Под прицелом

«Абонент недоступен» - и снова привычный холод <...> Ты даже не знаешь, насколько бываешь Дорог. *

60, 59, 58.       Лицо Томлинсона искривляется в гримасе ужаса: ему поступает сигнал – безопасность дочери подопечного (один клиент хорошо, а два – дороже) кем-то нарушена.       Вокруг никто не должен знать о подобных тонкостях, так что, почти бесшумно продвигаясь сквозь беззаботно щебечущую толпу, он молится об одном – скорейшем исчезновении Гарри из этого места.       Когда он оказывается на заполненной синей ночью улице, слева к нему спешит троица амбалов в черных костюмах. По сравнению с ними Томмо кажется самому себе смешной игрушкой посреди великанов, но работа – есть долг, почти священный – но не тогда, когда главной целью является сердце горячо любимого мужа.       Забыть, как дышать, в такой момент – сущий пустяк. Они спешат к эпицентру события, даже не подозревая, что «беспомощная» жертва сама отлично справляется с обороной. И теперь стоит напротив «обидчика», самодовольно глядя на мигающий через белую ткань свет – ей будет несколько сложно представить этот мир без чертовски притягательного Джетта и его дурманящего одеколона.       И, черт, возможно, еще не поздно что-либо изменить.       Но она не уверена, что взрыв обойдет Хазза так же аккуратно, как остриё ее ножа. 57, 56, 55, 54.       Подобно ветру, Гарри смывается из беседки, пулей свистя по дороге к выходу. Надеясь, что внутренний компас его не подведет, он наугад пробирается сквозь цветущие джунгли, понимая, что ночь не всегда является вечным спутником молодежи.       Сквозь сумеречную прохладу до него доносится возня и настойчивое «стой!»… Ноги сами несут вдоль живой изгороди, которой, кажется, нет ни конца, ни края. 53, 52, 51, 50.       «Стой!» звенит в ушах сотнями барабанных установок, шипы цветущих повдоль ограды роз жалят не хуже, чем внезапный голос Луи. Словно крик утопленника, зов черта из самого чистилища, он пронзает тело насквозь, как этот красный мигающий свет сквозь тонкую ткань рубахи. Хаз продвигается всё дальше, его длинные ноги, как обычно, несут его дальше от эпицентра событий, вот только сейчас всё немного иначе: этим центром является он сам. 49, 48, 47, 46.       Запас кислорода в обожженных легких стремится к минус бесконечности, когда Стайлс перелетает через острые витые прутья ограды – как птица, устремившаяся на юг. Но северный ветер всё ещё наступает на пятки, а голос Луи - визжит ультразвуком в голове. Что ж, они поговорят позже о том, что не стоит настолько сильно вживаться в роль блюстителя закона – аплодисменты тут не сорвешь, а вот грудь Гарри беспокойно вздымается, как лепестки садовых роз под его шагами несколькими мгновениями ранее. 45, 44, 43, 42, 41.       Крохотный маячок на электронной карте Бена медленно, но верно перемещается за пределы территории дворца, и он нервно кусает губы, понимая, что так далеко не заходил еще никогда.       Да, он сможет списать всё на неудачное стечение обстоятельств и пообещать отныне никогда не сотрудничать с сомнительными клиентами.       Да, у него отличные актерские способности, вот только сейчас они напрочь отказывают – из неоткуда взявшееся волнение не замаскируешь под легкий румянец на щеках, благо, он один в своей обители, и особенной необходимости в этом нет. Но как же иногда нестерпимо хочется схоронить истинные чувства от самого себя.       Да, они никогда не были друзьями. Нет, врагами они не были тоже, да и быть не могли – Стайлс в его руках всегда был отличным оружием, не более: стоило Бену спустить курок, как стремительная пуля покидала дуло с твердым обещанием выполнить всё на высшем уровне, и так оно и случалось – достижение цели, круглая сумма в кармане, и все счастливы, как ни крути. Да, дружеские рукопожатия имели место быть, но со своими подчиненными Бен всегда старался сохранять дистанцию… И нет, он всё ещё не перестаёт дрожать.       Ведь никто и не подумал бы, что сегодняшним «сомнительным» клиентом станет именно он.       Никаких бесценных данных, новейших патентов оружия, порно-видео в высоком качестве.       Всё просто, «как дважды два, Стайлс».       Банальная взрывчатка, способная в мгновенье превратить лучшего из его бойцов в бесполезную груду мяса.       Бен представляет укоризненный взгляд зеленых глаз, излучающую счастье улыбку в те моменты, когда Уинстон особенно гордится своим исполнительным Гарри.       Мужчина зажмуривается до невыносимой боли где-то в самой глубине ржавого сердца: «прости меня, Стайлс».       Осточертевший за последнюю минуту счётчик показывает 20 секунд.       19 секунд до момента, когда он лишится малой, но всё же частицы собственной жизни, тем самым прокладывая себе путь к устранению главной проблемы под именем Луи Уильям Томлинсон.       И на кой черт угораздило Гарри влюбиться в этого сосунка? Неужели на земле мало красивых женщин?!       Если бы только Бен мог управлять жизнью Луи, он без зазрения совести вышел бы из кабинета испить чашечку кофе, нарочно пропустив заветное «0:00» на экране счетчика. В своей жизни он подписал немало смертных приговоров, а для своего главного геморроя в обтягивающих лосинах он выделил бы отдельное место в лучшем ряду.       Но, черт возьми. Когда на кону жизнь… если не друга, но, по крайней мере, хорошего знакомого, маловероятен спокойный сон следующей же ночью.       15 секунд. Стайлс уже на пути в «Арбалет» - ни разу не подозревая, что может взлететь на воздух в ближайшее – катастрофически ближайшее – время. 10, 9, 8.       Бен глядит в окно. Огни ночного города сулят тихий, спокойный ужин жареной индейкой невдалеке от морского берега, с бокалом красного вина в руке. Или же добрым фильмом, пошлым или ужасно глупым, но смешным и добродушным – боевиков ему и в жизни хватает.       Бен ощущает себя вершителем одной-единственной, но такой значимой судьбы. 7, 6, 5.       Возможно, ему станет легче (но кого он обманывает?), если сейчас же покинет это навевающее тоску место и расслабится, улегшись на кожаном диване близ двери его кабинета. Он непременно повременит с возвращением сюда – ведь этой судной ночью ему некуда будет торопиться. Он лишь глухо прохрипит в телефонную трубку сонной жене, что будет дома совсем нескоро, спросит, как провела свой школьный день его семилетняя дочь… с которой он так редко видится.       Китти. Он зовет ее Китти. И у нее темные кудряшки на голове.       Бен уже на пороге своего кабинета – в его руке ручка стеклянной двери, но на самом деле - человеческая жизнь, беззаботно ведущая иссиня-черный Bugatti. Она дышит.       Он всё ещё дышит. 4, 3, 2.       Бен не понимает, как оказывается у пульта управления за долю секунды. Палец дрожащей ладони не сразу попадает в цель, но этого хватает, чтобы одним живущим созданием на этой земле… не стало меньше.       Он оседает на стул, прикрывая глаза ладонями. Соблазн разрыдаться от собственной жалости сейчас велик, как никогда.       Возможно, однажды рука не дрогнет. Но не сегодня, не в этот раз.

