Сказ о любви иноземной
4 ноября 2016 г., 19:33
АВТОРЫ: LAPUSIK and fifti_fifti
НАЗВАНИЕ: Сказ о любви иноземной
БЕТА: А не такие-то мы горемычные да юродивые! А вот есть у нас бета! AlfaAnge кличут!)))
СТАТУС: закончен
РАЗМЕР: midi
КАТЕГОРИЯ/ЖАНР: Slash, AU, СТЕБ, Humor
РЕЙТИНГ: NC-17
ПЕРСОНАЖИ: Биллиард Суровый, Томарий Паскудный, Йоргий Великодушный и всякая иная придворная знать, коих мы не знаем.
ПЕЙРИНГ: Билл/Том
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Да что уж тут глаголить… Название само-то за себя и говорит! Поведаем мы вам о звездах далеких да расскажем, как инопланетные твари любить могут друг дружку! А заодно и кругозор ваш по вселенной осветим, диковинные места покажем, авось, побывать придется?
ОТ АВТОРОВ: В темной комнате лежат две дамы. Ручки на груди пирамидкой соорудили, глазами в потолок уперлись. Вокруг открытые банки с краской, клеем и прочей химической атрибутикой, не предназначенной для путей дыхательных!
Та, что справа леживала, кисть-то из банки с клеем вытащила, принюхиваясь к ней, что к букету цветов благоуханному.
— Иэээххх, хорошо пошлооо на этот раз… — молвила она, на потолке созвездия красивые, да разные высматривая. — Ан, видишь? Вон созвездие-то, на каску генеральскую похожее… Как думаешь, а есть они, разумы-то инопланетные да гады разные, там, далеко?
— А я тебе как говорила, что три банки надо покупать, а ты — «две хватит, две хватит!» Видала, как поперло-то! Каску генеральскую не вижу, а вот морду паскудную какую-то вижу. А вот теперь следи за моей логикой-то: вот коли мы зырим сейчас всякую хрень глюконагенную, то, следовательно, должны быть миры иные. Все ведь не просто так! — философским тоном закончила вторая дама.
Переглянулись они хитренько. Да и принялись в блокнотиках что-то этакое строчить, межгалактическое.
Ну, поехали:
А вот что это мы все по Земле блуждаем? А ну-ка, взглянем на небо звездное да Луну загадочную. Сейчас мы вам поведаем историю дюже правдивую про расы иноземные, про любовь межгалактическую, про… да что это мы тут разболтались, заведомо озвучивая содержание сказки нашей? Слухайте и внимайте!
Где-то, шибко далеко, за теми звездами, что глазоньки-то наши уже не достанут своим взором острым, есть планета Поганка Млечная. И живут на ней невесть кто: люди — не люди, зверушки невиданные — а с виду, как люди, и называются они гордо — Поганоиды! Тьфу ты, нежить какая! Ну, так вот, был у этих Поганоидов царь справедливый — Арсений Дмитриевич.
Ой… Обождите-ка. Похоже, что царь-то из другой сказки! Простите! Эй, есть тут кто? Вы не подскажете, как нам попасть на планету нужную да в сказку правильную?
— А вы к Арсению Дмитриевичу летите, с 483 планеты, он все знает, — бабка Авдотья Гавриловна захлопнула перед незнакомцами астероид, на всякий случай уставившись в глазок.
Мда. Незадача… Как-то неправильно мы сказ наш слагать начали. Давайте сызнова начнем, да снова!
Где-то, шибко далеко, за теми звездами, что глазоньки-то наши уже не достанут своим взором острым, есть планета Поганка Млечная. И живут на ней невесть кто: люди — не люди, зверушки невиданные — а с виду, как люди, и называются они гордо — Поганоиды! Тьфу ты, нежить какая! Ну, так вот, был у этих Поганоидов царь справедливый — Йоргий Великодушный.
И был у Йоргия сын единственный, высокий да ладный Поганоид Томарий Паскудный. Хорош собой был юноша кареглазый, да вот только одно горе горькое — характер у отрока с рождения был порицания достойный, хуже космической трехглазой редьки или межастероидного краба — щипунца. Достиг уже юноша возраста, когда жениться пора настала, стукнуло ему 2300 лет. Да только невесты все разбегались от такого чада бесноватого. И, в результате, к возрасту своему, до брака зрелому, Томарий один бытовал. Лишь антисоциально наблюдал миры, глазу невооруженному незримые в телескоп свой с увеличением тройным, да раздумывал, какую бы очередную скверну отцу любимому, Йоргию, подстроить, чтоб отстал он от него с женитьбой. Не вырос у отрока царского еще нерв женильный, не хотелось ему свободу свою терять в возрасте нежном. Решил он про себя, что лучше уж будет он в своей комнате сидеть да в Гейм Бой межпланетный геймерить по сети с астероидом соседним.
В одно прекрасное утро не стерпел Йоргий злодейства окаянные, когда еще одна девушка из покоев принца выбежала, вся жвачкой астероидной с головы до пят улепленная. Топнул ногой царь взбеленившийся, да ворвался в хоромы сына, злой, что твой мутант с планеты Чешуярия.
— Да это что же ты, Поганоид малолетний, вытворяешь? Ты почто отца своего ни во что не ставишь? Высечь бы тебя хризантемой липисочной по твоим местам, нагим да мягким! — бушевал царь-государь, потрясая кулачищами мощными в воздухе. А Томарий спокоен был, аки чернобрюхий кишмялов. Знай себе, сидит возле окошка да любуется букашками всякими, мимо пролетающими. Долго еще бесновался отец по поводу своенравного характера отроческого. Угрожал, ногами топал, кричал слова непотребные, которые негоже было царской особе-то упоминать. Но, как бы ни старался грозный батька вразумить дитятко — все было понапрасну. Не сломился упрямый дух Томария. Выбежал царь-государь, аки недавняя девка, из покоев сына и тут же приказал призвать к нему воеводу верного — Биллиарда Сурового.
По тем галактикам слава ходила кометой быстрою о достоинствах и отваге Биллиарда. Был он могуч, свиреп и жалости не знал, аки демон расправлялся с врагами своими. Да что там враги, свои-то Поганоиды, и те боялись, обходя бочком да стороной. Но гордого и брутального Биллиарда это не успокаивало. Где-то в глубине души его космической жил человек одинокий, найти уют в доме и соратника по жизни желающий. Но это очень глубоко запрятано было. Так глубоко, что даже сам Биллиард об этом не догадывался.
Ну так вот, пришел воевода грозный по царскому прошению, по государеву велению и тут же получил наказ, который гасил: доставить сына единственного, царской крови немешаной — Томария, на планету Мурлодония, к невесте на смотрины. Не по сердцу пришелся Биллиарду царский приказ. Ох, не по сердцу! Молва о характере Томария, который был аки экскременты из ямы срамной, ходили похлеще, чем сложенные легенды о подвигах самого Биллиарда. Сей момент в истории очень не нравился воеводе царской армии. Биллиард с Томарием знаком не был, но питал дюжую неприязнь к нему. Как же так, он, Биллиард славный да великий, рискуя жизнью и защищая рубежи своей стороны родной, космической, идет по популярности наравне с каким-то мальчишкой! Какой срам и непорядок! Да еще и назначили сопровождающим, аки няньку!
«Вот ведь где маразматик старый да малахольный!» — подумал про себя Биллиард, но на слух сей вывод озвучивать не стал. Только кивнул своей головой да поспешил выйти прочь, чтобы стеночки поколошматить ручищами сильными и злобу на ком-нибудь выместить. Сказано-сделано. Пообсыпалась штукатурка со стен красиво оформленных, поразбивались предметы роскоши хрупкие, порвались подушки нежные. Знатно Биллиард повоевал в своей каморке, метражом которая не уступала царским хоромам спальным.
Окинул генерал суровым взором результаты нервозности своей. Насупился еще больше от беспорядка капитального, да и сел успокаивать себя методикой разнообразной, сулящей чакры открыть и душу успокоить. Долго ли, коротко ли просидел Биллиард, но настал час снаряжать коней железных, космических, да ехать в Мурлондию с дитем неразумным.
Да только вот не один он страдал от чувств ущемлённых. Узнав, что с ним сделать собираются, взъерепенился Томарий, аки бешеный трехметровый Букарий рычащий с планеты Гарпия в созвездии Бес, да и пошел к папеньке отношения выяснять путем напряжения связок голосовых до частот ультразвука.
