Забудь мое имя

Your memory will carry on. — Фрэнк! Фрэнк! Стой! Что случилось? — меня догонял мой старый знакомый. Его чёрные волосы спутались, глаза блестели. — Ничего, все отлично, — я раздражённо посмотрело на парня. — Что происходит? Почему ты избегаешь меня? Что я сделал не так? — в его глазах читался страх и волнение. — Я же сказал, что всё отлично, отстань, пожалуйста, я не хочу сейчас разговаривать, — я попытался уйти, но черноволосый настойчиво взял мою руку и притянул к себе. — Фрэнк, милый, скажи, что случилось? — перейдя на низкий шепот, спросил парень. Он придвинулся так близко, что я чувствовал его дыхание у своего виска. — По-моему, тебе понравилось. Ты сам первый начал целовать меня, Фрэнк. — Хватит, не трогай меня! Я же сказал, что не хочу сейчас разговаривать! — резко вырвавшись из объятий черноволосого, я развернулся и побежал по коридору школы. — Фрэнк, пожалуйста... Я бегом спустился по лестнице, расталкивая идущих навстречу учеников и учителей. — Куда прёшь, придурок? — Сумасшедший, смотри, куда бежишь! — Чуть не убил! — Осторожнее! Тут же люди ходят! — Твою мать! Сраный ублюдок! Если догоню, я тебе морду набью, мразь! — Блять! Ебаный мудак! Все эти и ещё много каких фраз летели мне вслед. Но я их не слушал. Я бежал, бежал вперёд, бежал от того черноволосого, от того дня, когда поцеловал его, бежал от себя. После того случая все мои мысли только и были забиты, что этим поцелуем. Как я мог? Почему я так сделал? Где был мой здравый рассудок? Когда черноволосый покинул мой дом, до меня дошла вся суть происходящего. Я не мог поверить, что поцеловал парня. Мне было противно. Мне было противно смотреть даже в зеркало на самого себя. Я полчаса полоскал рот, мыл с мылом губы, пытаясь стереть не только вкус его губ, но и память о нём. Всю неделю я не выходил на улицу, не ходил в школу, не отвечал на звонки, не открывал дверь этому "певцу". Я был зол. Я бил гитару о мебель, рвал струны, ломал гриф. Я ненавидел музыку за то, что она сделала со мной. И вот, когда я все-таки пришёл в себя и вернулся в школу, черноволосый опять начал приставать, расспрашивать, почему меня не было, почему я не отвечал ему. А мне было противно смотреть на него. Перед глазами вставали события прошлого. Каждый раз, когда я думал о нём, я ненароком вспоминал о тех ублюдках, что посмеялись надо мной. Я пытался убить память, запить её алкоголем. Но память никуда не исчезает. Боль может приглушиться, но не память. Память останется. И она будет вечно напоминать о твоём прошлом, разрывая на мелкие кусочки. В подвале школы было сыро и прохладно. Это было единственное место, куда я мог спрятаться ото всех, чтобы побыть одному. Чиркнув зажигалкой, я закурил. Белые облачка дыма поплыли к низкому потолку, облепленному какой-то слизью. Я осмотрелся, поднося пламя от зажигалки ближе к стенам, обросшим мхом и плесенью. Справа от меня располагалась большая металлическая дверь. Я похлопал по гладкому, холодному металлу рукой. — Кто тут? — послышался голос откуда-то сверху. — Кто тут курит? Выходи! Я знаю, что ты здесь! От меня не сбежишь — все равно найду. Меня охватил страх. Сейчас меня поймают, поведут к директору, потом в полицию за курение в общественном месте. Я начал оглядывать подвал, ища место, куда бы спрятаться. Вокруг одни лишь сырые стены да крысы, пробегавшие время от времени. Не зная, что делаю, я толкнул металлическую дверь. На мое удивление и счастье, она открылась, впуская меня внутрь. — Выходи! Я знаю, что ты здесь! — незнакомый голос послышался прямо за дверью. Я затаил дыхание, по лбу потекла маленькая струйка пота. — Выходи! Ты оставил окурок! Я знаю, что ты где-то рядом! — шаги за дверью стали отдаляться. Ещё немного позвав курящего "путника", то есть меня, человек за дверью вышел из подвала, громко хлопнув входной дверью. Я осторожно отошёл от металлической двери, сел на корточки и, стерев пот с лица, шумно выдохнул. Вдруг что-то резко набросилось на меня, схватив за шею. Пытаясь захватить как можно больше воздуха, я начал задыхаться. Нащупав ногой нападающего, я изо всех сил пнул его. Существо взвыло и громко выматерилось. — Твою мать! Чёртов придурок! Явился в моё логово и ещё дерётся! — чей-то до ужаса знакомый голос проныл в ответ на мой пинок. — Это ты первый начал! — ОПЯТЬ ТЫ!!! — существо закричало во весь голос, отчего мне пришлось зажать ему рот, боясь, что нас могут услышать. — Заткнись, а то он вернется, — я шикнул на него, осторожно убирая руку ото рта. — Успокойся, это охранник, он не явится больше, — по голосу было понятно, что существо ухмыляется. — Всё равно, как говорится, бережёного Бог бережёт. — Ты когда-нибудь прекратишь меня преследовать? — существо пропустило мои последние слова мимо ушей. — Кого преследовать? Когда? — я