Под прицелом

- Это безумие, Стайлс! – орёт Уинстон, заставляя Гарри сжаться от страха неповиновения. – Ты хоть понимаешь - да хоть на секунду осознаешь? - чего ты просишь от меня?! - …Я просто хочу спасти его, - почти жалобно отвечает Хаз, закрывая лицо ладонями. – …Пожалуйста, Бен. Прошу тебя, - шепчет он в свои руки. – Я не прощу себе, не переживу… если он умр… Черт, Бен! – его голос переходит на знатный крик, срывающийся с неведомых высот ниц - пронзительный, умоляющий о спасении. Он не может думать о Луи без слез, но рыдать – довольно, когда ты – мужчина, крепкий и неприступный, как ледяной айсберг, вот только Титаник может выйти в океан в любую минуту, и тогда-то глыба рассыплется в пыль. Щёки влажные, но Бена слишком ослепляет ярость, чтобы увидеть это.       Он дерёт на себе волосы от безвыходности: его лучший шпион отправляется спасать такого же «героя», как он сам, наплевав на жизнь собственную – и прося дать ему про запас еще нескольких мертвых душ (они непременно станут такими – с восточными «хищниками» шутки плохи), но Стайлс совсем, совсем не понимает этого, не понимает, во что он желает ввязать себя и других.       Хаз вспоминает Луи. Он не смог пообещать ему, что станет идти вслед разуму, но не чувствам. И именно сейчас он выполняет обещание, данное самому себе. К черту разум, когда твоя жизнь в лице одного человека может потухнуть, как пламя свечи, в один миг – зажатый меж грубых пальцев тонкий фитиль. - Я не могу, - чеканит Бен. Хаз поджимает губы, кивает. Черт с ним, он знал, что ничего не выйдет. Но стоило попытаться хотя бы ради того, чтобы за спиной они услышали голос Зейна. - Нужна помощь, Хаз?       Очень нужна. - Но за ними и так пошлют отряд, Стайлс, - усмиряет свой пыл Бен, потирая сонные глаза. – Вы им будете только мешать!.. - Вряд ли, - отзывается Малик, - им выгодней пережить смерть еще одного агента, пусть и лучшего, чем следовать условиям, выдвинутым этим стариком, - монотонно рубит правду-матку Зейн. Хаз всхлипывает, понимая, насколько он прав. Рука Малика ложится ему на плечо. - Мне бы иметь такую хватку в шестьдесят с лишком, - ухмыляется Бен, но для его юмора в зале нет подходящих зрителей. Он с подозрением наблюдает за безмолвным диалогом партнёров, но через секунду снова начинает блеять: - Вы идиоты! Вы - полнейшие идиоты! – он кричит им вслед, понимая, что теперь их не остановит никто, даже сам чёрт.       Сегодня он может лишиться двух своих главных козырей. Дело - дрянь.       Дрянь.

↯

- И чего ты так трясёшься из-за этого мелкого?.. Неужели за него тебе дадут пожизненную премию? Размером, скажем, с соединенное королевство? – Зейн еще смеет шутить шутки, натягивая черный костюм на худые плечи, облегая тканью длинные, быстрые ноги, проверяя исправность необходимых девайсов. – Я понимаю, что ты – всегда на страже добра и справедливости, но стоит ли так рисковать ради государственников? Бен тебе «спасибо» за это не скажет, - Зейн обнажает белоснежные зубы в кривой усмешке, но Хаз гулко вздыхает, неодобрительно глядя на шпиона. - Мой муж не мелкий.       Оу.       Оу.       Зейн разводит руками: - А дело становится всё интересней!       Стайлс прочесывает кудри, пропуская пряди сквозь пальцы, вспоминая и представляя, как это делает Луи. На пару дюжин секунд он сходит с планеты и погружается в себя. От сей херни его отвлекает недовольный голос: - Это кажется дешёвым началом гей-порно, Хаз. - Иди к чёрту.       Малик не со зла, Гарри знает это. - К нему-то мы и идём.       Тот кратко кивает. - Почему ты помогаешь мне? – не голос, а скрип. Зейн глядит на него нечитаемым взглядом. - Не думаю, что тебе хочется мигать на прицеле у смерти одному. - Брось, - не унимается Хаз, устало потирая виски. - Шпионаж за террористами мало похож на дружеские посиделки с пинтой пива. Ты идёшь туда за собственной целью, не так ли?       Малик не собирается отвечать.       Они ведут свои сборы в одной из «гримёрных» «Арбалета» - так называет их Бен – обитые тёмной тканью комнаты-чехлы, оснащённые ячейками, отвечающими определенному роду операций. Зейн роется в секторе №712, подбирая «наряды» к их «постановке», и выкладывает перед Стайлсом непонятное тряпьё, называемое в исламе платьем, чалму, обувь. Гарри уже было тянется к этому новью, но Зейн легонько шлёпает его по руке. - Это моё.       Хаз обиженно фыркает, принимаясь рассматривать наряд издалека, но с небывалым отвращением и злостью. Сам того не замечая, он хлюпает носом и как можно быстрей стирает со щеки солёную каплю. Малик замечает это. - Не думай о плохом, Хаз, - Зейн присаживается напротив него и утешительно поглаживает по коленке. – С этим, - из-за его спины показывается шмат чёрной ткани, - у нас всё получится. - Что это? – голос подводит безнадёжно влюблённого, но больше он не намерен распускать нюни. Зейн смотрит на него исподлобья и так загадочно улыбается. - Будешь моим пленником, Хаз. Ведь будешь?