— Не полечу я никуда! — отстаивал юноша интересы свои царские, посреди зала стоя, ногами потопывая да кулаки сжимая.
— Велел я — полетишь, стало быть, — Йоргий никакого внимания на сына не обращал, журнальчик листая «Новинки фэшн-индустрии и дизайна военной формы десанта космического».
— Отец, не хочу я жениться! У нас на планете, вестимо, ни одной лепой Поганоиды не нашлось! Страхолюдины они все, что Упыршмяки с Кошмарии!
-Ну, вот и полетишь на другую да разведаешь. Покуда свои не любы тебе, из инопланетных приглядывать будем, — перелистнул Йоргий страницу, очей усталых даже на сына не поднимая. Надоел ему Томарий хуже Занудонцев с Гнусавии капризами своими.
Потемнели очи принца от тона разговора этакого повелительного. И счел он про себя, из зала под пристальным отцовским взглядом в гневе ноги унося, что не будет жизни всем тем, кто наказ сей выполнять с ним вместе отправится. Не сомневался Томарий, гордую статуэтку отца с пьедестала локтем сметывая, чтоб не зубоскалила, аки Кошкарий с Чеширии, — снарядит папаша с ним десант военный, по новому писку моды упакованный. В одиночестве гордом, как пить дать, не пустит.
Самоустранился отрок царский, да обиженный, в сторону покоев своих богатых — там от горя кручиниться. Первым делом надумал принц бойкот объявить суровый, да к себе не пускать никого. Особенно едоносцев — Поваряк с маленькой звездочки Жареный Мымр, что у них на планете кейтеринга сферу обслуживали. Отказался Томарий еду вкушать, наружу выходить из опочивальни своей да слово молвить. Перво-наперво, даже дышать пытался прекратить, да только вот уже через минуту запал поубавился, ибо дуги жаберные под ребрами полыхать огнем начали, будто палили их безжалостно Урлонцы Огнедышащие с планеты Кмяк.
Сел Томарий на ложе свое царское, да и принялся в окно взирать печально. Ведал он — не отвяжется отец, пока волю его не выполнят.
В день, когда в путь добрый отправляться пора пришла, шарами железными побрякивая, по последнему писку моды облаченный, кулаки до белого состояния сжимаючи, ступал Биллиард по коридору его высочество в космолет конвоировать. Слышал он про бойкот неразумный, что дитятко царское объявило. Оттого челюсть его напряжена была — предвидел он беседу нелегкую да пререканий полную. Ведал он, что отрок царский не сдастся без боя, все равно, что Немуны с Партизарии. Свежа еще в памяти была битва та, что с содроганием Биллиард бравый поминал — дюже тяжко было пытаться тех разговорить, у кого уст не было даже. Хотя, и те раскололись под давлением способов лютых да варварских, что одному генералу известны были.
— Ваше высочество, — постучался он деликатно да нежно в покои отроческие кулаком мощным, штукатурку с потолка осыпая.
Тишина замогильная да душу леденящая ответом ему была красноречивым.
— Вылет через полчаса, я вынужден попросить вас выйти! — предпринял Биллиард вторую попытку, теперь уже сапогом с мысом твердым да стальным в дверь поколачивая. Картина, на которой ампиратор Йоргий запечатлен был во всей красе своей царской, сорвалась со стены, развалилась с треском на детальки мелкие.
А в ответ сызнова немота проклятая.
Но не таковский был он, Биллиард по прозвищу Суровый, чтобы сдаваться. Выгнул он бровь угольно-черную, да и с пары ударов локтя, урановыми накладками с Шахтонии усиленными, вынес дверь с петель к курлычьей матери.
— Ваше высочество, приказы нарушать не велено! — отстукивая громогласно по полу мраморному да начищенному добросовестно, огляделся Биллиард, в покои заходя.
Принц, отвернувшись гневно, на кровати сиживал, руки на груди сложив, и не глядел даже в его сторону. Косы его русые, несколькими ленточками стянутые, на ветерке радиоактивном, из окна открытого налетавшем, слегка покачивались.
— Ваше высочество, не делайте нам жизнь сложнее, и так в наше время нелегкая она дюже, — ступил в два шага решительных Биллиард к отроку ближе, за плечо его взять желая, да и к космолету отвести. А, ежели понадобится, то даже и отнести.
Да только проскользнули его пальцы через одежду да кожу принца, будто был тот призраком бесплотным с планеты Никакундии. Моргнул Биллиард бравый, соображая с быстротою молнии — фигура принца ничто иное, как проекция астральная оказалась, с диафрагмы для показа видеоряда выведенная.
— Остроумно, разорви его комету! — Биллиард выругался, приличия грани пока еще стараясь соблюдать да зубы стискивая белоснежные. В мгновение ока в ситуации разобрался военный смекалистый, на раскрытое окно взгляд очей потемневших бросив. Метнулся он туда, половиной торса могучего свешиваясь, да так и застыл. Томарий, отпрыск царский бесноватый, пожитки свои необходимые самые в узелок снарядив, по карнизу от него ящероидом шустрым удалялся в направлении неведомом.
— Отлезь, вояка пакостный, иначе спрыгну я! И поминай, как звали! — вереск Томарий издал пронзительный, углядев, что раскрыт был расчет его коварнейший да хитроумный.
— Ваше высочество, глупостей не делайте! Стойте смирно, сейчас сниму я вас, коли вы шевелиться не будете! — Биллиард поставил сапог мощный да военный на подоконник твердокаменный, готовый храбрость свою, о которой легенды слагались, демонстрировать.
— Пошел ты в Жопию! — спровадил его Томарий нежно в самый неблизкий край галактики, что не изведан был еще умами учеными.
Сузились очи генерала бравого от бешенства праведного. Не успели они еще до космолета добраться, как начались уже слезы девические, Наивняриям с планеты Ной лишь позволительные. Закатил глаза Биллиард Суровый, да и шагнул вслед за принцем. Хотел было Томарий выполнить угрозу данную. Только глянул он вниз, да так и прилип к стене от страха высотного. Биллиарду бесстрашному оставалось лишь воспользоваться его слабостью физической, да и снять дитя неразумное с окна.
— Не хочу я жениииииитььсяяяяя! — вопил истошно принц, через плечо крепкое да военное перекинутый, по коридорам уносясь в даль беспросветную будущего ответственного.
Только кто же его спрашивал? Биллиард свою ношу нес да челюстями поскрипывал от злости, аки половица древняя. С таким трудом он, путем погрома избы собственной, чакры открыл космосу, да только мальчишка упертый выходками своими проказливыми закрыл их, вновь рождая в сердце злобу.
На крики Томария народ вышел придворный поглазеть да похихикать, а некоторые так и вовсе веселью предались безудержно. Ушла оказия с земли мирной да спокойной. Хоть какое-то время можно будет не оглядываться по сторонам в ожидании проделок хулиганских да дюже пакостных.
А Томарий все голосил да голосил на плече у Биллиарда Сурового, который мужество из последних сил собирал в себе, дабы не навалять мальчишке по месту его мягкому, да сапога не знавшему. Добрались они, наконец, до корабля их везде летающего, который переправил бы принца к принцессе его Мурлонской. Скинул Биллиард ношу на кровать огромную да пуховую, что в покоях его генеральских была, да и вышел из опочивальни шагами быстрыми. Да только за дверь он ступил, как полетели предметы всякие хрупкие, со звоном мелодичным на осколки мелкие разлетаясь. А уж брань какая в спину-то пустилась! Таких слов Биллиард ведать не ведал, слыхом не слыхивал даже от врагов, люто его ненавидящих.
Постоял чуток за дверью воевода, послушал, пополнил свой запас словарный, авось когда и пригодится, да и ушел, ядовито ручки потирая и думу думая, как несладко придется Томарию в Мурлондии. Девки тамошние славились фигурою укрупненной да законами семейными, дюже строгими, в которых мужички-то не имели права высказывать жене слово супротив.
Зашел в командный пункт Биллиард уже довольный, ибо не слышать голоса Томария оказалось для него счастием долгожданным. Раздал он указания подчиненным своим. Забегали все, засуетились, да и принялся корабль могучий от поверхности твердой отрываться ввысь, поднимаясь в небо над Поганкой Млечной, разгоняя облака зеленые да птиц диковинных. А вскоре бороздил он уже космос черный да непроглядный, курс держа, согласно приказу государеву, в Мурлондию.
