Под прицелом

      Запах желчи, замаскированный ментолом. Наверное, этого слишком мало, чтобы знать своего врага в лицо.       Но Луи отчётливо помнит другое.       Крышесносящая боль в груди слева, и непонятно, чьей боли здесь больше: физической или душевной? В перерывах между часами забытья в его голове мелькали яркие зелёные глаза, как искрились в тот день пули под светлой кожей. Гарри был всем, к чему он возвращался всегда, и тот раз не был исключением.       Вся правая половина безжизненного тела была полностью неподвижной, но не такой бесчувственной, как те, кто сделал это с ним.       Да, он знал, что является лакомой мишенью для большей части страны. Нет, такой расклад его не особо волновал: так уж вышло, что пофигистические начала Луи, подкреплённые титанических размеров жизнелюбием и профессионализмом (ибо куда без него в мире смерти?) нагло топтали под своими ногами второсортные разумные соображения и жалость к самому себе: зваться трусом – так себе перспективка.       К тому же иметь в качестве мужа идеал, что играет собственной жизнью изо дня в день, бросая на карту кости и гадая, сколько выпадет ему на сегодня смертей, требует особенной выдержки.       Еще он помнит, как кровь стучала в висках сумасшедшей дробью, как сил едва хватало на то, чтобы вдохнуть хоть каплю жизни в изношенное, превратившееся в ветошь, тело, как нужно было цепляться всем, что у него осталось, за эту жизнь, которая порой слишком вольна, слишком капризна.       Слишком безжалостна.       Но связь Луи с этим миром, несмотря ни на что, самоотверженно и, казалось бы, безрассудно, поддерживал кое-кто, чем-то похожий на самого пострадавшего – такой же шальной, дикий и вечно довольный жизнью (плевать, если тебя буквально собирают по кусочкам, как чертов паззл), его будущий друг, верный и ненормальный, с громким смехом и таким же внутренним миром. - Ты можешь называть меня тем, кто подарил тебе вторую жизнь, но я не буду против, если стану для тебя просто Найлом. Эй, чувак, не закрывай глаза!... Ох, снова.       Хоран вызвался оперировать Томлинсона потому, что давно был наслышан об этом государственном герое, на кого доверяют даже членов королевской семьи. Его фанатизма не убавилось даже тогда, когда тот предстал перед ним не в лучшем своём состоянии. Но Найл был счастлив каждый раз, когда Луи открывал глаза после убойной порции очередного наркоза или начинал шевелить единственным пальцем правой – парализованной части – руки после того, как доктор пускал в ход новейшие медицинские препараты.       Некоторые он создавал в стенах лаборатории сам.       Впервые Найл услышал голос своего пациента через месяц после того, как он попал в это окружённое белоснежными стенами место. И хоть неясный хрип и пара неразборчивых словечек не слишком напоминали нормальный человеческий голос, Хоран радужно улыбался и неустанно помечал в своём блокноте: очнулся; разговаривает; ругается; живёт.       Еще через две недели состоялось торжественное знакомство этих двоих. Луи переполняло столько вопросов – где он, как попал сюда, кто этот всё время улыбающийся джентльмен со скальпелем в руках; где… где его Гарри?       Туман сознания начинал понемногу рассеиваться, и Луи понимал, что обязан этому человеку десятком собственных жизней; что время всё ещё течёт за окном, и дни сменяют ночи, но он завис где-то меж жизнью и смертью здесь, посреди четырёх стен и чудесного ирландца, а ведь он даже не знает ни текущего числа, ни дня недели, ни состояния своего… здоровья, если это слово вообще применимо к покалеченному телу. Но, что ещё важнее, что сейчас чувствует его Гарри? Для него Луи больше нет? После таких мыслей он не хотел просыпаться.       Но Хоран не сдавался. Его нельзя было взять даже отборным английским матом, дюжиной глупых вопросов, просьб отказаться от обезболивающих и… если не дать умереть, то хотя бы просто оставить в этой вечной прострации, ведь собственные мысли порой способны убивать хуже любого ножа. Но Найл не был бы Найлом, если бы не… - Твоё состояние нормализуется, парень. Точнее, до человека тебе еще, как до луны пешком, но ты уже делаешь первые шаги! Поздравляю.       Луи кряхтел и отворачивался, стонал от боли и забывался, но являлся этому миру снова.       И лишь в те моменты, когда он слышал всё больше восторжённых возгласов от этого парня в белом халате, Луи принимался лелеять долгожданную надежду, что однажды ему суждено проснуться не здесь, а в родной постели в обнимку со своим кудрявым прошлым.       Луи умел ждать. На самом деле, он ненавидел ждать, но он вынужден был делать всё это – и не только ради себя.       Он обязан был учиться дышать и питаться не через бесконечные трубочки, оплетающие его с головы до ног; терпеть боли от затягивающихся телесных ран (как бы ни был хорош Найл, он не мог ответить ни на один вопрос о моём муже, Гарри, моем чёртовом муже, Хоран!..) и вид устрашающих шрамов, испещряющих и совсем не украшающих мужское тело.       В зимний день рожденья Томлинсона Найл выровнял один из них лазерным лучом. Тогда пациент потерял дар речи, а доктор сказал: - Будешь таким же молодцом – в будущем на тебе не останется ни следа от той ночи.       «Той ночи…»       Желчь с ментолом незаметно стиралась из его памяти. Теперь для него существовали лишь Найл и призрачная надежда на лучшее.

↯

      Они целовались. Много, страстно, нежно, и всегда - пламенно. Луи не знал, что Франция не хуже Англии; Луи знал, что лучше Гарри не найти во всей вселенной.       Он не был романтиком, но считал звезды над их головами; он никогда не был идеальным, но Гарри любил его, как упавшую с неба звезду.       Луи благодарил небо, что тогда его не подвела лишь память, сохранившая глубоко внутри воспоминания об этой коже, губах, кудрях, голосе и бесконечной любви, какой пропитан он с макушки до самых пят. Небо пожалело его, дало ему потрясающий шанс. Ведь кем бы нынче он был, если бы не Гарри внутри него?.. Всегда, перебивая боль, но становясь этой самой болью.       Время тикало, рассыпалось песком у самых ног, давало вволю надышаться друг другом, напиться досыта. Часы миновали, мгновения летели птичьими стаями с невероятной скоростью, и вскоре три дня показались им тремя забытыми реальностью минутами.       Возможно, так жизнь готовит их к новому испытанию. Луи чувствует – наверняка она уже точит когти на него, Гарри и счастье, созданное ими двоими. Стало быть, пора прощаться?..