Куклы и кукловоды

      Вечер, примерно 20:00. Небо разделилось на золотую полосу заходящего солнца, синий проблеск уходящего дня и мрачнеющий горизонт надвигающейся ночи. На улице еще светло, фонари не горят. Виден тонкий-претонкий бледный месяц, еще вчера бывший сияющей полной луной.       Помимо него на усталых небесах сегодня нет жителей. Ни облачка, ни звездочки. Лишь одинокий, еле видимый зачаток лунного диска освещает грязную улицу.       Настолько грязную, что она напоминала самый страшный кошмар.

***

      Испоганенные мочой и граффити стены ехидно скалились чернеющими трещинами, сверкали ободранной штукатуркой. Низкие, максимум пятиэтажные дома склонялись над узкой улицей, издевательски ухмыляясь забитыми фанерой окнами и пустыми рамами. На верхних этажах этих аварийных уродцев расстелился запутанный полог из натянутых в промежутке между крышами веревок, на которых сушились рваные лохмотья.       Тут спертый нависшими друг над другом домами воздух оживился слабым дуновением ветра, приведшим непонятное рванье, которое никто не назвал бы одеждой, в печальное движение. Пожелтевшие от времени веревки жалобно заскрипели, колебля развешанные на них вещи, запутывая их, накидывая друг на друга. Будто создавая наверху мрачный лабиринт, закрывая своей больной постройкой изящную полоску неба меж старых домов.       В этот момент ленивый ветер прошелся по захарканной асфальтовой дорожке, испещренной трещинами и неровными колдобинами. Своим появлением поток воздуха поднял с земли невесомую упаковку из-под дешевого презерватива, бросая антисанитарную вещь под ноги сильно переживающей девушки, стоящей в начале мерзкой улицы. Она непонимающе топталась на месте, нервно бегая глазами по загаженным стенам и щелкая пальцами от неопределенности.       — Это что, — ошарашенно выдавила незнакомка, поплотнее застегивая легкую безрукавку сероватого цвета и брезгливо отстраняясь от порванной упаковки, — для презервативов?..       Где-то недалеко раздался смачный харчок, все больше убеждая девушку, что она подошла совершенно не к дому своей подруги. В соседней подворотне кого-то вытошнило, оглашая улицу звуками мерзко выплескивающейся жидкости вперемешку с насмешками и матом. Послышался надрывный сухой кашель, явно принадлежащий давно болеющему зверю. Улица словно сжимала кольцо мерзостных звуков вокруг бедного зверька. Сжималась сама.       Девушка сделала еще парочку смущенных шажков, морща влажный розовый носик от застоявшегося запаха, в лучшем случае напоминающего немытый два месяца общественный туалет, но тут же напоролась на десяток белесых окурков, лежащих под разрозненным одеялом из сероватого пепла. Ветер вновь мягко подул, отводя рассыпанные останки сигарет к ближайшей лужице чьей-то недавней трапезы, застывшей в крайне непрезентабельном состоянии.       — Бог ты мой, — прерывисто выдохнула незнакомка, отшатываясь от окурков и тут же сбивая ногой пустую алюминиевую банку, с лязгом опрокинувшуюся на заплеванный, избитый асфальт.       От резкого звука и продолжительного созерцания грязно-желтой лужи с вкраплениями чьего-то недавнего обеда ее саму чуть не вытошнило. Девушка со страхом переместила взгляд прямо перед собой, не в силах более выдерживать мерзость изгаженного тротуара. Ее взгляд остановился на виднеющемся метрах в десяти навесе, смутно напоминающим устаревшую модель остановки. Трухлявый, ржавый и исписанный матом, но, по ходу дела, все еще выполняющий функции приема транспорта, он сиял для нее, подобно путеводной звезде.       Незнакомка заметно приободрилась, даже чуть сверкнув изумрудными глазами, и направилась в сторону спасительной остановки. По пути она запечатлела, как кто-то выбросил из окна обшарпанного, изрисованного мужскими гениталиями здания черный пакет мусора.       Полиэтиленовый мешок полетел с последнего этажа, перевернутой сморщенной грушей вздуваясь под сопротивлением воздуха. Грязный кирпичный дом был невысоким, всего пять этажей, так что свободное падение оказалось быстрым. Пакет просто шлепнулся о заплеванную землю со смачным хлопком, выбросив все свое содержимое на избитый колдобинами тротуар.       Коричневый хвост девушки заметно задрожал и прижался ближе к спине, когда она увидела разлетающееся содержимое мешка. Первая половина оказалась сборищем пустых бутылок самой разнообразной формы, громко разбившихся при падении, вторая половина состояла из стеклянных трубочек непонятного предназначения и полых шприцов с каплями чьей-то запекшейся крови.       И все это оглушительно разбилось на тысячи острых осколков, играючи разорвавших тонкий полиэтилен и устремившихся к округлившему глаза зверьку.       — Ай! — чуть не плача воскликнула девушка, когда одно из битых стеклышек вонзилось в пушистую ногу на уровне чуть ниже колена. На зеленых глазках навернулись едва заметные слезы, а из раненной лапы мелким ручейком побежала кровь.       По правде говоря, она должна была благодарить бога, ибо это чистое чудо, что ее не задело и остальными осколками, иначе бедняжка просто превратилась бы в дуршлаг. Однако девушке даже небольшого ранения хватило с лихвой. От созерцания собственной, весело покидающей ее крови, у нее появились первые проблески истерии. Жила под правым глазом судорожно дернулась, руки мелко задрожали, сплетаясь в замочек на уровне живота. Глаза слишком уж быстро забегали, пытаясь хоть где-то увидеть место, не изгаженное матом и валяющимися повсюду пустыми пивными банками. Девушка повернула голову к бурому от ржавчины и мочи навесу.       Вот тут-то и началось самое нехорошее. Из-за «остановки» показалась группа смачно плюющих на землю зверей, испещренных татуировками. Некоторые из них курили, один покручивал в руке нож. Кто-то был накачен, кто-то толст, кто-то худ, но все без исключения они выглядели накаченными и опасными. Навес, хоть и был до ужаса старым, так же был и полностью закрытым рифленой панелью. То есть девушка просто не могла ничего увидеть из-за этой непроницаемой завесы, так хорошо скрывшей пятерку зверски выглядящих громил.       Вдруг один из шайки, шедший впереди всех, прищурился.       Спустя мгновение морщинки под его глазами быстро переползли на рот, выдавая ухмылочку. Ноги зверька подкосились, когда она поняла, что ее заметили.       — О-хо-хо, — присвистнул самый крупный и татуированный из группки — выдра аквамаринового цвета, увидев судорожно сглотнувшую при его словах незнакомку, — парни, вы посмотрите, кто тут у нас! Что же, леди, добро пожаловать в наш скромный Южный Нэйс-Форест. Для вас можно просто ЮНФ. Тут, конечно, не очень чисто и район старенький, зато какие тут душевные звери. Правда, парни?       — Правда, — удивленно подняв брови, ответил голубого и синего цвета енот в потрепанной бордовой олимпийке, курящий толстую сигарету и постоянно сплевывающий на землю, — даже удивительно, так давно я в нашем городке белок не палил.       — И что же такая красотка забыла в Южном Форесте? — вновь произнес накаченный выдра, вливая в голос не перевариваемую дозу пошлой слащавости. По всей видимости, он был лидером группы. Его маленькая банда начала подходить ближе, позволяя взмокшей от страха девушке разглядеть ее разношерстный состав.       Группировка состояла из пяти крупных (некоторые были больше зеленоглазого зверька на голову) зверей и включала в себя: курящего, синего с голубыми полосками енота в расстегнутой олимпийке, прочерченной двумя вертикальными белыми линиями. Двух низкорослых, размером с девушку, однако толстых крыс с темно-коричневой шерстью и такой же недлинной челкой, свешивающейся с их немытых голов сальными обсосками. Одного худощавого, грязно-желтого оттенка медведя, обладающего крупной залысиной на макушке и немаленьким выкидным ножом, который он прокручивал меж тонких пальцев в раскрытом состоянии.       Последним, но не по значению, оказался главарь ― выдра цвета аквамарина с испещренным бурыми шрамами хвостом, из-за расположения отметин смахивающим на теннисную ракетку. Он был одет в простую черную кожаную куртку, на голове носил белую бейсболку без каких-либо изображений или надписей.       Выдра держался чуть впереди всех остальных, выпячивал грудь и всеми способами показывал свое главенствующее положение. Также зверь постоянно поворачивал голову чуть направо, желая, чтобы все видели вытатуированный на его щеке скалящийся черный череп с золотыми буквами «ДБ», вписанными в непропорционально большие ноздри картины.       Вообще, каждый из присутствующих зверей был татуирован самыми разнообразными узорами, начиная стилизованной бабочкой и заканчивая черепом с глазницами из оскалившихся ртов. У девушки быстро зарябило в глазах от обилия картин и красок, но она разглядела во всем этом нательном хаосе одну закономерность: каждый в группе носил у основания шеи небольшую, полностью фиолетовую татуировку, изображающую букву «К» в окружении язычков пламени.       Только вот от созерцания этой необычной детали зверьку отнюдь не стало легче. Она отлично себе представляла, что могут сделать с ней пятеро накаченных мужчин. Девушка заметно затряслась.       