↯

      Солнце нещадно палит оголённые земли, где песок равняют с телами убитых душ. Тушка Хаза метается из стороны в сторону, не позволяя, как следует, сосредоточиться на слышимом им разговоре. Зейн ловко перебрасывается всякими мусульманскими словечками с грубым мужиком, согласившимся подвезти их до того самого места, где вершатся дела главного врага страны, её чёрта.       Эти двое нещадно запихнули кудрявого в кузов, приправив его и без того незавидную участь парой громких слов, значение каких Стайлсу, кажется, не суждено узнать никогда. Но Зейн знает своё дело, так что пока справляется на «отлично» и искусно заговаривает того глупца за рулём. Главное, чтобы они оказались как можно ближе к вражескому эпицентру.       Когда звуки голосов стихают, а грузовик резко тормозит, Гарри снова заворачивается с головой в черную ткань (как прежде сделал это Зейн со словами «чем хуже ты выглядишь, тем больше шансов у нас обоих») и начинает жалобно скулить, подобно, собственно говоря, самому настоящему пленнику.       Его выдворяют на свежий воздух, а чёртов мужик отвешивает Гарри пару ударов под рёбра. Тот стискивает зубы, но снисходительно терпит унижение ради того, чтобы однажды снова заглянуть в любимые глаза, полные небесного молока – в глаза живые.       Зейн пихает его вперёд, тем самым прокладывая путь себе и - чёрт бы побрал эту ненавистную морду! – мужику, который, выходит, назвался их верным проводником, коли ведёт их по раскалённым пескам уже несколько потных, зловонных минут. Здесь всё пахнет смертью, и даже рука Зейна, успокаивающе посылая Хазу сигнал «всё под контролем», равный двойному краткому рукопожатию, заметно подрагивает иногда, но вскоре Малик нервно прокашливается, маскируя под этим единственно важное «мы на месте».       Они останавливаются. Гарри не видит двоих амбалов с автоматами, возвышающихся по обеим сторонам от входа в барак ради того, чтобы прикончить каждого, кто посмеет преступить существующие здесь законы. Гарри не видит, как что-то, не поддающееся объяснению, мелькает в глазах Зейна – но всего на долю секунды, ведь он, будучи профессионалом, не должен вестить на устрашающие клыки и пасти этих зверей.       Гарри лишь слышит, как Зейн тараторит что-то на языке клыкастых, и в его речи несколько раз проскальзывает ненавистное «Абдул».       Амбалы недоверчиво косятся на пришельцев; затем Малик грубо треплет «пленника» по макушке, давая понять, какую славную добычу он привёл Бахтияру. Возможно, это действует на ребят с пушками, как спусковой механизм, ведь те расступаются перед ними, почти гостеприимно впуская их внутрь. Сердце Гарри грохочет сильней собственных шагов, но нужно двигаться дальше, заслонив чувства здравым рассудком. Что ж, усмехается парень, Луи вполне может гордиться им.       Впереди снова слышится иноземный говор – вот только теперь он пропитан настоящей жестокостью, ядом. Слышны удары плети, чей-то жалобный скулёж, и глаза Гарри начинает щипать, щипать нестерпимой душевной болью. Ему кажется, что это измываются над его мужем, и держаться несчастным «пленником» становится невыносимо тяжело, но быть пленником лучшего мужчины на земле он готов раз и на это чёртово навсегда.       Зейн снова подаёт сигнал «под контролем», но Гарри-то знает, что на самом деле – ни черта.       Удары затихают, и теперь речь направлена исключительно на Зейна. Тот что-то убедительно втирает мужику, грубо пихает Хаза вперёд, демонстрируя свою добычу. Видимо, его просят показать лицо пленника, вот почему Хаз морщится даже от тусклого кислотного света, растворённого в этой пыли и саже; он видит лицо энного по счёту амбала в этом львином прайде, пытается шевелить языком, хоть через рот пропущена тканая полоса, трясёт кудрями и рычит, отчего Малик снова накидывает на него тряпьё, полностью закрывая лицо и наигранно смеясь. Зейну не хватает оглушительных оваций за эту игру. Браво.       Лицо того самого пленника так и остаётся для Стайлса загадкой.       Но внутренние органы страх перевязывает крепким жгутом, когда в темноте своего положения он различает едва слышное: - Хазза…       Боли нет. Теперь есть только незримая тоска.