Под прицелом

- Джон Олдридж, Уильям Брукс, Питер Милтон.       С каждым произнесённым именем Луи пробирает дрожь сотнями метких выстрелов – все эти люди были его товарищами, отважными напарниками, теми, кто служил верой и правдой своей родине – Великой Британии. Но им не суждено было пасть на родине: несчастные полегли где-то меж пустынных песков вражеской земли, обреченно глядя на ухмыляющегося палача. - Грей Остин, - Луи болезненно морщится, в глазах искрит слеза. Этих смертей ему хватит с лихвой на всю жизнь. - Все эти люди, ваши коллеги и наши верные служащие, - смиренно продолжает главный министр обороны, - стали жертвами террористической организации человека по имени Абдул Бахтияр. – Это имя впивается в мозг смертоносной пастью, кроша в пыль самообладание и стойкость.       Государство не должно было допустить этого. Но люди – не бессмертны, и Луи понимает это сейчас острее любой другой истины. – Мы не вправе решать, кто должен жить, а кто – уйти, но эти люди оставались храбрыми до самого конца. – В голове всплывают кадры той роковой трансляции; Луи тесно здесь. – Но мы не можем оставить их гибель безнаказанной! – продолжает министр уже более вдохновенно. – И честь отомстить за товарищей и друзей, за верных сынов своего отечества торжественно поручается лучшему сектору внешнеполитической обороны под руководством… - оратор находит глазами замершего мужчину, - Луи Томлинсона.       Вышеназванный герой нервно сглатывает и покорно склоняет голову. Он физически ощущает сочувствие остальных ребят, кто-то подбадривает его ласковым прикосновением к плечу. Открыть глаза и взглянуть в лицо смерти сил практически нет. - Во имя нашей страны, во имя светлой памяти павших, ты сделаешь это, Луи. Ты всегда был тем, на кого мы могли рассчитывать при любых обстоятельствах.       Томмо гадает, отчего его не послали на восток раньше? Он приходит к выводу, что государство берегло его для особого случая - вроде этого.       Он поднимает голову, встречаясь взглядом с министром. Безмолвно он обещает сделать всё, что от него требуется. Ребята, находящиеся под его покровительством, делают то же самое. Жизнь нехило играет своими пешками, мечущимися посреди черно-белого поля. Проблема в том, что не предугадать, когда главный враг объявит шах.       А там и мат не за горами.

↯

      Луи застаёт Хазза увековеченной статуей на их диване напротив ящика с пультом в руках. Его челюсть напряжена, на лице – выражение полнейшей скорби. - Мне так жаль, Лу, - шепчет он, когда муж садится рядом и описывает одной рукой его талию, второй мягко отбирая пульт из похолодевшей ладони. Он зарывается носом в шелковые кудри, завесой укрывающие длинную шею, и шепчет почти неслышно… - Мне тоже жаль, Гарри. - Что? – хрипит Хаз, оживая. – Что ты сказал?       Наполненные обречённостью голубые глаза говорят лучше всяких слов. - Нет, – раздаётся на выдохе. – Нет, нет, нет, - слышны приглушенные всхлипы, слышна боль в каждом глотке воздуха, а затем - отчаянный крик, – нет!... - Это моя работа, Гарри. - Это твоя жизнь, Лу! – трясёт он его за грудки, пытаясь выпустить изнутри всю дурь, избавить от абсурда рисковать своей жизнью, зная, что если тому суждено погибнуть, то хоронить придётся уже двоих. - Я давно сделал свой выбор, как и ты. И ты прекрасно знаешь, что я не намерен отступать от своих принципов. Полагайся на здравый смысл, Хазза. Всегда, - в силу контраста твёрдых, уверенных слов и крадущейся по щеке слезы Гарри не верит ни единому его слову. Он начинает дрожать, вспоминать голос новостного диктора, текст бегущей строки, «обезглавливание» и «месть»… Он не знает боли большей, чем сейчас. Лицо Луи видится ему посеревшим, блёклым, неживым. - Довольно, Хаз. Завтра утром я отправлюсь в дорогу. – Муж цепляется за его рубаху и не желает отпускать от себя ни на шаг, тем паче – в то страшное место, где каждый дюйм земли пропитан человеческой кровью. – Тшшш, – успокаивает Лу потерявшегося в слезах ребенка – стойкий духом сам, чувствуя за собой неизмеримую ответственность. – Я вернусь, Хаз. Обещаю – вернусь.       …Потому что нельзя – не вернуться.