Страх острыми осколками прошелся по ее нервам, когда вся шайка начала ускорять шаг и неумолимо приближаться, пошло улыбаясь при виде затрясшейся белочки. Он сковал ее мышцы ледяными цепями, сдавил сердце огненными тисками, проткнул легкие тысячей невидимых иголок. Белка хотела было закричать, но ее напряженное горло пробил липкий ком, не дающий даже нормально сглотнуть, душащий ее, словно хладная удавка. Это был подлинный ужас: дикий, нещадный, неконтролируемый.       — Твоя шерсть такого редкого оттенка, — приторным голосом пропел выдра-главарь, остановившись в метре от дрожащей, как осиновый лист, девушки, — прямо дорогая шоколадка. Белочка, находясь на грани паники, отпрянула от этих искрящихся синих глаз, пытаясь совладать со своим бешено стучащим сердцем. Ужас парализовал ее движения, жутко замедлил их, не давая белочке сделать то, чего она сейчас желала больше всего на свете: убежать. Громила в кожанке лишь пошло улыбался, смотря на ее жалкие попытки поднять заледеневшие ноги. Он медленно осматривал девушку, причем таким взглядом, будто та была вещью на распродаже, а он придирчивым покупателем. Тут в разговор включился второй член банды.       — Интересно, какова она на вкус? — мерзко пропищал один из крыс, обходя стоящую в ступоре белку и, не скрывая своего пошлого желания, уставившись на мелко дрожащий от страха хвост, — я бы откусил от нее кусочек...       Грязная, дрожащая от желания лапа протянулась к кончику крупного хвоста. Толстые сардельки вытянулись, стремясь прикоснуться к девичьей шерстке. Погладить, потрогать, помять и взять, как свою собственность. Ведь та, такая беззащитная и доступная, просто стояла, как болванчик, исступленно тряся головой и в страхе закрыв глаза. Она все никак не могла прийти в себя, в ее голове настойчиво крутились глупые мысли: «Они сейчас уйдут, сейчас приедет автобус и я уеду отсюда навсегда, сейчас они отстанут, сейчас они отстанут...»       Девушку уже вовсю колотило, ее лапы, вытянутые по швам, тряслись как у завсегдатая алкогольных баров. Из-под закрытых век, тоже мелко подрагивающих, показались маленькие прозрачные капельки. У нее уже полностью началась истерика.       Совсем мокрый носик окрасился тоненькой бесцветной струйкой, стекающей в ложбинку между губами и розовым дыхательным сердечком. Белка как можно плотнее прижала к себе хвост в призрачной надежде остаться в безопасности. Она стояла, полностью парализованная ужасом. Нервно и мелко тряслась, пытаясь подготовить себя к тому, что сейчас испытает прикосновение этих мерзопакостных паклей, измазанных в какой-то стухшей гнили.       Но пухлые пальцы остановились, на сантиметр не дойдя до ухоженной шерстки. Девушка чуть повернулась, удивленно выкатив глаза на спасение, пришедшее из самого неожиданного источника. Улица огласилась хриплыми и басистыми выкриками, в них четко прослушивались гневливые, даже яростные нотки.       — Ты че себе позволяешь, шелупонь помойная!? — гневно заорал накаченный выдра, подскакивая к толстому коротышке и хватая его за скатавшуюся от сала и грязи шерсть на груди, — вперед авторитета полез, да, мразь? Да? Да!? Ты у меня всю оставшуюся жизнь из сортира жрать будешь, кусок дерьма! Всю твою никчемную жизнь, ублюдок!!       Девушка просто вконец опешила от происходящего. Вместе с потоком оскорблений лидер не прекращая бил незадачливого бандита по морде, превращая и без того непривлекательное лицо в жирный кусок мяса. Крыса хотел как-то оправдаться, но его писклявые слова тонули в брани выдры.       Громила бросил своего подчиненного прямо на лужу чьей-то застывшей мочи, а затем, потратив секунду на то, чтобы в один прыжок настичь пищащее от боли тело, начал щедро избивать толстяка ногами, яростно размахивая освободившимися руками, сжатыми в огромные аквамариновые кулаки. Выдра беспрестанно матерился, брызгая слюной из не закрывающегося рта.       — Живьем закопаю, сука! Убью, как скотину, даже не поперхнусь!! Объясняйся, мать твою, тварь лысохвостая! Объясняй, какого хера лапы первым тянешь!? Кто позволил, мразь? Кто команду дал!?       Белочка взирала на это уже не глазами, а огромными зелеными иллюминаторами, совершенно не представляя, почему выдра начал жестоко избивать своего же подчиненного. Однако остальные члены банды смотрели на это с каким-то стоическим спокойствием. Словно уже много раз видели подобное. Синий енот вообще настолько флегматично отнесся к крикам боли, что даже не потрудился вытащить изо рта сигарету, не выказывая ни малейшего сочувствия к превращающемуся в кровящий кусок гематом крысе.       Издевательство продолжилось в полном безмолвии со стороны членов шайки. Высокие вскрики мучений перемежались лишь матом разгневанного лидера и нервно-прерывистым дыханием белочки.