Много ли, мало ли времени прошло, да двигалось дело к трапезе вечерней по часам Поганоидским. Дал приказ Биллиард столы накрывать, наказал к столу пригласить Томария. Но вернулся посыльный, весь жидкостью непонятной облитый, да и доложил воеводе, что принц отказался и послал его в непристойное место темное да глубокое.
Побелел Биллиард от злости праведной. Эка невидаль какая! В жизни его никто еще не ослушивался, а тут нате вам! Щелкнул он челюстью с досады, да и пошел сам приглашать Томария на ужин.
Ворвался в покои Биллиард без стука дверного, так, что даже петельки послетали. Только вот появление такое помпезное прислуги отцовской не впечатлило Томария. Скривил он в усмешке издевательской лицо свое прекрасное, да и оскалился улыбкой довольной.
— Ты почто мои просьбы игнорируешь, собака ты женского рода? Ты почто отказы шлешь? Знать, не учили тебя этикету придворному? — громогласно трубил на всю опочивальню Биллиард.
— А с чего это я тебя-то послушаться должен? Чай, отцом родным мне не приходишься. И чего это ты раскудахтался-то в покоях моих королевских? — без заминочки отчитал Томарий воеводу. А у того аж зенки с орбит повыкатывались да рот в изумлении от такой дерзости приоткрылся. Но недолго в прострации пребывал Биллиард. Вспомнил он звание свое достойное. Взял себя в ручищи свои железные. Сощурил глаза да и молвил, тихо так, что аж Томарию стало не по себе маленько:
— А вот и слав тебе лапоть, что не батя! Так что, живо, буркозява пузатая, к столу пожаловал! А то вот сдеру с тебя штаны твои, золотом расшитые, да с голой задницей сопровожу к ужину!
Томарий вслушался в слова суровые, да как представит себе картину эту красочно, что аж в горле-то у него пересохло. Сглотнул малолетний сорванец. Посмотрел в очи генеральские да понял, что не до шуток-то тут будет. Воевода нынче совсем осерчал. Ой, почуяло сердце юное, что опозорит он его в случае неподчинения.
— Ах, морда твоя вражеская! Ах ты, плеснянка мохнаногая! Ах ты, зубоскал тристодрыщенский! Вот расскажу я бате, как ты с сыном-то его единственным обращаешься, вот будет тебе потом награда!
Кипела ярость в Томарии такая, что, коснись он чего ручонкой, то немедля все бы всполыхнуло огнем. А Биллиард, опытом и временем умудренный, все заприметил да и улыбнулся улыбкой гадюшной, победной. И руки-то он свои в жесте притворно–вежливом протянул, дескать, приглашаю ваше высочество на ужин.
Сжал кулаки Томарий. Бровки свои красивые насупил. Носом засопел, аки Дракозавр с планеты Огнедышка Пунцовая. И твердым шагом прошествовал мимо тирана своего, батюшкой-государем приставленного. Взыграла в мальчишке злоба размера недюжего, словно шар, огромного. И задумал Томарий отомстить Биллиарду за манеры его неучтивые, непокорные, при общении с персоной ранга королевского недопустимые.
Вошли в залу они огромную, где ждали подчиненные генерала своего, не садясь за трапезный стол. Тишина стояла замогильная. Во все глаза наблюдал народ вспышки огненных комет в очах Томария да Биллиарда Сурового. Но в залу мальчишку притащить оказалось лишь полбеды. Вторая оказия случилась, когда принц наследный сесть решил подле воеводы. Биллиарду слишком умудренной затея такая показалась, но супротив ничего-то он сказать не мог. Пришлось молча смириться с выбором места Томария. Аппетит у воеводы потерялся немедля. Хотел бы он сейчас уйти в покои свои, да только вот негоже перед подчиненными-то в грязяку черную падать и бегством спасаться.
Всю трапезу сидел Биллиард и опасливо чуть косился в сторону Томария. И вот, вроде, ничего не предвещало беды. Сидел себе мальчишка, кушал и даже грамм внимания не обращал на генерала лютого. Но, на беду свою, потерял Биллиард бдительность ненадолго, отвлекаясь на вопрос сторонний от соратника в погонах, рядом сидящего. Вот тут-то Томарий быстро ситуацию просек, да и подсыпал в напиток сладкий бурубульду серебристую. И так ловко все провернул, что, когда обернулся Биллиард в сторону его, то сидел принц с видом-то безгрешным, аки у пречистого дитятка, только рожденного.
Не обратил на глаза невинные Биллиард внимания особого, да отпил глоток из чаши, где бурубульдия серебристая плескалась. И все бы ничего было, но только урчать в животе-то чуть опосля стало. Поморщился воевода маленько, да и снова жидкость глотнул в надеждах, что все разом стихнет да уляжется. А не тут-то было! Заурчало в животе пуще прежнего. И замер Биллиард, боясь шевельнуться, да беду на себя навлечь позорную. Сделал он, было, вид, что все-то ладно да хорошо. Но вот только вскорости закипело внутри, зашкварчало, заухало и забулькало. Не выдержал Биллиард пытки суровой и легким галопом поскакал кишечник окаянный опорожнять.
А Томарий сидит себе да похихикивает гнусно в кулачок своей рученьки холеной и тихо приговаривает:
— То-то же! Знай наших, засранец!
Посмотрели недоуменно участники экспедиции сопроводительной на генерала, выбежавшего впопыхах, со странным цветом лица землисто-сереньким. Но и слова не молвили, лишь плечами пожали, да за принцем Томарием принялись в оба приглядывать, как велено было им. Объект непослушный был да вероломный дюже, однако же, питали надежду они, что гладко пройдет трапеза вечерняя, без казусов досаднейших.
Так и вышло оно. Отчего-то скучно стало Томарию, ежели не было Биллиарда бравого подле него. Не над кем шутку сыграть колкую да поиздеваться — остальные не виделись ему оппонентами, для дела такого подходящими. Скучен был ужин да тих, не показывался Биллиард до самого его окончания. Хихикал Томарий в одиночестве гордом, анекдотами похабными военных бравых развлекая, да истории непристойные слагая, от которых алели уши у приличных Поганоидов. Терпели они молча юмор принца черный, не решаясь без Биллиарда с ним в полемику жаркую вступать. Знали они, рассказами да правдой горькой наученные — можно опростоволоситься дюже капитально.
Потому трапеза с их стороны прошла в молчании гробовом.
Ну, а опосля того, как откушал Томарий, совсем наскучило ему времяпровождение этакое, в заточении. Замыслил он от неча делать в Сеть Глобальную выйти да порыскать там, что за девицы в Мурлондии обретались. Очень уж вид у папеньки-царя коварный был, когда про них он говаривал. Не задавался Томарий вопросом подобным доселе, хотя учен был да грамоту разумел. Многие миры знал уже принц юный, но с тем не сталкивался предметно никогда.
Вышел он в сеть, да и обомлел, на кресле своем перевернувшись со страху. Первое, что увидел он по запросу «девы Мурлондские» — было чудовище страшное да со стороны подбородка косматое. Однако же, лысое оно было со стороны черепа, ну точно, как гигантский Жабоид с планеты Амфибион, с бородавками, клыками и выступами всяческими неэротичными. К картинке преотвратнейшей приписка была сделана будто издевательская — славны женщины Мурлондские характером муда*ким, мужей своих в теле черном держат да психику насилуют по-всяческому. После соития любят их воском покрыть слоем существенным и отколупывать медленно субстанцию, когда застынет она, чтобы волоски любимого на ней эстетично рассматривать.
Не дочитал Томарий оды страшные, женщинам плешивым посвященные. Задохнулся он от произвола такого, торчка дав неслабого. Рот ладонью тонкой прикрыл да и поспешил на коленках, от слабости подгибающихся, в сторону капсулы спасительной, что на борту корабля держалась для случаев экстренных. Порешил он каникулы себе устроить внеплановые, от Биллиарда садистского, да от бати юродивого подальше. Где-нибудь на планете Коноплярия — бродили слухи, потешно там бывало временами.
Биллиард же в это время только-то и закончил проблемами мучится тракта желудочно-кишечного. Вышел он из уборной, по левому борту расположенной, да и увидел картину презанятнейшую — мимо него с тихим, но весьма отчетливым пением Томарий, отрок царский, пронесся, будто гнался за ним рой ос зеленых с планеты Буярия.