↯

      Они стоят на пороге, в унисон повторяя молитву. Тот, кто сверху, не может быть вне зоны доступа.       А потом Гарри направляется в «Арбалет». И Бена совсем не радует такое положение вещей – относительно Гарри. Что на счёт Луи… тут вопрос интересный. Возможно, Уинстону и не придётся вовсе прибегать к насилию по отношению к нему? Но легкая улыбка исчезает с губ при одном только взгляде на подопечного. – Есть… есть какое-нибудь дело, Бен? – Хаз поднимает на босса глаза, полные печали. – Мне нужно выпустить пар, – но тут зелень наполняется черным безумием, а голос – жаждой, – мне срочно нужно выпустить… – Значит ли это, что по случайности ты подстрелишь собственного напарника? – косится Зейн, пыхтя, как паровоз, очередной сигаретой. Гарри хочет расправиться с ним непременно. – Есть тут одно дельце, – вещает Бен…       Именно эти слова становятся ужасным просчётом Уинстона.       Стоит только Хаззу облачиться в униформу, как все его профессиональные навыки улетучиваются с гулким эхом в печную трубу: он не то, что пар не выпускает, он едва ли держит в дрожащих руках своё оружие, а предназначение сюрикена, кажется, забывает и вовсе! Зейн вынужден дважды укрывать Гарри от свистящих ему вслед пуль, а к концу задания он готов выпустить собственный гневный патрон в это кудрявое недоразумение. – Соберись! – ругается Малик. – Возьми себя в руки, что б тебя!..       Но Гарри несказанно сложно собрать остатки себя в единое целое. Он медленно умирает, будучи всё ещё живым, кое-как справляется с последней наглой мордой звонким ударом кулака в челюсть и тяжело дышит после, когда Зейн приказывает ему отправляться домой – залечивать душевные раны, пока он самолично доложит Бену отчет. Гарри так благодарен ему, стыдясь своей слабости. Но сегодня, по-видимому, эта роскошь дозволена его истерзанному сердцу?..       Вечернее солнце кажется Хазу по ту сторону его мира, ноги едва ли служат средством передвижения до входной двери – кажется, сейчас он держится лишь на вере – отчаянной, странной, но всепоглощающей.       Спутанный комок нервов включает первый попавшийся канал, но ему сейчас явно не до хита Naughty Boy; на следующем хищные звери безжалостно кромсают на куски добычу – Хаз никогда не был фанатом передач о животных; третий канал – новостной – вещает нечто весьма занимательное, там что-то про честь и достоинство, дань родине, сме..       Он слышит не голос, но рычание хищника, подобного тому, что секунду назад потрошил нутро несчастного зверя; а это и есть зверь, вот только лица его нет, лишь – ядовитые звуки под аккомпанемент взгляда, бросающего вызов всей террористической шайке.       Волосы человека на экране взлохмачены, на виске видна запекшаяся кровяная струйка; еще один зверь рядом с ним, чьё лицо наполовину прикрыто каким-то тряпьём, держит в волосатой руке нож, чьё лезвие плавно передвигается вдоль осунувшейся щеки, бледной и…       «Господи, помоги мне». - Сегодня вы прислали мне еще одну игрушку, - тянет за кадром тот, кого Хаз готов убивать до тех пор, пока от него не останется ни одного живого места. – Но с этой я намерен поиграть чуть дольше, чем со всеми остальными. – Луи закусывает губу – видно, небеса всё ещё на его стороне, но Гарри скулит брошенным псом, сдирая кожу с похолодевших плеч. – Хотя кто знает, как долго эта забава будет мне интересной?.. Я могу лишить вас еще одного мальчишки сейчас, завтра или через неделю. – Голос доволен собой, он дёргает за самые чувствительные ниточки не только всей страны… Гарри. Струны души парня рвутся одна за другой. – Но я даю вам шанс исправиться, мои дорогие. Если ваша страна выполнит все условия, что уже находятся в руках вашего правительства… Возможно, я передумаю тушить жизни ваших людей – пуф! – ха-ха, – старческий смех, играющий мелодию, под чью дудку вынуждено плясать целое государство. Гарри не уверен, что он доживёт до сегодняшней ночи.       Лезвие снова ведут по щеке Луи, вот только из-под блестящей кромки срываются ярко-алые капли. В его глазах плещется ужас, но он не издаёт ни звука.       Его храбрый, смелый, отважный.       Его неземной Луи.       Который должен жить.       Должен. Жить.       Но ролик обрывается.       …И жизнь, кажется, обрывается тоже.