***

      Спустя сорок секунд несистемных ударов по животу, голове, конечностям и груди, один из бандитов все же подал голос, многозначительно прокашлявшись. Этим условным звуком он намекнул, что с провинившегося хватит.       Выдра услышал этот притворный кашель и, глубоко вдохнув, опустил уже занесенную ногу, прекращая избиение. Крыса лежал без движения, с разбитой губы обильным ручейком стекала темная кровь. Все тело несчастного бандита было в крови, льющейся из измочаленного лица и тоненькими струйками обозначающей многочисленные ранения от когтей, выпущенных громилой. Избитый тяжело и хрипло дышал, временами покашливая и слабо сплевывая кровь вперемешку с зубами.       — Хватит с тебя, — удовлетворенно бросил главарь, наслаждаясь видом окровавленного зверя, — в следующий раз, когда потянешь свои культяпки без моего разрешения, я тебе на месте шею сверну.       Ответом стал надрывный кашель и приступ рвоты, отвратной грязно-желтой лужей оросившей покрасневший асфальт. Крысе по-настоящему жестоко обработали живот. От внутренних повреждений его начало нещадно рвать. Дурно пахнущая масса с темными кусочками не переваренной пищи выплескивалась на улицу хлюпающим потоком, вырываясь из окровавленного рта и даже ноздрей.       — Ну, считай, что тебе повезло, — сатирично рассмеялся выдра, шлепнув по земле хвостом с узором из шрамов и безразлично наблюдая, как член его группы корчится от боли на луже давней мочи и собственной блевотины, истекая кровью и болезненно кашляя.       Вдоволь насладившись ощущением доминирования, главарь сморщил нос и, после небольшого вдоха, харкнул на землю рядом с крысой. Затем все тем же издевательским тоном добавил:       — Твое счастье, я сегодня добрый. Извинись за свое неподобающее поведение и можешь подниматься и идти к нам.       Крысу все никак не мог отпустить жестокий приступ, он бы и рад был сказать «прости», но его состояние чисто физически не позволяло издавать какие-либо звуки из заполненного рвотой рта. Выдра поправил белую бейсболку, затем глубоко вздохнул, сложив лапы на груди в позе Наполеона. После этих жестов недовольства он тоном отца, ругающего дитя за проступок, промурлыкал:       — Ну что же ты молчишь, дорогой мой? Я ведь, хоть и добряк, но терпением не отличаюсь, ты сам это знаешь. Так почему же тогда ты заставляешь меня краснеть перед девушкой? — выдра неожиданно махнул лапой в сторону вытянувшейся, как на параде, белочки, смотрящей на происходящее стеклянными глазами, — я ведь не люблю, когда кто-то убеждается в ложной неполноте моей власти. Зачем же ты тогда выпендриваешься тут передо мной, валяясь на брюхе и заткнув свой сучий рот, как рыба? Отвечай сейчас же, пока я не продолжил воспитательную беседу. У тебя семь секунд, чтобы начать базарить.       — ...Сти, — в перерыве между волнами тошноты выдавил избитый, отчаянно не желая новой порции побоев. Эти тихие буквы стоили ему очередной блевотной массы, на этот раз перемешавшейся с немаленькой порцией темной крови.       — Что ты сказал? — демонстративно приложив ладонь к уху, с вызовом крикнул главарь. Он все еще не наигрался с бедным толстячком.       — ...ост...и.       — А? Ты что-то там говоришь?       — ...рости!       — Не слышу, ублюдок!       — П...ости!       — Что, мразь!?       — Прости!! Прости, прости! - брызнув слезами, проорал крыса, сразу же после выпаленных скороговоркой слов загибаясь в нещадном приступе, скрутившем его измочаленные внутренности.       — Так-то лучше. Эй, Муди, — выдра кивнул головой на второго крыса, тут же подпрыгнувшего к своему боссу, — убери это отсюда.       — Слушаюсь!       Муди кинулся выполнять приказ, раболепно склоняясь перед философски наблюдающим за ним выдрой. Крыса оперативно поднял удивительно похожего на него зверя, который, по всей видимости, приходился последнему братом, взвалив его окровавленную руку себе на плечо. Сказал несчастному зверю слова успокоения и потащил его к ехидно ухмыляющемуся еноту, достающему из пачки очередную неестественно толстую белую сигарку.       — Простите уж за подобное, — расслабленно обратился лидер к истерично подергивающей глазом белке, дождавшись, пока еле стоящего на ногах крысу, уже прекратившего безустанно орошать улицу содержимым желудка, дотащат на его место, — в наше время так трудно найти терпеливых зверей, вечно всех надо одергивать.       Девушка на его слова ничего не ответила. Ее широко распахнутые глаза с влажно дрожащими зрачками, покрытые пеленой слез и испещренные лопнувшими капиллярами, выдавали полный шок. Белочка просто не могла сдвинуться с места, будто была намертво приморожена к замусоренной улочке. В ее истерично дрожащем взгляде скользил ужас. Она все никак не могла оторваться от созерцания темно-желтой, с красными оттенками лужи, пестрящей выбитыми зубами и остатками того, что крыса ел сегодня на завтрак.       Та, что сейчас не мигая сверлила землю зеленым взглядом, в жизни не видела такой необоснованной жестокости. Она в жизни не видела даже обычной драки. Поэтому от увиденного она впала в каменный ступор, превращаясь в эллинскую статую. Красивую, но не движимую. Доступную для любого, кто захочет прикоснуться к ее идеально ровным очертаниям.       В ее крови кипел адреналин, сердце бешено стучалось, а легкие быстро и прерывисто поднимались-опускались. И при всем этом паралич не желал отдавать ее ноги на попечение пульсирующего мозга. От всего происходящего у белки уже начиналась гипервентиляция. Увлеченная попытками восстановить контроль над собственным телом, она не заметила, как ее окружили со всех сторон.       