листочки. Пробежав пару глазами, хмурюсь. — У тебя лицо злое. — Вспомнил, как когда-то сам пописывал такую бурду, и накатил стыд, — отвечаю ей полуправду. — Это — Фейка? Надо будет попросить у него почитать. — Не надо. Я же сказал – хрень, — убираю листочки в стол и, подхватив её бедра, заваливаю Мел на кровать Фейка. Я давно убедился, что на ней трахаться удобней, чем на моей. Потом я хотел с ним поговорить. Настучать по голове. Поржать. Отчитать. Да, что угодно сделать, но так ни разу и не завел разговор о его писанине. Что он еще себе напридумывал? Влюбился? С ума сходит? Может, еще и хочет меня? Может, даже думает об этом? И это я – ненормальный? Страх неизвестного, непонимание и брезгливость дают Мел еще один, бонусный месяц обладания мной, чудесным. Вы еще верите в три неиссякающих источника? Я – да. Но Мерл станет плохим Мерлом в тот день, когда начнет строго следовать данным себе самому установкам. Если коротко – я нашел работу. Тунеядцем стипендиат все равно мог считаться лишь с натяжкой. Теперь проходите, не стесняйтесь, не пугайтесь громкой музыки и страшных постеров. Добро пожаловать в самый прекрасный из вертепов нашего города – магазинчик Янг. Если об оставшихся источниках творчества я что-то еще не знаю, то это идеальное место для ликвидации пробелов в образовании. Я образцовый сотрудник: напиваюсь тут в стельку не чаще, чем раз в неделю; не ебу на работе все, что движется; не остаюсь тут пожить, когда домой идти впадлу. Большую часть времени я слушаю музыку, смотрю записи концертов и общаюсь с местными завсегдатаями: Котовским, Лукой, Финролом и Федом. Все, кроме последнего, второй состав Ллойды и редкостные распиздяи. Фед просто пидарас, но достаточно ненормальный, чтобы и с ним было весело. Лука и Финик, кроме прочего, основатели ролевого движения в нашем городке; Котовский – ехидная еврейская морда с бритой башкой и тощей задницей. Когда здесь нарисовывается мой препод по теории вероятностей, я прячусь под прилавок. Во-первых, он лютый мудила, которому еще три года назад благодарные студенты скидывались на красивый гробик (ходят слухи, что хозяйственный Лавров его благоразумно сохранил на будущее), во-вторых, работаю я все-таки в то время, когда должен находиться в универе. Ах, да, точно, иногда мне приходится работать. Прямо сейчас передо мной колоритная дамочка лет тридцати с молодым тугим телом и блядскими глазами. Мы разобрали с ней полностью стенд с новинками, поболтали о заморских асах и взгрустнули о нашей отечественной музыкальной безграмотности. Разговор невольно зашел об ЭСТе, и у меня моментально вылетело из головы, что я хотел побыстрее от нее отделаться. — Жан Сагадеев великолепен, — прищуривается она. – Я бы ему с удовольствием отсосала. Я всерьез задумываюсь о том, что недостаточно преданно тащусь со своей любимой группы, а она достает из сумочки две банки коктейля. — Ты же сам решаешь, что крутить? Поставь Летопись. Вот бесит меня, когда всякие просят устроить тут концерт по заявкам, но этот диск мне и самому нравится. Через час мы уже в слюни, орем «Кайф», а она пытается перебраться через маленькую баррикаду между нами – витрину. Простую вещь нам дал господь, Она волнует душу и ласкает плоть. Мы все однажды попадаем в эту сеть, Об этом просто говорить и петь. Я прикладываюсь к четвертой халявной банке и заявляю, что тоже готов отсосать Жану Сагадееву. Таких как мы с тобой смешно учить. Хотя, хочу сказать, я не привык просить. Пусть мир сегодня отдохнет от нас: Кому какое дело, что мы делаем сейчас? Она кивает в сторону подсобки, но я строго грожу ей пальцем: — Меня просили не трахать никого на рабочем месте. Жаль, этого не слышал Котовский. Его бы непременно замучила совесть, и он больше не таскал туда малолеток. Хотя, нет, он бы просто поржал. — Мерл?! — Мне захотелось перемен, — развожу я руками и откладываю ножницы в сторону. Даже не знаю, что его бесит больше: то, что я лыка не вяжу, или то, что я сделал с волосами, которые он гладил в своих стихах. Я и так ненавижу весь мир, но Финик решает усугубить: — Причесочка, как у вокалиста Iron Maiden, — не скрываясь, давится он хохотом, глядя на мою кислую рожу. — Финь, инннах. Чтобы как-то поднять мне настроение, Котовский решает устроить очередной внеплановый день своего рождения. В конце рабочего дня мы сидим на ступеньках в подвал, слушаем Finntroll и напиваемся вместе с подошедшей меня проведать Аней. Двое малолеток отрывают меня от приятной беседы, чтобы приобрести пирсухи, а потом начинают приставать с просьбой немедленно проколоть одному из них губу. — Ребят, я дам вам телефон, за бутылку пива все сделают. А сейчас – свалите, здесь, все-таки, не пирсинг-салон. Я, однако, трезвее и рассудительнее собеседника. Когда они вынимают своим нытьем мне мозг, я отправляю их, как и многих других идиотов, в аптеку напротив за всем необходимым. — Я сказал – иголку от катетера, а не от шприца. — У тебя живого места на лице нет, не верю, что ты все делал по правилам, — хитро и