— Величество должны мы уберечь! От всяких там ему ненужных встреч! — Томарий пел, во все лопатки по направлению к капсуле у*бывая, так, что за головой только сапоги его царские да светодиодные сверкали.
Остановился Биллиард, как вкопанный, намерения отрока смекнув моментально. Так и понесся он вслед за величеством спасать ситуацию, на грани п*здеца на одной сопельке болтающуюся.
— Ах ты, гаденыш королевский! — взъерепенился Биллиард пуще прежнего, в гневе праведном газу поддавая да на ходу стараясь не расплескать ничего. Все еще хворал он опосля ужина казусного, хотя и ручаться готов был, что не обошлось тут без Томария капризного да противного дюже.
Отрок царский, бегством спасаясь, ему язык показал, аки дитятко неразумное, в отсеке с капсулами схорониться пытаясь. Да только вот не медлил и генерал бравый. В момент последний протиснулся он за принцем наследным в капсулу, в щелочку-то узкую да маленькую, меж дверями закрывающимися проскочив.
— Ваше величество! Вы почто же это вынуждаете меня вас в наручники-то заковывать урановые? — погрозился он, за руку Томария ухватывая да на себя от пульта управления трепыхнув.
— Коли надо тебе, вот и женись сам на страшилище, жителю планеты Жопия подобному! А вот я не хочу! — махнул Томарий обратно, всю свою силу юношескую вкладывая да налегая, чтобы свободу сохранить и к пульту прорыв совершить.
Равновесие от неожиданности потерял генерал бравый да и качнулся вперед, на принца по случайности принаваливаясь и ладонями на пульт опираясь по обе стороны от стана стройного, королевского.
От действия такого завалился и Томарий, носом по кнопкам проехавшись — дюже узкое пространство подле пульта управления было.
— Ты что же это делаешь, позволь узнать, воевода мужицкий ты этакий? — шикнул он, поднимаясь с трудом. Очи черные, дюже гневные сузил, к Биллиарду от злости повертаясь. Рассудил он, что силушку военную применить изверг решил, как и грозился. Да только так и замер Томарий, прямо со взглядом блестящим встретившись, да нос к носу с военным настырным столкнувшись. Почувствовал он дыхание теплое на коже, уяснив неожиданно, что в сантиметре от губ его лицо Биллиарда находилось. Опешил и генерал от близости такой внезапной, которой чурался он при общении обычно. С минуту их заминка длилась странная, пока писк электронный не послышался, треск да чириканье.
— Упс, — Томарий заметил, выглянув из-за плеча Биллиарда, когда смог от его бровей широких взгляд отвесть. Ан, оказия приключилась, индикатор-то над дверьми красным зажегся, дескать, «капсула запущена».
Никак не планировал принц наследный с собой попутчика брать какого-либо, а, тем более, генерала противного.
Тряхануло кораблик маленький со всей мочи, да как пустится он через всю вселенную в неведомую сторону. От быстроты, подобной света скорости, раскидало неугомонных принца да генерала по кабине. Силился Биллиард мужественно дотянуться до кнопочки важной, дабы корабль спесивый остановить, покуда не завез он их в галактику неведанную. Да и нажал-таки воевода настырный, добился цели поставленной. Только вот капсулу встряхнуло опять, и снова парней разбросало по пространству судна космического.
Пришли в себя воевода да принц наследный, стали оглядываться, по сторонам осматриваться. Биллиард принялся по радиоприемнику запрашивать корабль свой военный. Да вот только тихо было, никто из приемника голоса своего не подавал. Лишь шум непонятный, будто Шипуны с планеты Змеляндика вторили ему. Кинулся тогда командир кораблика малого посмотреть по звездам да по картам галактическим, куда забросило их. Но и здесь печаль приключилась — попали они на территорию неизведанную, да дикую.
Осерчал Биллиард Суровый за выходку этакую неосмотрительную, мальчишескую да шаловливую. Развернулся вепрем диким в сторону принца да и насупился гневно, тоном издевательским вопрошая:
— А вот что теперь-то, ваше благородное величество, мы делать будем, коли не знаем, где мы, да в какой стороне?
— А я почто знать должен? Ты у нас главный — тебе и карты все в руки!
— А ты почто капсулу угнал? Не сиделось в корабле теплом да уютном?
— А почто мне там сидеть? Ждать, пока дева Мурлондская к рукам меня приберет? — прищурился Томарий, взглядом прожигая грубияна норовистого, к высочеству относящегося неподобающе. А для пущего устрашения еще и руки в боки упер, да ножкой знай себе притопывает.
— А мне-то дело-забота какая, кто тебя к рукам приберет? Я бы на месте бати твоего отстегал бы тебя плетоносию свистопивой, чтоб неделю не садился, не стоял, а только лежал да стонал!
— Типун тебе на твой язык поганый!
— А тебе язву межгалактическую под язык!
— А тебе…
Да не успел договорить Томарий; нежданно-негаданно ударилось что-то в суденышко их хрупкое, для дальних путешествий не предназначенное. Качнулись ребятушки и повалились сызнова на коврик резиновый да казенный.
Не растерял воевода сноровки своей славной. Вскочил на ноги и сообразил немедля, что метеорит они пропустили, пока языками чесали да пакостей всяких разных друг другу желали. Резво и ловко управлять стал кораблем он подбитым, намечая путь до планеты ближайшей. Несовместимы были увечья, капсуле их нанесенные, с полетом дальнейшим. Требовалась починка коню железному.
Тут, на счастье их, оказалась планетка захудалая под боком. Биллиард курс направил на нее да принялся дюже стараться корабль посадить ровнехонько, доколе позволят повреждения. Худо-бедно, но сумели-таки они приземлиться на местность невиданную. Кругом — чернота, почва под ступнями мягка, неприятна, звуки странные, никогда не слыханные. Опешил Томарий чуток от вида пристанища их. Да, совсем не то место, в которое он попасть жаждал. И не весело тут как-то… А еще и генерал маячит беспрестанно.
— Вот, дурья твоя башка! — бросил в сердцах воевода и принялся местность изучать.
— А по мне — так и ладно! Я хоть годами не дорос, позволительно мне.
— А ты побузи мне еще тут!
— А и побузю!
Сжал Биллиард кулаки гневно, на ребенка королевского, противного, аки Ухрызг с Кусарии, глянув резко. Ниже достоинства генеральского было на провокации этакие отвечать, низкие, что гриб-пяточник.
Огляделся Биллиард, очами суровыми местность окинув. Много воевода миров облетел в годы былые да славные, планеты знавал далекие да близкие, но в этакое место не наведывался никогда — мог он лишь примерно судить, что очутились они в созвездии Угр. Недалёко совсем от дома родного отлетели, да только вот опасался он — малоприятные личности водиться тут могли, опасные, да до мяска инопланетного жадные.
— Ни шагу от меня, шкед царский да изнеженный, я понятно изъясняюсь? — повелел бравый военный, глянув подозрительно на грибы розовые, дышащие, будто живые. Росла невидаль этакая неподалеку, аж пары зеленые в воздух выпускала. Не по нраву ему местность пришлась, ох, не по нраву.
— Чего ж непонятного, — Томарий согласился покорно, во все свои белые да ровные зубы щерясь.
— Ты мне тут работу-то Ортодонтиев с планеты Дантист не демонстрируй, — огрызнулся генерал тоном, пререканий не допускающим, на ребенка неразумного все еще сердясь. — Поискал бы лучше, нет ли в багажном отсеке инструмента какого запасного! — велел он, не разумея пока, что можно сделать им вдвоем с капсулой их крохотной, серьезно поврежденной.
— Чтооо? Дитятко царское да работать? Вот еще, нашел себе Негроида из созвездия Плантация! — Томарий окрысился, губы в улыбке скептичной искривив.
Скрипнул зубами генерал терпеливый. Пообещал он себе, что, ежели вернуться живым ему суждено будет в дом родимый, так и вытребует он у Йоргия — генералиссимуса да хоромы новые. И то, лишь малой толицей будут награды этакие за службу верную, службу нелегкую.