Звери сомкнули расписанную татуировками клетку вокруг впадающей в прострацию и обратно девушки, своими телами полностью закрыв ей обзор. Однако никто не прижимался к ней, не дотрагивался до шоколадного хвоста или серенькой безрукавки, наученный горьким примером теряющего кровь и сознание крысы. Последний, кстати, все же закатил глаза и завалился на спину, подхватываемый судорожно дернувшимся братом. Никто из группы даже не обернулся на приглушенное шуршание, обратив взоры на заговорившего с фальшивой учтивостью босса.       — Скажите, куда бы вы хотели направиться? Я знаю здесь парочку отличных мест для развлечения, а если вы устанете, то можно поехать ко мне домой и культурно отдохнуть. Просто у меня дома есть отличная коллекция марок, которую я бы с радостью продемонстрировал столь необычной девушке.       Белочка ничего не ответила, быстро дергая жилой под глазом в нервной истерии. Жутко суженные изумруды зрачков уставились на скалящийся череп, обитающий на левой щеке головореза. Ей показалось, будто мерзкая наколка подмигнула ей и фыркнула, потрясая золотыми «ДБ» в своих ноздрях.       — Что же ты молчишь, будто тебе кошка язык откусила? — притворно мягким, отдающим приторной сладостью голосом спросил главарь, чуть наклоняя голову на бок, — мы ведь все тут желаем послушать твой, без сомнений, ангельский голосок. Да, парни?       — Да! — хор низких голосов был ответом на последнее предложение выдры. Оно было сказано таким тоном, что было ясно: всех собравшихся интересовал не певческий талант девушки, а то, что находится под серой безрукавкой, ходящей ходуном от нескрываемой липкой дрожи.       — Я..я... - заикаясь, в ужасе выдавила белочка, со слезами проглотив липкий ком в ноющем горле, — п-п-пожалуй п-пойду...       — И куда же это? — откровенно удивился главарь, задумчиво проводя когтем по блестящей молнии безрукавки, — без нас ты уже никуда не пойдешь.       Грозно произнеся последние слова, выдра схватился за собачку на молнии и резко дернул ее вниз, за раз расстегивая одежду. Девушка в ужасе ойкнула, дрожащими руками пытаясь прикрыть оголившуюся полоску светло-коричневого меха на животе и груди. Бандиты сразу же встрепенулись, пошло улыбнувшись при виде открывшегося кусочка тела. Главарь оскалился, показав желтые прокуренные зубы, и вновь вздернул руку, на этот раз бесцеремонно распахивая безрукавку. Раздалось печальное шуршание ткани и слезный всхлип.       — А внутри-то ты молочная, — с наслаждением промурлыкал выдра, не отрывая бегающего взгляда от груди и живота девушки, обрамленных светлым мехом, и вправду похожим на молочный шоколад, - все вкуснее и вкуснее. Интересно, а как выглядят изюминки?...       — Н-не трогай меня, с-сволочь!       Белочка наконец выплыла из ледяного омута страха и отчаяния, слабо крикнув на распустившего руки бандита. Ее колотило. Тот слегка опешил от такого поворота событий, однако выражение недоумения быстро сменилось гневом.       — Что ты сейчас сказала? — тихим от ярости голосом прорычал выдра, обжигая трясущуюся девушку прокуренным дыханием с привкусом перегара и дешевой выпечки. Белочка вся съежилась, посмотрев в его синеватые глаза, озаренные теми же огоньками, что плясали в его взгляде при садистском избиении.       «Да сделай уже хоть что-нибудь, дура! — здравая мысль отчаянно плясала на отравленных страхом извилинах, перескакивая с место на место, словно пламя свечки.       — Уйдите от меня! — внезапно вскричала белочка, на миг ошеломляя скалящихся зверей. Одновременно с резким возгласом она предприняла отчаянную попытку растолкать парней и убежать, надеясь взять собравшихся неожиданностью. Хорошая, но глупая попытка. Естественно, ей не дали это сделать, не дали выбраться из издевательски хихикающего круга, с наслаждением пялящегося на раздеваемую белку. Перед сорвавшейся с места девушкой тут же встал енот, глубоко затянувшийся своей извечной сигаретой и выдохнувший дым прямо в припухшее от слез лицо.       — Ты мне что, сейчас приказывала? — гневно вздув вены на голубоватой шее, прошипел главарь, отпихивая енота и вставая прямо перед мигом стушевавшейся белкой. Он утробно рыкнул, схватив плачущую девушку, колеблющуюся, словно паутинка на ветру, за правый ворот ее безрукавки, — ты мне сейчас указала, что я должен делать? Мне? Указала!?       Прокричав последнее слово, психованный выдра занес свободную лапу над схваченной за ворот, абсолютно одинокой и беспомощной девушкой, судорожно заплакавшей от бившей ее истерики. Рука сжалась в кулак, глаза загорелись еще ярче, лицо скривилось в гримасе ненависти.       — Отвечай, — капнув слюной с мелко дрожащих губ, рыкнул накаченный зверь, чуть приподнимая белку над землей, — отвечай, шлюха! Кто тебе позволил мне указывать? Кто!?       Девушка лишь нервно дергала ногами и пыталась обхватить своими тонкими ручонками вздутый аквамариновый бицепс, трясущий ее, словно маленький ребенок новую игрушку. Ребенок хотел игрушку, но не контролировал свои действия. Он мог сломать ее в любой момент.       Выдра не выдержал судорожных всхлипов белки и ее приоткрытого в безмолвном крике рта, переставая сдерживать свои силы. Огромный кулак полетел прямо в опухшее коричневое лицо...       — А почему это все должны спрашивать твоего позволения? ...И остановился в сантиметре от залитого влагой носа.

