С другой стороны

В себя Броди пришел не сразу. Какое-то время он потратил на то, чтобы осознать — он кем-то раздет и лежит на животе, руки выпрямлены над головой и, кажется, скованы, а простыня под щекой остро пахнет жженой травой, потом и спиртом. Сложив два и два, он возмутился: — Ваас, какого хуя? — Заткнись, — почти расслабленно оборвал его пират. Джейсон проигнорировал угрожающие нотки, заерзал, дернул на пробу руками — что-то звякнуло. — Блять, откуда здесь… — Джейсон с трудом поднял голову, шея затекла до ужаса, -…наручники? Браслеты, хорошие, широкие, из светлой кожи, плотно обхватывали его кисти. Довольно длинная, с полметра цепь обеспечивала некую свободу передвижений, но все было крайне условно. — У Бака взял, — едко хмыкнул Монтенегро, все так же стоявший где-то в слепой зоне. Снайпер уронил гудящую голову обратно на подушку. — Какого ху-уя-я, — застонал он, и тут же резко и шумно вдохнул — пират полной ладонью хлопнул по его ягодице. Звук вышел звонкий, четкий и отвратительно пошлый. А еще это почему-то было не только пиздец как унизительно, но и больно. Джейсон заворчал. В ворчании преобладало «и это у Бака взял?» и «все-таки — какого хуя?». О том, что его задницу теперь украшает небольшая, в два дюйма татуировка, изображающая ворона в странном стиле, полном острых завитков, он узнает через десять минут. Может, даже больше, если продолжит ерзать и пытаться встать хотя бы на колени.