не мог понять, где я уже слышал этот голос. Перед глазами зажглось пламя от зажигалки. Я зажмурился от неожиданности. Постепенно привыкнув к свету, я разглядел лицо, приблизившееся ко мне почти вплотную. Чёрные спутанные волосы, чётко очерченные губы, оливковые глаза. Джерард! — Джерард? — я от неожиданности шарахнулся в сторону. — Ого, ты даже помнишь моё имя? — художник хитро сощурился. — А тебя я, прости, не припомню. Помню, как ты полез ко мне под машину, как заснул у меня дома. А вот имени твоего не помню. — Фрэнк я, — буркнув обиженно в ответ, я отвернулся. — Фрээээнк, — Джерард ехидно протянул мое имя. — И что же вам надо, Фрэнк? — То же, что и тебе. — Это моя территория, а вы проникли незаконно в чужие владения, — Джерард улыбнулся, сощурив глаза ещё сильнее. — Она не твоя. Это школьная собственность, — я повернулся, с вызовом взглянув ему в лицо. — В школе она никому не нужна, так что её занял я, а ты залез сюда без моего ведома. — Мы так говорим, словно делим шлюху, — я улыбнулся, попытавшись разрядить обстановку. — Моё логово — не шлюха! Это же святая святых! — Джерард возмутился, смешно сморщив нос. — Ты так говорил и о своем доме, — я всё ещё продолжал улыбаться, отмахнув чёлку от лица. — Всё, что моё, то святая святых, понял? — художник показал мне свой длинный язык. Боже, да он же ещё совсем ребёнок. Зажигалка уже давно погасла, но, привыкнув к темноте, мы и без неё уже могли разглядеть друг друга. — Хорошо, успокойся, Джи. — Как... — парень смущенно отвел глаза. — Как ты меня назвал? — Джи... — я не мог понять, что происходит, почему он так смутился. — Так меня только Энди раньше называл... — художник опустил голову, шаркая носком кеда по полу. — Энди? — я тряхнул головой, пытаясь вспомнить, кто такой Энди. — Ну да, Энди... — в темноте не было видно, но я готов поклясться, что он покраснел. — Ну тот... Который теперь с тобой всё время возится. — Ах, Энди, — мне неприятно было разговаривать о бывшем "любовнике". — А что у вас с ним? — Джерард смущенно поднял голову, неуверенно так, как маленький ребёнок, выпрашивающий новую игрушку у злых родителей. — Это правда, что вы целовались? — Что? — я опешил, резко отстранившись. — Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал? — Слухи быстро разносятся в нашей школе. — И много таких знающих ходят? — Пока только я, — Джерард опять смущённо отвёл глаза. — Джи, — увидев, как он резко вздрогнул, я попытался исправиться. — Джерард, пожалуйста, не говори никому! Это была ошибка. Я не хотел. Это он. Всё он. — Я никому не скажу, — парень устало вздохнул, шмыгнув носом. Он плачет? — Джи... Джерард, ты чего? — я осторожно обнял его. — Нет, ничего, все хорошо... — парень прижался ко мне, словно ребёнок, пытающийся найти поддержку. — Ничего... Все хорошо... — я повторил за ним. Ничего, все хорошо... Но кому как не мне знать, что эти слова означают, что всё не так уж и хорошо. — Джерард, я же вижу, что что-то не то. — Все хорошо, правда, Фрэнк, — он опять шмыгнул, поджав под себя ноги и ещё сильнее обняв меня. — Джерард, прости, я не хотел, правда, — мне было жаль его, такого маленького, испуганного, беззащитного сейчас. Куда-то резко улетучились все его дерзость и нахальность. Таким он мне нравился больше. Сейчас он был самим собой, настоящим, таким, какой он и есть. — Ты извиняешься? — парень поднял на меня глаза, в которых даже в темноте можно было разглядеть слёзы. — Но за что, Фрэнк? За что? — За то, что расстроил тебя, — я нежно поднял его лицо за подбородок и заглянул в красивые, искренние глаза, мокрые от слёз. — Все нормально, Фрэнк, правда, — он шумно всхлипну и, чуть подождав, добавил: — А Энди никогда бы не извинился. — Почему же? Он буквально урок назад чуть ли не ноги мои целовал, лишь бы я простил его, — я рассмеялся, но, увидев опять нахлынувшие слёзы на глазах у парня, осёкся. — Прости... — А у меня никогда даже прощения за то, что на ногу наступил, не просил... — художник вздохнул и вытер рукавом лицо. — Джерард, а почему ты... — я чуть смутился, но всё же продолжил: — А почему ты так реагируешь на это? — Ты про что? — оливковые глаза с интересом уставились на меня. — Ты плачешь... Ты расстроился, когда я сказал, что он поцеловал меня... — Я? Я — нет. Я не плачу, — парень резко вскочил на ноги и открыл дверь, ведущую обратно в сырой подвал. — Джерард... — я не знал, что сказать. — Спасибо, Фрэнк. Я никогда бы не подумал, что есть такие люди, как ты. Добрые, всегда готовые прийти на помощь, — парень стоял, повернувшись спиной ко мне. — Джерард... — Спасибо. Художник быстро вышел, оставив меня в маленькой комнатке одного. Я не знал, что происходит, но мне было очень жаль этого бедного парня, который минуту назад сидел у меня на коленях, вытирая слёзы рукавом.