***

      Все впали в прострацию. Мягкий и тихий, бархатный, но при этом властный голос раздался откуда-то со стороны ржавого навеса, спокойно бросая вызывающий вопрос округлившему глаза выдре. Кулак так и остался дрожать, зависнув за секунду до безжалостного удара, наверняка переломившего бы белочке нос. Сигарета выпала изо рта енота, медведь порезал палец о свой карманный ножик, избитую крысу вновь чуть не уронили, вздернув держащие его руки от неожиданной реплики.       — Ты что такое, мать твою? - дрогнувшим от неожиданности тоном бросил главарь, опуская трясущуюся девушку, - выходи оттуда и отвечай за слова, кусок дерьма!       — А может лучше ты выйдешь сюда, пока я не начал злиться на твои нахальные предъявы? Заходи за стенку, перетрем по понятиям.       Из-за рифленого навеса показался мужской силуэт, прислонившийся к кромке испоганенного металлического листа. Он бесцеремонно поманил пальцем выдру к себе, недовольно качая головой и попинывая ногой проржавевшее железо.       Белочка колотящейся лапой вытерла слезы со своего пушистого лица, прищуривая глаза, расшитые красными кровяными нитками, в попытке разглядеть спокойного, как глыба льда, незнакомца. Но только-только невнятная фигура стала принимать какие-либо очертания, обзор девушки оказался вновь закрыт тем же самым енотом, занявшим место только что отошедшего предводителя. Видимо, выдра решил разобраться с наглецом один на один.       Енот хмуро улыбнулся опять зашедшейся в истеричных конвульсиях белке, стрясая пепел с обугленного кончика сигары ей под ноги. Затем бросил белый окурок на землю, наступая на него лапой и чуть проворачивая ступню, дабы окончательно затушить. Девушка с ужасом ожидала, что сейчас он заговорит с ней или начнет тянуть лапы. Однако нет. Енот просто не посмел касаться белки после того, как главарь на ярком примере показал, что никто не смеет делать какое-либо действие без его четкого приказа. Белочка, смотря на его бездействие, немного осмелела и бьющейся рукой запахнула безрукавку, судорожно просвистев серебристой молнией.       Вот так они и стояли. Четверо несколько стушевавшихся мужчин, кичащихся мышцами с нанесенными на них уродливыми татуировками, и забитая, всхлипывающая, дергающая взбесившимися кистями, будто они существовали отдельно от ее тела, девушка. Последняя прикладывала все свои стремительно улетучивающиеся силы к тому, чтобы не потерять сознание, однако подкашивающиеся ноги и сошедшее с ума от собственного надрывного биения сердце отчетливо заявляли о тщетности ее усилий. Она и сама не понимала, как еще не закрыла глаза, да и не грохнулась на загаженную плевками, бутылками и окурками улицу. Она просто стояла, как фарфоровая кукла, плотно сжав губы и мерно раскачиваясь из стороны в сторону, не в силах отвести взора от недобрых голубых глаз, сверлящих ее с татуированного лица напротив.       «Как только босс вернется, мы все одновременно изобьем тебя, в процессе нещадно изнасилуем, а потом бросим тут подыхать, как дешевую, никому не нужную проститутку», - енот усердно отправлял мысленные угрозы истерично дергающей конечностями и хвостом белке, сжимая свои крупные лапы в кулаки, дрожащие от жажды действия. Все остальные тоже выглядели злыми, подходя все ближе. Девушка уже могла чувствовать их провонявшее дешевым алкоголем дыхание, горячим туманом наполняющее воздух вокруг ее пропотевшего тела. Тишина трещала напряжением. Мышцы пропитались адреналином. Глаза горели, руки дрожали, легкие тяжело вздымались, сердца теряли свой извечный ритм.       В их глазах плясала жажда действия. Сейчас и только сейчас. Исполнить свой план прямо здесь и прямо сейчас, заставить ее кричать, пускай ее кровь орошает землю, пускай ее слезы порадуют взгляд, пускай ее тело усладит желание. Надо лишь дождаться команды, услышать звук спускаемой цепи.       И все терпеливо ждали этого, желая унизительного приказа, словно победы в кровопролитной и тяжкой войне. Ждали смиренно, сложив руки, но не опустив их. Готовые в любой момент разорвать того, на кого падет кровавая тень командирских слов...