Огляделся военный бравый, поняв, что самому ему выкручиваться пора снова настала, подспорья ждать неоткуда. Едва ли шибко скоро на корабле их хватятся — они там вообще голову не трудили и за дитем, неразумным да царским, следили неважно. Биллиард смекнул давно уже истину золотую: коли хочешь сделать хорошо — нужно брать все в ручищи свои военные, мощные. Не впервой ему было в передряги попадать, одна та стычка бравая с Ухошлепками Косоворотыми чего стоила, по сию пору шрамы через всю спину болели. А тут одного отрока какого-то бесноватого женить костью поперек горла встало. Тьфу ты, напасть какая!
Кстати, об отроке…
Встал Биллиард, аки вкопанный, что столп бетонный, от мысли этакой, внезапно его пронзившей.
— Ваше высочество? — перестав капсулу дюже поврежденную осматривать, высунулся генерал из-за нее, озираясь недоуменно. Высились деревья синие, трещали птицы оранжевые, да колыхалась трава черная… Только вот никаких признаков Томария, принца наследного, непоседливого. Заприметил вовремя Биллиард, что не гнусавил никто над ухом противно да не смеялся весело, что девочка махонькая трехсотлетняя.
— Да разорви же ты комету, это что ж это творится! — швырнул в сердцах Биллиард перчатки свои черные да кожаные на панель приборную. Только и успел смекнуть он, что с мотором дело-то швах было, времени им бы понадобилось много на починку серьезную. Да только где ж его взять, время–то, особенно, когда есть кому жизнь усложнить столь обстоятельно?
— Сказано же было, от меня ни шагу не ступать, что же у него с проходами-то слуховыми туго, аки у Ларингитийцев с Глухарии, — ругаясь словами непотребными, многоэтажными да забористыми, дыша сквозь зубы гневно, принялся генерал продираться сквозь дебри крыкозябра колючего. На опушке леса сорняк ентот рос, аккурат там, где приземлились они неудачно. Показалось военному зоркому, будто мантия в кустах мелькнула светлая, особу королевской крови отличающая.
Вовремя настиг он юнца строптивого, как раз в момент самый, сюжет нагнетающий. Вот-вот сапог светодиодный ребенка царского буреловку пнуть готовился гигантскую, что челюсти свои раззявила призывно, в предвкушении, когда мяско царское само прыгнет на язычок ее липучий.
— Сказано кому было, ни шагу от меня? — за талию отрока королевского обхватывая, мотнул Биллиард юношу светловолосого в сторону. Да вовремя подоспел он — пасть гигантская щелкнула обиженно, нежнятинки вожделенной не получив.
— Ты смотри, мясорубку-то она на меня раззявила, — Томарий рьяно запротестовал, — и не дыши на меня, солдафон окаянный, микробов я боюсь пуще ручищ твоих каменных! — почувствовав, что щетина генеральская уха его коснулась нежного, вздрогнул Томарий, поежившись приятно. Однако, недолго миг внезапно накативший длился. — Эй, тащишь ты меня куда? Вояка мужицкий, ты мне запястье выкручиваешь! Больно мне!
— Ох, а хотелось бы шею вместо этого, — сил не жалея, волочил Биллиард героя мучений своих зверских к опушке, да к капсуле обратно.
— Короля я отпрыск, как смеешь ты, пролетариат похаб … — прервал речи свои пламенные Томарий моментально, кинжала лезвие точеное у своего горла почувствовав, да в глаза карие, ненавистью горящие, глядя.
— Папеньке пожалуйся, что же стоишь? — молвил Биллиард голосом титановым, аки предметы его обмундирования. — Еще один вереск, да и брошу тебя одного, ежели капсулу починю, — пообещал генерал храбрый пылко, грудной клеткой в плечо Томария упираясь и будучи явственно не в намерении шутки шутковать.
Примолк пораженно отрок царский, шею потирая. Волосья Биллиарда светлые да шелковистые по лицу его затронули, запах оставив приятный, свежий, что бриз радиоактивный.
— Мужичина дворовый, неотесаный, — пискнул Томарий жалобно, чело внезапно взмокшее от жару рукавом с рюшами промакивая.
Миг — и верещал принц уже от капсулы оскорбления свои колкие, когда отстегнул Биллиард с пояса обещанные наручники урановые и приковал высочество к трубе, что корабль космический снаружи украшала.
— Ушлепитек с Х*ярии проклятый, в Жопию в ссылку жить поедешь! — лягался сапогами в его сторону принц Томарий. — Али отцу все поведаю, полы мыть отправишься мантией своей с погонами при дворце!
— Ну, это посмотрим мы еще, — ослабив нервное напряжение немного, приладил на голову Биллиард шлем свой, что на ремешке болтался на шее давеча, да и перешел в режим, звуки подавляющий. Дюже лепо таперича глядеть было на отрока королевского, окраса лица лишенного, все равно что Лилоид Позднецветный. Плевался, лягался да губами теперь беззвучно шевелил ребенок буйный, только вот Биллиарду все одно заботы поубавилось.
Зато смело можно капсулой было заняться да понять, наконец, как быть в такой ситуации. А, возможно, по рации связаться с командным пунктом. И не слушать, наконец, эти истерики девические.
Однако же, не так все просто это было, как изначально виделось. Рукава закатав да мантию скинув, долго маялся Биллиард, покуда Томарий камушками да сором мелким пулялся в него гневно. Все под руку шло, что с земли мог принц вспыльчивый достать. Только вот не обращал на него Биллиард внимания должного, соринки этакие были ему, что Слонотопу с Сафарии дробина. Контакты поврежденные, да и мотор погасший печалили его больше всего.
— Эх, грехи мои тяжкие, — генерал бравый вздохнул, в двигатель зачахший залезая. Пришлось ради дела такого и рубашку-то снять белоснежную, дабы в смазке моторной не испачкаться.
До вечера провозился он, так и не покончив с заданием непростым. Швах дело было, на починку, по прогнозам его скромным, пару дней могло уйти.
Томарий, покуда занят воевода был, совсем с катушек съехал юношеских. Ведал он, что не слыхал воевода вересков его зычных в шлеме своем похабном, да и камушки — то под ногами израсходовались давно. Таки принял иное решение принц шаловливый и перешел на меры более суровые. Принялся он поколачивать сапожищами в корпус капсулы, литой да металлический.
— Хороняка окаянный! Вояка мужицкий! Я трапезничать желаю! Жажда меня замучила! — Томарий орал, чтобы хоть маломальское внимание привлечь к персоне своей царской. Не по сердцу ему было, когда не любовались на него, да обращались хуже, чем с узником паршивым. — Я хочу Геймбой! Я хочу… маменька!!! — пискнул на частоте высотной отрок королевский, узрев, как тень огромная солнце заслонила темными крылами. — Биллиард! Биллиард, хороший ты! Я обратно слова свои вертаю, только отгони от нас птичку вон ту, злую да хищную!
Близилась к ним с неба зверушка невиданная, не то птица, не то звероящер перчатый, да по всему видно было — явно настроенная недружелюбно. Смекнул это Томарий хотя бы по тому, что когти остро заточенные прямо на них были направлены.
— Биллиард! Биллиард! Нам сейчас зад вспорют! — бился вне себя Томарий, на ультразвук переходя.
— Да чтоб тебя… — Биллиард перст указательный в рот сунул, ибо токами его коротнуло пренеприятнейшими от контактов оголенных. Тяжелое что-то долбануло его по шлему внезапно, посеяв гул в голове ненадолго. Оглянувшись, узрел Биллиард сапог светодиодный принца Томария. Это было свыше меры его терпения.
— Ах ты, шкед-то крысий, да отжиг царский внеплановый, — разозлился сильно он, шлем генеральский с головы буйной сдергивая.
Но, на лицо принца взглянув, перекошенное да красок лишенное, заподозрил храбрый генерал — не ладно было что-то. Указывал Томарий куда-то за спину его перстом дрожащим.
— Да я… хотел только внимание твое привлечь! Ан прилетела-то птичка! — пискнул он, под капсулу самоустраняясь ретиво. — Отвороти, чу ее! Аллергия у меня на пернатых с лет младенческих!
— Да, что же везет-то мне, аки утопленнику, — Биллиард застонал, повертаясь да и очами черными сверкая гневно. — Починю-то мотор я ентот треклятый, али нет?
Брови его широкие сошлись на переносице сурово.
