Путь Дорагона

Итачи нарезал круги вокруг дивана в гостиной. Прошло уже два дня, а от Саске никаких вестей. Даже элементарной СМС-ки, что с ним все хорошо. Отец тоже начал беспокоиться. Телефон младшего Учихи поначалу не отвечал на звонки, а потом и вовсе выключился. Все это наводило на мысль, что с Саске что-то случилось. Единственный, кто мог знать, что произошло, был Мадара. Юноша резко остановился. Ну конечно! Как он сразу не догадался?! - Отец! – Итачи буквально влетел в кабинет Фугаку. Тот оторвался от прочтения какой-то документации. Все эти два дня старший Учиха поднимал свои старые связи, дабы найти сына, но все усилия оказались тщетными. - Что случилось? Какие-то новости от Саске? - Нет, но я знаю человека, который, возможно, сможет нам помочь. - Только не говори, что этого человека зовут Мадара. - Кроме него нам никто не поможет. - Сын, я не общался с ним более пятнадцати лет… - И что? Сейчас тебя должна волновать жизнь Саске, а не ваши размолвки с братом! Фугаку тяжело посмотрел на сына. Он знал, что, в конце концов, придется звонить своему старшему брату. Но природная упертость, присущая Учихам с рождения, не позволяла ему сделать этого раньше. Теперь, когда даже Итачи понял безвыходность ситуации, Фугаку ничего не оставалось, кроме как позвонить Мадаре. Тем более, что его номер телефона лежит в столе старшего Учихи с первого дня исчезновения Саске. - Хорошо. Все равно рано или поздно мне придется это сделать, - он открыл один из ящиков письменного стола и достал визитку. Быстро набрав нужный номер, Фугаку поставил вызов на громкую связь, чтобы Итачи тоже мог услышать их разговор. Раздались длинные гудки. - Я слушаю. - Здравствуй, Мадара. В трубке послышалась долгая тишина, после чего Лидер все-таки ответил: - Фугаку? Не ожидал, что ты позвонишь. - Я бы и не позвонил, если бы не было повода. Саске пропал. Ты в курсе, где он? - Черт. Так и знал… - Мадара! - Что? Я до последнего надеялся, что эта сволочь солгала. Видимо все очень серьезно. - А теперь объясни все мне, ибо я не в курсе твоих замыслов. - Саске похитили, чтобы выманить меня. И это у них прекрасно получилось. - Кто «они»? - Так, одна мелкая, но очень надоедливая группировка. Их главарь решил меня пошантажировать. Он звонил минут двадцать назад. - Кто он? Послышалось долгое молчание. Ответ гангстера заставил вздрогнуть даже Итачи: - Тасман. *** - Интересно, он долго еще спать собирается? Может разбудить его? - Замолкни, Фред! Нам приказано просто смотреть за ним, пока босс не придет. - Но, Мэтт… - Сказал же, заткнись! Именно от этой перепалки Саске пришел в сознание. В голове стоял гул, будто там жил рой пчел, запястья жутко болели. Брюнет кое-как разлепил глаза и попытался пошевелиться, на что тело отозвалось жуткой болью. Учиха сдавленно застонал. - Опа-на, смотрите, кто пришел в себя! – пропел лысый мужик в майке-алкоголичке и с битой в руках. – Слышь, красавчик, не по понятиям наших челов рубить. Седня босс тебе мочилово устроит. - Фред? – позвал невысокий парень лет двадцати пяти с короткими каштановыми волосами. Значит, это Мэтт. - Да? - Умолкни, мать твою! Ты че варежку разявил? Общения не хватает? - Но… - Заткнись, - взгляд Мэтта показал напарнику: еще слово – и ему конец. Саске смотрел на этих двоих, как на идиотов. Это надо же было таких клоунов нанять. Хотя, если вспомнить Хидана с Какузу, или Сасори с Дейдарой…Учиха в который раз признался самому себе, что у них не мафиозная банда, а цирк. Но эти двое уделали даже Хидана. Брюнет тихо усмехнулся, но это не укрылось от яйцеголового: - Ты че ржешь? - Не завидую человеку, который набрал в банду таких придурков, как вы. - Ах, ты…! – Фред уже замахнулся битой, как Мэтт остановил его. - Не стоит, - проговорил он. – С ним Тасман сам разберется. Учиха фыркнул и опустил голову. Так он и думал. Все-таки чутье его ни разу не подводило. Руки затекли от долгого нахождения над головой, кожа запястий горела от трения о грубую веревку. Поскорей бы этот Тасман пришел, и дело с концом. Истинный гангстер смеется смерти в лицо. Саске вырастили таким, так что старуху с косой он не боялся. К тому же, рано или поздно, судьбе надоест играть со старой