***

      Спустя две минуты наэлектризованного напряжения послышался скрип железа. Выдра зло вышел из-за грязного листа, пнув несчастное железо ногой. Он открыл рот. Все тут же напряглись, а белочка закрыла опухшие изумруды заплаканных глаз, готовясь к боли и смерти.       Последовал приказ.       — Мы уходим.       Но не такой, как все ожидали.       — Что? — поперхнувшись слюной, выдавил енот, заходясь в жестоком кашле. Остальные последовали его примеру, синхронно подавившись ошарашенными «что». Все четыре пары глаз уставились на осунувшегося выдру, несмело подходящего к своей шайке с измученным выражением лица. Он был напуган.       Пятая же пара все еще прятала свою зелень за дрожащими веками, не в силах осмыслить сказанные главарем слова, чугунной наковальней упавшие на всех присутствующих. Треск молчаливого напряжения резко подскочил. Воздух обматывал взмокшие тела не успокаивающим одеялом, но терся об них колючей проволокой. Теперь звери даже шкурой, даже каждым вздыбившимся волоском чувствовали натянутую статику, пронзающую воздух невидимыми копьями.       И тут все единовременно взорвалось.       Воздух разметался оглушительным снарядом из матерных возражений и недовольств. Все накопленное напряжение с низким хлопком вылетело наружу, полетев в отрешенно слушающего многоэтажный мат предводителя. Дошло до того, что начали слышаться даже обвинения в несостоятельности, в неспособности к лидерству, предложения о выборе нового лидера.       — А ну все заткнули хавальники, ублюдки! — внезапно заорал выдра, таки выйдя из загадочной прострации, охватившей его после разговора с незнакомцем. Все сразу притихли. Взгляды устремились сначала на обмякшего крыса, а затем вновь на лидера. Главарь похрустел шеей и быстрым шагом направился к ошеломленно мнущейся группе своих подчиненных. Как только он вступил в плотный круг, все тут же обступили странно ведущего себя босса, вновь начиная наглеть и требовать объяснений столь неожиданному и, как им казалось, совершенно не обоснованному решению, противоречащему самой их жестокой природе.       — Сколько еще раз мне заявить, что суки могут открывать рот только с моего позволения? — подождав, пока поток обвинений немного поутихнет, с холодной яростью выдавил выдра, скрипя желтыми зубами. После этих унизительных слов он внезапно и со всей силы дал самому ближнему бандиту, оказавшимся синим енотом, в розовое сердечко носа. Послышался хруст вперемешку с витиеватым матом, а из разбитого носа бодрой алой струйкой побежала кровь.       — Хгед ли ты вытвогяешь, скотида? — прогундосил разъярившийся енот, вконец потеряв над собой контроль и резко выбрасывая синий кулак в направлении морды главаря. Однако тот, с неестественной для такой крупной туши скоростью, увернулся, резко отклоняя голову вправо и одновременно с этим направляя толстую руку под промахнувшуюся лапу енота. Аквамариновые пальцы сомкнулись на трицепсе зверя. Выдра зло ухмыльнулся и выпустил когти, до крови протыкая чувствительную плоть. Енот вскричал, сочно перематерившись. Главарь вновь вздул вены на татуированной шее в порыве ярости, начиная гневно шипеть на пойманного бандита.       — Суки не говорят без разрешения, — плюнув чуть справа от себя, поучал енота выдра, — сколько еще тебе надо примеров, чтобы ты наконец научился закрывать свой ссаный рот, если тебя не спрашивали?       После этих слов лидер разжал толстую лапу, продолжая демонстративно напрягать заметные мышцы. Синий бандит отшатнулся от босса, тихо матерясь и запрокидывая голову наверх, дабы остановить бойкое кровотечение. Желтоватый медведь с проблеском страха посмотрел на гулко дышащего командира, а затем также отступил от фигуры в кожанке, почтительно закрывая свой ножик и убирая его в карман. Крыса, поддерживающий своего все еще бессознательного брата, тоже отошел от выдры, раболепно опуская грязную голову. Своим видом главарь на полном серьезе заявлял, что, если это понадобиться, то он не задумываясь забьет до смерти очередного недовольного.       — Вперед, — кинув на сжавшихся зверей уничижительный взгляд, бросил предводитель. Затем он перевел синие глаза на еле заметную сквозь лес из высоких мужчин съежившуюся девушку, презрительно сморщившись при созерцании коричневого кончика хвоста. С мгновение посверлив ненавидящим взглядом этот мелко дрожащий кончик, выдра проскрипел зубами, с силой выдавливая из себя очередной приказ.       — Эта шмара остается здесь. Без возражений. На этом базар окончен, расходимся.       И, сказав эти, подобные неразорвавшейся гранате, слова, главарь еще раз оглядел собравшихся, поправляя черную куртку, а затем сорвался с места, направляясь в ту сторону, откуда пришла белочка. Он даже не оборачивался. Звери, оправившись от очередного ступора, по очереди направились за выдрой, понуро опустив татуированные головы. Все пошли за ним с рабской покорностью, не смея возразить, не смея даже спросить, что такого сказал незнакомец под навесом, да и кто он вообще. Как куклы, как машины. Рабы машины, рабы друг друга. Пустые оболочки, наполненные мыслями и желаниями других. Которые, в свою очередь, достались им от предыдущих пустышек, также наполненных не своей жизнью, не собой.       Так они и ушли, как роботы, как марионетки. Лишь гневно посмотрели на тупо уставившуюся в землю белку, не способную поверить в то, что сейчас происходит. Последним мимо нее проходил тот самый енот, все еще задирающий голову вверх. Когда он поравнялся со стоящей по стойке «смирно» девушкой, он не поскупился на свой поврежденный нос и опустил кровоточащее лицо вниз, дабы сплюнуть под трясущиеся, словно от жуткого холода, коричневые ноги. Одна из нижних лап девушки тоже была украшена ранением, правда, в отличие от вновь потекшего алой струйкой носа енота, кровь на ее ране уже запеклась вокруг покрасневшего осколка, покрывая коричневую шерсть неаппетитной бурой коркой.       — Я собстведдогучдо выпущу тебе кишки, — не оборачиваясь, прохрипел енот, чуть приостановившись в полуметре от истерично дрожащего клубка коричневой шерсти, — я буду последдиб, что ты увидишь в своей дикобу не дужной жизди, сучка. А пока гадуйся, что ты пгодлила свое дикчебдое существовадие еще да одид короткий дедек. Да этоб все.       Прогундосив эти угрозы, енот сорвался с места, ускоряя шаг во избежание отставания от группы, уже убежавшей чуть вперед. Девушка медленно развернулась, сложив руки так, будто ей было жутко холодно, и дергающимся взглядом смотрела, как чуть не изнасиловавшие ее бандиты просто уходят к концу улочки. Ее мозг просто отказывался соображать.       «Что сейчас произошло?», — сбивчиво пыталась думать белка, — «Почему они не тронули меня? С чего это вдруг этот ихний босс сказал всем уходить? Видимо, за тем навесом произошло что-то серьезное, может, какой-нибудь разговор? Или драка? Нет, точно не драка, на нем не видно побоев, да за две минуты их бы и не успели много нанести. Только что тогда? Кто скрывался за тем листом железа? Он же, получается, спас меня. Но зачем ему это? Стоп... А может он решил оставить меня для себя, использовать в одиночку?...»       Последняя мысль оглушила девушку, словно нежданный хлопок по торчащим треугольникам мохнатых ушей. Точно, разве могут быть благие намерения у зверей в таком месте? Она же только что на своей взмокшей шкурке прочувствовала, какой здесь проживает контингент.       «Он меня не спас, он лишь хочет использовать меня только для себя!»       — Беги, дура, — тихо прошептала сама себе белочка, подстегиваемая нещадно бившей ее последней мыслью. В голове пульсировал адреналин вперемешку с вновь нахлынувшим страхом. Только на этот раз он не парализовал ее, а придавал сил. Мышцы лап, уже давно сжавшиеся в тонкую пружину, резко распрямились, превращая всю накопленную энергию в резкий рывок с места.       Девушка побежала, сама не зная куда. Просто сорвалась, вырвалась из трясины ужаса. Все, чего она сейчас желала — забиться в самый дальний от этого места уголок, больше никогда не увидеть этой заплеванной улицы, никогда не услышать этого нескончаемого болезненного кашля где-то совсем под ухом, никогда больше не вдохнуть этот загаженный воздух, насквозь провонявший дешевыми сигарами и таким же алкоголем, отдающий мочой и давним содержимым желудка, покинувшим его обоими способами.       «Беги отсюда и не оборачивайся! Беги, беги, беги!», — сбивчивая мысль нещадно избивала мозг бедной девушки, итак переживший слишком много за такой мизерный, буквально минутный отрезок времени. Паника колотила ее худощавое тело, дергая за перенапряженные нервы, спутывая их в единый оголенный клубок сероватых ниток. Белочка слишком паниковала. Взяла слишком быстрый темп.       И не смогла удержать его.       Раненная лапка незаметно отстала от здоровой, сгибаясь чуть медленнее из-за пронзающей ее при движении боли. Это повлекло за собой опасную разницу в длине шага. Белочка бежала, не замечая, как ее лапа начала заплетаться, мешая ей сохранять равновесие. Но она плюнула на появившуюся неустойчивость, желая лишь одного: продолжить бег в никуда.       Она забыла, что движение не идет без баланса.       Поврежденная нога не удержала бешеного темпа, взятого колотящимся в истерике телом и споткнулась, роняя отчаянно округлившую глаза белочку на асфальт. Девушка вновь заплакала. Она попыталась встать, но мышцы отказались повиноваться взбесившемуся от страха телу, корчась и горя. Адреналин вновь нещадно пнул дрогнувшую белку, огненной пульсацией пройдясь по изнывающим жилам.       Зверек вновь подняла слезные глаза, с надеждой взглянув на зияющий в метре от нее поворот, ведущий в какой-то темный переулок. Призрачное спасение. Она сглотнула вновь подступающий ком страха, пытаясь сохранить ровное дыхание, а затем поползла по-пластунски. Мучительно медленно, не в силах встать на почему-то окоченевшие ноги. Девушка тихо плакала и шмыгала текущим от слез носом, находясь на самой грани шатающегося сознания.       Очертания предметов перед ее воспаленным взором размывались, небо невероятно быстро темнело. Она не знала, галлюцинация это, или и вправду ночь может наступить за две минуты. Она уже просто не могла связно думать. Белочка исступленно ползла, с ужасом наблюдая, как испоганенные стены зданий сжимаются вокруг нее все плотнее, сливаясь в жуткое кольцо. Будто ее проглотил мерзкий монстр. Девушка в истерике повернула голову, краем глаза замечая полог из сушильных веревок, раскинувшийся над страдалицей. Это паутина.       «Я в ловушке», — судорожно вытянув руку, отчаялась белка. До ее слуха донесся звук глухой и неторопливой поступи. У нее возникла странная ассоциация на этот счет.       «Паук пришел за мухой», — закатывая глаза, провела параллели девушка, не в силах более сопротивляться жесткому стрессу, упорно загоняющему ее в черный обморок. Шаги неуклонно приближались. Здания окончательно скрутились в немыслимую, пульсирующую спираль. Веревки упали с крыш шершавой клеткой, оперативно дожигая бешено пульсирующий разум.       «Не могу больше», — сдавшись, оправдывалась белка сама перед собой. Коричневая рука безжизненно упала, а по всему телу прошло ненормальное расслабление, ясно сигналящее о неотвратимом забытье...       Спустя мгновение девушка провалилась в тягучее болото, затопленное тишиной, чернотой и неизвестностью.