пьяно подмигивает мне тот самый, который не может прожить пару часов без прокола в губе. — А, точно. Знаешь, ты прав. Мне совершенно насрать, что будет с моим телом, а с твоим – тем более. Я даже люблю неправильные вещи. Давай все сюда и слушай внимательно: сейчас я проколю тебе губу. Когда игла будет выходить с внутренней стороны, мягкие ткани натянуться, и я буду мучительно долго выводить иглу к десне. Я пьян, и вполне могу её задеть. Что еще? Заражения не будет, но твоя губа опухнет раза в четыре на недельку, потому что потом я буду вставлять в слишком узкий и прямой прокол изогнутую дужку сережки и разворочу твою губу в мясо внутри. Скорее всего, ты будешь так орать, что мы так её и не вставим, но губа у тебя все равно опухнет, и предки тебя за это выебут в обязательном порядке. Играешь со мной не по правилам? Он скалится, заглядывая мне в глаза, и тыкает пальцем в нужное место: — Сбоку коли. Знаете, я бы его трахнул. Аня открыла глаза только после того, как щелкнула застежка серьги. Семпай Сережа, лысый полужелезный шкаф с лицом маньяка-мясника и совершенно ненормальными глазами, байкер, подрабатывающий вышибалой в стрип-клубе, начинает снимать свободное помещение в Янге по соседству со мной и открывает там на первый взгляд совершенно нормальный отдел по ремонту бытовой техники. Когда от него вылетает третья по счету испуганная до усрачки тетушка за день, иду знакомиться ближе. Убедившись, что он именно настолько жуткий, насколько выглядит, я решаю непременно представить его Фейку. — Мою жизнь можно условно разделить на две части: до Билли Бадда и после, — заявляет он, устанавливая на двд-плеер допотопный видеомагнитофон. — А кто такой Билли? – Опасливо интересуется Фейк, примеривая его черный шлем. Семпай скалится, показывая свою челюсть с металлической вставкой: — Тот еще тип. Когда видак глотает старую кассету с «Психом на мотоцикле», Семпай Сережа добавляет: — До этого фильма я не пугал старушек и не заставлял детей для забавы плакать. С его комментариями фильм про ненормального и крайне веселого психа с моей любимой гнусавой озвучкой, наложенной на оригинальную дорожку, мы посмотрели на ура. — После этого я решил взрастить в себе маленького Билли. В каждом должен быть свой собственный маленький Билли Бадд. В тот момент, когда Псих привязывал к столу главного героя, поливал его задницу подсолнечным маслом и шептал ему на ухо, что после выебет и его подружку, я покосился на Фейка. Вместо того, чтобы по привычке возмущаться и лицемерно отворачиваться, он жадно ждал продолжения, хохоча вместе с нами. Классной идеей было познакомить их с Семпаем. Я уже вижу, как Фейк начал взращивать в себе маленького Билли. Слепой Кровавый бог Азатот, может, я его и не выебу никогда, но распиздяем точно сделаю. Это уже дело чести. К бонусному месяцу Мел добавился еще один, и она не имела к этому никакого отношения. Вернувшись среди ночи, я скинул всю одежду на пол и залез к Фейку под одеяло, чтобы удовлетворить свое любопытство. Да, он не возмущался, а потянулся ко мне, чтобы ткнуться в мой лоб своим и зарыться пальцами в мои волосы. — Значит, соскучился, — ухмыльнулся я, а он начал гладить мою щеку ладонью. Обняв его, я не сразу понял, в чем дело. — Фейк, это, что – пижама?! Маленькие пуговки на его груди под моими пальцами. — Ты только не говори, что до сих пор хранишь дома своего любимого плюшевого мишку, — пробормотал я, но уткнулся в его смущенный взгляд. — Так. Забудь, не отвечай на мой последний вопрос. Я невольно все же начинаю тихо укатываться, но он затыкает меня поцелуем: странно настойчивым, требовательным. Хех, я узнал, что хотел, но почему бы не развлечься? Он знает, что я с Мел. Он давно знал, насколько серьезно я отношусь к тому, что между нами. Сейчас он просто хочет и не скрывает этого. На редкость милый Фейк. Как далеко ты зайдешь ради меня? Я быстро избавляю его от этой нелепой пижамы и вжимаюсь в его бедро своим стояком. Страшно? Мне все равно страшнее, так что, терпи. Он не пытается помешать моим рукам, а сам подается навстречу. Нависнув над ним, устроив свое колено между его ног, я покусываю его губы и неторопливо вожу рукой вдоль его напряженного ствола. Фейк стонет громче, чем раньше, и так легко соглашается с моими руками во всем, что в какой-то момент я теряю над собой контроль: вместо того, чтобы неторопливыми движениями сводить его с ума, оставаясь спокойным, я толкаю его спиной на кровать, сжимаю шею и целую не привычно-лениво, а страстно, грубо. После того, как он кончает, я вжимаюсь своим стояком в его ногу и какое-то время все еще кусаю тонкую, болезненно-бледную кожу. Страшно хочется помочь и себе самому, но я не хочу, чтобы он видел меня в этот момент. А потом я ловлю себя на мысли, что привык к его телу, и меня оно полностью устраивает. Я встречался с Мел, потому что мне нравился послушный, раболепствующий Фейк, нарушающий одно свое золотое правило за другим. И, немного – его озорные поцелуи в те моменты, когда она нас не видит.