Это кто же тут безобразие чинит да мешает починять коня железного? Целый день то мальчишка подле прыгает, аки Сараканчасер с планеты Кузнанчиков, а то еще и живность всяка тревожит без надобности и позволения. Взял Биллиард Суровый монтировку-то булатную да толстенную и встал в позицию оборонительную, со зверем неведомым дабы рубиться в схватке жаркой. Только и успел он ключи Томарию кинуть от наручников урановых, чтобы изверг ентот малолетний в случае чего не пострадал-то. А тут как напрыгнет птица на него чудовищная, да как примется клювом своим до очей ясных Биллиарда тянуться, чтобы их выклевать.
Да только вот не на того напала нежить невиданная. Биллиард и не таких упырей в покои вечные да невозвратные отправлял! Махнул он раз своей монтировкой булатною да и преломил крыло чудищу поганому. Махнул два — полилась кровушка серо-буро-малиновая на травушку-муравушку черную.
А Томарий, тем временем, отстегнул оковы свои, свободу ограждающие, да бегом тикать за ближайший куст сиреневый, дабы случаем не досталось по головке-то его царской. Наблюдал Томарий с восхищением за воеводой славным из укрытия, за всеми его действиями бравыми. Залюбовался на какой-то момент, не в силах отвесть очей от такого поединка жесточайшего. Да тут вдруг наступил Биллиард внезапно на корягу позади себя, да и пропустил удар крылом мощным. Откинуло его на капсулу острую да железную. Только воевода лишь усмехнулся, боль превозмогая в теле израненном, да и снова в атаку ринулся.
Птичка тоже оказалась не лыком шитая: завидев у противника повреждения тяжкие, принялась она его клювом калечить своим остроконечным. Да только вот кура крылатая не ведала, что разожгла в воеводе огонек дьявольский да дюже азартный. Не успела квакнуть она, как забил ее своей монтировкой тяжелой славный воин. Только перья-то и полетели по сторонам разным.
Тут бой-то и закончился. И Биллиард почуял враз ощущения неприятные, болезненные. Ноги его, некогда твердо стоящие, аки пристульки чугунтальные, подкашиваться начали да к земле неродимой тянуть. Подумал воевода тогда, безвольной массой заваливаясь на травушку-муравушку, дурно пахнущую: «А вот и смертушка моя с сабелькой подоспела. И умирать-то придется на чужбине, никем не схороненным, никем не отпетым по традициям-то Поганоидным да славным. Эка оказия неладная! Воевал славно, а умру бесславно». Закрылись очи у воина могучего. Так и провалился он в бессознанку темную да дремучую.
Выбрался Томарий из убежища захудалого и, бочком-бочком птицу, насмерть забитую, обходя, приблизился к своему мучителю-спасителю. А тот лежит себе и не думает даже шевелиться. Приосанился сразу мальчишка вздорный. Вот, проблема-то вышла неожиданная. И как же это он, королевское дитятко, будет починять мотор самостоятельно? Найти-то папенька Томария найдет, только вот, когда обнаружит — останутся от тельца его, дюже красивого, одни лишь косточки с мяском обветренным. А если учесть, какие прожорливые тут хищники лазали, то и без мяска вовсе.
Опечалился Томарий за судьбу такую незавидную и уже, было, подумал, что девы Мурлондские были и не такими уж страшными, как застонал вдруг воевода павший. Всплеснул Томарий рученьками своими холеными, да принялся пыхтеть, тело тяжелое оттаскивая в кораблик их маленький.
Ну, затащил! А дальше-то что делать? Чесал свой затылок Томарий и думу думал, все уроки и нервных мужей ученых вспоминая. А ведь проходил он что-то подобное, и припоминалось вроде, что надо было раздеть пострадавшего да раны осмотреть. Сказано-сделано. Только вот засмущался Томарий на тело красивое, сильное да оголенное глядя. Он и про раны-то смертельные забыл, разглядывая все, что виду его открылось, под униформой генеральской доселе сокрытое. К лицу пригляделся, черты противные рассматривая. Хотя, если посмотреть под углом нужным, то не такие уж они противные. А если вот так нагнуться, так даже и красивые.
Прогнал мысли Томарий скверные, вовремя вспоминая про нелюбовь взаимную, и принялся раны обрабатывать, места срамные прикрывая, чтобы не наводили на мысли непотребные, дюже отчаянные. Управился он быстро. Оглядел довольным взором тело чистое, улыбнулся сноровке своей и понял, что умаялся сильно.
Стресс такой за последние несколько часов пережить, шутка ли! Где ж такое видано, чтобы дети царские так вкалывали в поте лица. Ну, и прилег Томарий рядом с телом Биллиарда, что почивал сном бессознательным. Уткнулся он ему в плечо могучее, теплое, улыбнулся и тут же наполнил округу храпом знатным, громким, да малость жутковатым.
Долго ли, коротко ли длился покой Биллиарда Сурового, но только вскоре пришел в себя воин ампираторской армии. Резанул по раковинам ушным звук неприятный, где-то прямо рядом раздававшийся. А еще понял Биллиард, что замерз, аки Сусландроид Снегопардовый, кои водились в ледниках Кристаблондии. Поднял он веки отяжелевшие и осмотрелся аккуратно, повернувшись неловко. Тело все, израненное да покалеченное, болью жгучей отозвалось немедля.
— Вот, дубина стоеросовая! Хоть накрыл бы чем-нибудь! — Биллиард возмутился, обнаружив, что стыдом он маячил, аки младенец новорожденный. А рядом — мальчишка, сопит да храпит. И, словно услышав недовольство воеводы, накрыл Томарий его своими конечностями царскими. Тут-то Биллиард и растерялся маленько. А что в такой ситуации делать-то было? Не учили его в академии военной, не сказывали про царский произвол на казенном полу.
Но не стал с себя сбрасывать ношу ответственную да приказом навязанную. Прислушался он к чакрам открывшимся и понял, что тепло ему было, и словно мурашильдики своими лапками мохнатыми прошлись по телу всему. Смутился от приятных, но постыдных, тянущих внизу ощущений Биллиард Суровый, покраснел с непривычки, аки таматозанский перчик, нахмурил брови и принялся думать о вещах серьезных, чтобы не навлечь беду срамную. А то вот проснется храпун мелкий и забьет своими шутками позорными.
Храпун мелкий под утро только от неги сонной очнулся, обнаружив себя в виде непотребном. Рука его на шее Биллиарда ненавистного нежно покоилась, нога — на бедрах, непристойно через тело генеральское, стройное да ладное, перекинутая. Сам Биллиард, к ужасу Томария, лежал и бодрствовал, в иллюминатор поглядывая, что на крыше капсулы был.
— Ты что творишь? Охальник пакостный, — Томарий на него взъелся, отдергиваясь, словно от Пупавки Ядовитой. Мозгами пораскинув, уразумел он шустренько, в какой позе-то провокационной лежал с воякой нелюбым, дюже мерзостным.
— Лежу, да жду, когда твое царское величество проснется! А то уже конечности от тяжести твоей атрофировались., — спокойно Биллиард вторил, плечами могучими пожав.
— Папеньке все расскажу, — сызнова заскулил Томарий, на понт дешевый взять пытаясь военного грозного.
— Пошел бы ты лучше, отрок болтливый, нам поесть достал, — голосом вымученным Биллиард вымолвил, голову в сторону отворачивая. Не было никаких сил у него с юнцом строптивым сражаться.
— Позвольте, ты на это у нас есть! Да и не велено мне от корабля ходить никуда!
Попытал счастья, было, Биллиард самостоятельно пошевелиться, эксперимента ради, да только застонал от боли, что Бизоний раненый с планеты Икатон.
— Недееспособен я еще. Воды мне подать смогешь, хотя бы? Могу ли рассчитывать я, что не попадешь ты в буреловку хищную да не наведешь по наши головы Зозуль полчище беспощадное?
Глянул Томарий на него букой, насупимшись. Прочертил взглядом по плечам широким да загорелым, вспомнилось ему, как защищал их давеча генерал бравый, живота своего не щадя.
— А не улетишь без меня, покуда хлопотать буду? — прозондировал принц недоверчивый почву подозрительно.
Усмехнулся Биллиард скептично да невесело, уголки губ в полуулыбке изогнув.
— Улетишь от такого окаянного. Мне встать бы, и то ладно.
Вздохнул Томарий тяжелехонько. Неведомое что-то творилось с ним намедни, послал бы он раньше кого угодно в Жопию, хоть генерала статного, хоть самого царя Паскудия с просьбами такими холопскими. Да вот только делать–то неча, трапезничать охота, а Биллиард бледный лежит, аки Корнишорий с планеты Теплиция. Получается, надежда вся на него только, принца наследного, и осталась.