1.

↯

      Последнее, что помнит Луи, это самодовольное лицо Колдер и тихое – «у него осталась одна минута».       Последнее, что помнит Эль, это немой крик ее персонального телохранителя и наполненные леденящим ужасом глаза.       И сорвавшуюся с места безжизненную фигуру.

↯

      Сквозь стеклянную столешницу виден неизменный кафель цвета слоновой кости.       Стайлс врывается в помещение оглушительным снарядом, не сразу замечая побледневшие щеки босса. - Какого черта, Бен? – хладнокровие наперевес с яростью: Хаз едва сдерживается, дабы не двинуть Бену с ноги. Для начала он должен выслушать ответ. Но его не следует. - В чем дело, Стайлс? – интересуется он, словно полчаса назад не совершил грубейшую организационную ошибку.       Хаз вынимает кольцо из кармана и швыряет его на стол. Бен глядит на него, словно в лицо собственной смерти. - Вакцина ее не взяла. - Что? – изумляется Бен, сдвигая брови к самой переносице. – Ч-черт… - он мешкается, достает из кармана мобильник, набирает чей-то номер и ждет. Через полминуты слышен ледяной тон. – Ко мне в кабинет. Живо.       Видимость того, что лаборанту, работавшему спустя рукава, здорово достанется за невыполнение профессиональных обязанностей, охлаждает пыл Хазза. Он прекрасно знает, чем чреват гнев Бена, так что произносит мягко, но по-прежнему холодно: - Следует быть более внимательными в таких вещах.       «Будь моя воля, ты вообще не стоял бы здесь», - проносится в мыслях Бена. - Согласен, - что ж, с него довольно. Нужно поскорее закончить с этим спектаклем. - Я прослежу за всем, Гарри, - он нервно сглатывает и, кажется, впервые называет подчиненного по имени. Затем следует рукопожатие (Бен чувствует тепло его руки – не холод, но настоящее, живое, человеческое тепло. Он снова дрожит, но это, пожалуй, уже не страх) и удаляющиеся шаги – Хаз покидает это место так же легко и непосредственно, как и всегда. Забавно думать, что эта обитель смерти может стать для кого-то почти вторым домом.       Гарри разглаживает помятые полы пиджака, предвкушая скорую встречу со своим ревнующим до умопомрачения мужем. Он удивляется – дверь открыта, а вглубь дома ведут грязные следы ботинок сорок второго размера. В дом врывается ледяной ветер, и Хаз нетерпеливо прикрывает дверь, решительно настроенный навести здесь порядок. - Лу?       Стремительный бег навстречу, и вот уже Лу падает на колени в трех шагах перед ним, беспрестанно и шумно глотая легкими воздух. Гримасу боли на его лице перекрывает маска невероятного, всеобъемлющего, почти неземного, облегчения.       Стайлс понимает это за секунду, прежде чем комнату наполняют пронзительные рыдания.       Он надеется, что это – последнее в списке неприятных сюрпризов на сегодняшний вечер.