игрушкой, и она все равно его отправит на тот свет. Что ж, такие слова наполняют оптимизмом. За дверью послышались голоса. «А вот и моя смерть, - весело подумал брюнет. – Интересно, он убьет меня сразу или же будет долго издеваться? Хм, скорее второе». Наконец, дверь в камеру открылась, и вошел «босс». Высокий рост, бельгийские черты лица, темные волосы, слегка поддернутые сединой, зализаны назад. Высокомерный взгляд заставил окружающих заткнуться. - Все вон, - приказал Тасман. «Охранники» и сопровождающие пулей вылетели из камеры, при этом успев закрыть дверь. Мужчина медленно обошел Саске, будто тот – ценный экспонат. Брюнет тем временем наблюдал за ним из-под длинной челки. - Значит, Дорагон, - протянул Тасман, обращаясь к парню. Учиха вскинул голову и смерил того презрительным взглядом. – Ууу, какие мы злые. Сразу видно учиховскую кровь, - фыркнул мужчина и ударил Саске кастетом в челюсть. Голова брюнета метнулась в сторону. Бандит усмехнулся. - Наследник клана «Акацуки», любимчик Мадары, - еще удар, - смазливый мальчишка, думающий, что ему все позволено! – кастетом в солнечное сплетение. Саске согнулся пополам, насколько это было возможно в его положении. Тасман склонился к его уху и прошептал. – Да ни хрена. Учиха не выдержал и плюнул кровью ему в лицо. - Ах, ты, сучонок! – удар ногой по ребрам выбил из легких кислород. Брюнет безвольно повис на веревках. По подбородку текла струйка крови, на теле начали проявляться синяки всех цветов и размеров. Щека саднила после удара. Тасман стоял и с усмешкой смотрел на пленника. - Ты – ничтожество, - проговорил он после недолгого молчания. – Тебе бы задницей на панели торговать. Люди сделали из тебя легенду, назвали Дорагоном. Дракон с кровавыми глазами попался как мышь. Этим ты доказал свою ничтожность. Ты такой же как и все. И я буду тем, кто вернет тебя с небес на землю. С этими словами Тасман резко схватил Саске за плечи, развернул к себе спиной и вжал в стену. Содрал с брюнета рубашку и провел пальцами по татуировке. Парень ощутимо вздрогнул. Тасман усмехнулся и снял с Учихи джинсы. - Это тебе первый урок: не считай себя лучше остальных. Сейчас я превращу великого убийцу в обыкновенную шлюху, - мужчина провел языком у брюнета за ухом. Саске же как будто здесь и не было. Будто это все происходило не с ним. Мысли казались какими-то чужими. Учиха знал, что Тасман собирается с ним сделать, но сил сопротивляться не было. Пусть делает, что хочет. Все равно убьет. Резкая вспышка боли вывела парня из прострации. Тасман вошел в него, не только не растягивая, но и без смазки. Саске зашипел сквозь зубы, слезы навернулись на глаза. - Какой ты узкий…Видимо, я у тебя первый, - простонал Тасман, шлепнув брюнета по ягодице. Тот лишь прикрыл глаза. Толчки были резкими, рваными. Никакого удовольствия, только острая невыносимая боль от каждого его движения. Тасман стонал в полный голос, постоянно меняя угол входа. Саске чувствовал, как мужчина рвет его, но лишь сильнее стискивал зубы, чтобы не кричать. Еще несколько толчков, и мужчина с громким стоном кончил, войдя в брюнета до упора. Учиха же просто сморщился, ожидая собственной смерти. Сейчас это был бы наилучший выход. Тасман вышел из парня и отвязал его руки. Брюнет тихо сполз по стене. В глазах – пустота и отчужденность. Мужчина застегнул ширинку и обернулся: - Я не буду тебя убивать. Я хочу показать Мадаре, какое ты – ничтожество. Уверен, он придет за своим любимым питомцем. Еще раз окинув парня оценивающим взглядом, он вышел из камеры, прикрыв дверь. А Саске так и остался сидеть на каменном полу, сжавшись в комочек. Рядом расползалась лужица крови. Зад болел, но на душе было гораздо хуже. Ладно, если бы его изнасиловали и убили. Его унизят перед Мадарой, кланом, семьей. Выставят заправской шлюхой, не способной себя защитить. Лучше смерть. Кое-как поднявшись, Саске натянул джинсы. Чисто рефлекторно. Не думая о том, что делает. Его мысли были обращены к Богу. Парень просил, умолял, чтобы он забрал брюнета до того, как здесь появится Мадара. «Не хочу…быть ничтожеством», - подумал Саске. Это была последняя мысль перед тем, как Учиха задремал, прислонившись боком к стене.