— Пойди, принеси! Туда пойди, сюда пойди… Хороняка! — Томарий ворчал злобно, шлем генеральский с земли подбирая, дабы воду в него набрать. — Совсем нынче особ царских ни во что не ставят, понимаешь. Что смерд, что отрок царский — одно чудо чудесатое у них!
Этак, с час странствовал он по окрестностям, шуму стараясь лишнего не издать да писку, на растения диковинные, подозрительно шевелящиеся, не ступить. Отыскал из снеди принц лишь грибы какие-то, на Мохрущ похожие, да ягоды на дереве, что невысоко росли. Оные и на их планете водились тоже количествами несметными — съедобные они были, хотя и несытные. Воззрился Томарий на семейку гусениц, неспешно по своим делам ползущих. Вздохнул еще раз, досадуя пуще прежнего, да и принялся их в каску набирать.
— Нет, а что, не давал я обет безмясия, — морщась и слизь брезгливо о штаны, позолотой расшитые, вытирая, проворчал принц наследный, на ходу рассуждая, какую уху гусеничную наваристую в шлеме генеральском можно было бы намутить.
Вернулся отрок царский с успехом к стоянке их внеплановой да затянувшейся, с ягодами грибами и живностью. Воду даже добыть изловчился, где живье-то и плавало теперь, брюшками розовыми кверху.
Однако же, подле кораблика их малого обнаружил Томарий страсть-мордасть невиданную: возлежал Биллиард на земле неродимой недвижно, челюсти генеральские плотно сжав.
— Биллиард! — Томарий обеспокоился, воды едва их не лишив, с трудом добытой. — Ты чего ж это, пес смердящий, удумал–то, э! Слышь? Енто кто ж мне мотор починять будет?
Подскочил он к генералу бравому, без чувств распростертому. Одет вояка храбрый лишь по пояс был, пытался он, всего вернее, до мотора добраться движениями неуверенными да ослабевшими.
Водрузил к себе голову его на колени принц, страхом объятый. Совсем не желалось ему, чтоб генерал пакостный одного-одинешенька его оставлял на земле, от дома далекой.
— Воды подай… — прошептал слабо военный обессилевший.
— Да что же это, дробина-то звездному десанту под хвост куцый! — Томарий непригоже выругался, до шлема дотянуться силясь. — Енто кто же из нас теперь дитятко-то беспомощное?
Притулил он край тары, для жидкостей не предназначенной, осторожно гусеницу всплывшую перстом в сторону оттискивая, да и приложил к устам алым, дабы напился генерал вволю.
— Ты… — прохрипел Биллиард, очи едва открывая, — что, в мой шлем именной червей набрал? — ресницы его темные вздрогнули, взгляд недобрый, блестящий неласково открывая.
— А куды ж мне? — Томарий взъерепенился, что Имп Рогатый да бешеный. — Я бы и в сапог мог, да дюже негигиенично буде!
— Капут тебе, принцесса изнеженная! Да вот, встать бы только… — опадая, военный храбрый прошептал да и ушел в бессознанку сызнова.
Напужался Томарий пуще прежнего, даже «принцессу» обидную мимо ушей пропустив. Надежда одна лишь теплилась — что от ран тяжких да суровых ослабел воин храбрый. Отроку царскому не по сердцу пришлась идея на планете незнакомой в одиночестве оставаться, в ожидании смертушки голодной.
Возникла у него одна лишь мысль спасительная — покормить Биллиарда надо было, да самому прием пищи совершить. А ежели и тогда не очнется, тады уж и капут всему сущему наступит.
Руками дрожащими принялся Томарий огонь разводить, натаскав веток каких-то да хворосту.
Битый час возиться пришлось руками-то неумелыми, да труда не знавшими. Зато шлем сгодился, и аккурат к обеду была похлебка наваристая, лучше и не знать, из чего сготовленная.
— Жри бодрее, — нежно поил Томарий генерала храброго из каски его же, приглядывая, чтоб мяском тот не брезговал.
Рад он был радешенек, что откушал все же Биллиард, не слег немощный. Помог он генералу бледному в капсулу-то обратно дотелепать да и принялся круги нервные нарезать вокруг корабля их пострадавшего за дело правое. Не по нраву ему ситуация эта была, ой, не по нраву!
А как дело к вечеру клониться стало, лихорадить Биллиарда начало здорово. Торчка Томарий дал совсем, к военному подкрадываясь, да рядом усаживаясь. В себя тот пришел после обеда на время короткое. Жутко было Томарию одному без общества бытовать в потемках сгущающихся.
— Ты это, пролетари… Биллиард, слыхиваешь? Ты помирать надёже не думаешь? — Томарий осведомился деликатненько, веточкой его тыкая лёгонько.
— По обстоятельствам, — отчёт ему был, суровый да короткий.
— Я тут это… не желаю один бытовать, — Томарий молвил, поближе подсаживаясь.
— Не бытуй, едрен мотор! — коротко, но так же резко военный бравый отрапортовал.
Покумекал Томарий с секунду, мозгами юношескими пораскинув непосредственными.
— А найдут нас, что думаешь? — вопросил он втихую, еще ближе к генералу храброму подсаживаясь.
— Генерал я. Оракула с собой на борт брать не велено было, — военный огрызнулся дюже холодно.
— Да ладно тебе, не будь ты Ухрызг такой, — попытался Томарий атмосферу натянутую сгладить сколько-нибудь.
— Чего докопался? Что ли, помолчать не можешь?
— Боязно мне. Ты вот без маменьки, без папеньки не скучаешь? — Томарий продолжал линию свою гнуть неуклонно.
— Не знавал их никогда. Спать ложись, мелочь неразумная! — ворчливо, да уже не злобно, зубом на зуб от лихорадки не попадая, Биллиард откликнулся.
Вздохнул Томарий тяжко да горестно. Не было в капсуле места слишком много, а на сидении Биллиард уже возлежал полудохлый.
— Некуда мне. Тут я посижу, — буркнул он, палочкой на коврике казённом кривули различные вырисовывая.
— Сюда иди, сказал, будет он мне тут! — сдвинулся военный, давай принцу места немного, как давеча, в ночь прошлую.
Покосился Томарий на него недобро да люто, что Волчок с Лунарии. Не нравилось ему взаимоотношение этакое тесное. Ненавидел он генерала вчера еще. А сегодня уже не так уж и противен был вояка пакостный. По душе ему идея позорная стала подле него находиться, хотя и не желал он истину открывать.
Да ничего не попишешь — сил набраться им обоим надобно было. Прилег он, к Биллиарду лицом повернувшись. Чувство странное кольнуло, слева. Глаза блестящие, темные на него во мраке изучающе глядели, что омута два бездонных.
— Почто глядишь, будто впервые видишь? — Биллиард поинтересовался голосом охрипшим, знобясь, что цуцик Церберии Трехголовой.
— Лихорадит тебя дюже.
— Сам знаю.
Вздохнул Томарий, со внутренними чувствами подозрительными да чужеродными борясь. Поразмыслил, да и закинул руку на стан стройный, к себе военного хворого прижимая теснее.
— Расскажешь об этом кому, конец тебе, пролетарий солдатский да окаянный.
— Разговорчики в строю, — Биллиард буркнул, улыбку глупую, словно у дитя несмышленого, стараясь усмирить. Не ждал-не гадал он никогда, что и сам до такого доживет.
Так они и заснули, размышлениями мучаясь о дне грядущем да о событиях, что принесть он им должен был.
А день грядущий с хлопков да звуков неведомых начался. Шум поднялся знатный. Томарий подскочил, как укушенный, Биллиард глазами заморгал. Оба не поняли сразу, к чему столько шума, да от чего. Принц наследный, в себя чуток придя, решился-таки высунуть нос свой любопытный да посмотреть на нарушителя спокойствия. А коли их там много было, то на нарушителей. Осторожно высунулась моська царская, огляделась и поняла, что это попросту стадо неразумное, дикое, зверушек причудливых пробегало. Со взгляду первого, выглядели они скорее жертвами цепи пищевой, стало быть не хищник, что уже утихомирило ребенка наследного да дюже беспокойного.
Вернулся Томарий с улыбкой на лице, дескать, все спокойно. Да вспомнил вовремя, что Биллиард-то ему все еще морда вражеская. Сощурил глаза, а воевода знай себе улыбается бледными губами, веселясь мальчишке вздорному, несмышлёному. Покумекал Томарий в голове ситуацию сложившуюся, да и тоже пустился смеяться поведению своему изменчивому.
Шутки шутками, а день-то надо было начинать. Как заправский повар, разогрел Томарий суп вчерашний из гусениц да и накормил генерала деликатесом мясным производства местного. А коли не траванулся воевода после вчерашнего, решился Томарий и сам похлебать с удовольствием бульон мясной, наваристый.
А дальше пришлось ребенку царскому помогать Биллиарду Суровому да немощному перебираться поближе к мотору. Сказано-сделано. Вот, сидит воевода и слушает рассказ мальчишки, что за провода незнакомые и куда примыкают. А Биллиард ему инструкции дюже ценные дает, какие стоит проводочки трогать-то, а от каких прочь руки свои корявые убрать надобно.
— А че щелкается-то? — вопросил Томарий, когда опять ослушался генерала да залез рученьками своими белоснежными не туда.
— А не лезь, куда не велено, и щелкать не будет. Кому сказал, синий провод не трожь! –отвечал ему суровый воевода грозно.
— Эка, на тебя не угодишь! Я тут стараюсь, во благо дела общего тружусь. Ручки вон свои холеные мараю, а ты ворчишь, аки медверьязер с планеты Бубнибряшка. Мог бы по головке пригладить за исполнительность мою, — жаловался и жаловался Томарий на судьбу-злодейку.
— Вот, зараза-то на мою голову свалилась! Коли я медверьязер, тогда ты — побрынчушка пустозвонная.
— Ай, опять тут что-то неладно щелкнуло!
— Ёбтунский колород! — выругался матерно Биллиард, устав выслушивать этакие стенания. — Загубишь корабль наш железный! Оставишь ведь без средства возврата на родину далекую. Да что ты приказы-то мои не выполняешь?
Вот так они и ругались, пока мотор изломанный починяли. Худо-бедно, но чихнул корабль на проверке, разок дернулся да и завелся, наконец. Обрадовался весь перемазанный чернотой моторной Томарий. Выставил зубешки свои белехонькие напоказ. Грудь колесом надул, собой недюже гордясь. Бровки выгнул, бледного генерала вопрошая, мол, каков я, а?
— Ну, так чего? Полетели, что ли?
— Эка, башка деревянная у тебя! Рано еще. Подняться на ноги мои крепкие надо, осмотр технический сделать да пробный взлет совершить, а там уже и до сторонушки родной поедем. А пока глуши мотор и марш еду готовить! Мне силы нужны.
— А ты, случаем, не прихерел ли, товарищ воевода? — Томарий возмутился повелению этакому.
— Эх, дитя царское да неразумное! Да коли я бы сам мог, неужто, ты думаешь, подверг бы я тебя опасности?
Призадумался Томарий, да пристыдился мыслей собственных. Вот ведь, рожа-то его эгоистичная! Биллиард, собою жертвуя, от птицы хищной его спас, а он как Свинтазарв доисторический ведет себя. Потупил глазоньки свои ясные в пол. Пробубнил слова извиняющиеся да и отправился гусениц искать мясных для похлебки.
Пока искал Томарий ингредиенты для супа сытного, в мыслях-то его постоянно Биллиард витал. Окаянный засел там так плотно, что принц бедный — разнесчастный уже не знал, каким способом его оттуда выдворить. Два раза Томарий пропустил гусениц, четыре раз брал не то, что требовалось. Да что же ты делать-то будешь? Нервно кинул каску он испоганенную, именную, наземь. Сел на корягу престранную. Голову рукой своей подбоченил да и принялся размышлять, с какой это стати воевода в его голове поселился, как в своей собственной.
А потом мысли разные стали к нему ручейком прозрачным стекаться, да вспомнились ему черты красивые, сон рядом с телом его теплый. И сразу все внутри зазвенело, запело, цветы диковинные бутончиками стали распускаться, бабочки где-то внутри залетали, и понял тогда Томарий, что противный генерал дорог ему стал, аки свобода та, за которую он все цеплялся ручонками своими цепкими.
Заалели щеки юные. Опустились реснички длинные. И воздуха-то сразу перестало хватать. Вот ведь, приключилось с ним приключение знатное. И как теперь отцу сказать, что девы Мурлондские не заменят ему плоти мужской, да рук сильных и сердца храброго? Вроде как, не разрешались издревле браки оные. Был когда-то в предках его далеких Ирсудий Писклявый. Знатный был гомофоб. Не любил он извращение подобное да и запретил такие союзы. Ну, а с приходом владыки другого так закон тот и остался на своем месте. А вскоре про него и вовсе забыли. Ну, теперь бы пора и вспомнить. Улыбнулся Томарий мыслям своим дюже гениальным да ободряющим и пошел кормить вояку своего славного.
После трапезы сытной Биллиард себя почувствовал лучше гораздо и даже начал было порываться за дело взяться, да только ладошки теплые отпрыска царского в грудь уперлись; не пустил Томарий его. Приказ дал отлеживаться еще маленько. Удивился такому поведению мальчишки генерал суровый, но внутри от заботы такой жарко аж ему стало. Приятны были его прикосновения. Да и не дерзил отрок много. Тихий ходил, покорный.
Вечером, на сон грядущий, вышли они на воздух смрадный. Как всегда, не оставил без помощи Томарий Биллиарда. Сидят, значится, они на ступеньке корабля своего малого, о смысле бытия думают, а тут Томарий возьми да и спроси:
— А чего ж девы-то у тебя в женах не было?
— Не судьба была, — мудро Биллиард молвил, смотря на звезды дальние да Луну рогатую, что вверх тормашками висела и смущала виды неправильностью своей.
— А почто так-то?
— А почто такой любознательный?
— Ну так… интересуюсь просто, — Томарий пролепетал смущенно.
— Что-то ты темнишь, высочество. Ты просто так даже на горшок-то при дворе не ходишь, а тут на тебе, заявление странное.
— Ну вот… интересуюсь жизнью подданных. Да и вообще, нравиться ты мне стал, пролетариат поганый!
— Это как еще понимать? — удивился Биллиард.
— Да так, что ли, — молвил Томарий и, словно комета, чмокнул воеводу в губы его мягкие.
— Едрежий вертожуй! Это че же получается, люб я тебе, что ли? — от изумления у Биллиарда челюсть даже приоткрылась, позволяя мухам иноземным залетать туда беспрепятственно.
— А ты-то сам как думаешь? Голова твоя чугуноидная! Я тебя тут супами кормлю! Приказы твои исполняю! — раскудахтался Томарий. Эка, непонятливый-то какой! Вот ведь, дуралей военный! Встал, обидевшись на ответ такой черствый да для нежных ушей царских не предназначенный и пошел спать, оставив генерала репу чесать и мысли в кучу мести.
Неожиданностью признание этакое для Билларда обернулось. Не случалось у него никогда такого, чтобы кто-то ему в чувствах пылких признавался вот так открыто, да еще и в уста целовал настойчиво. Совсем принц юный страх потерял да совесть…
Задумался Биллард, по губам своим пальцем провел в изумлении. Не был ему поцелуй юноши неприятен, наоборот даже, будто вспыхнуло что-то внутри, как от заряда динамитного. Потер лоб высокий генерал пальцами тонкими, да и призадумался. Тело-то его вполне определенно на присутствие сына королевского реагировало, странно даже было. Вроде и противный юнец, с характером, будто в яме выгребной найденным, а в то же время милый и отзывчивый, на помощь пришедший, когда нужно стало.
Оглянулся Биллард на капсулу, подумав еще раз, как следует. Да и пошел вину свою заглаживать да с ребенком глупым отношения, непонятные да странные, выяснять.
Томарий леживал, оба соседних кресла заняв да носом в спинку отвернувшись, и сопел, что Дышло с планеты Кратер. Не ведал Биллиард, как разговоры с ним завести, а посему махнул рукой да и лег, позади устраиваясь. Мозгами пораскинув с минуту, руку он на талию королевскую устроил, под рубашку заползая. Сам не уразумел, как оно так получилось неловко, да только вот полоска кожи живота плоского оголена была. Не трудился Томарий моду королевскую соблюдать, когда нужды в том не было — рубашку в брюки не заправлял, мантия его покоилась в отсеке багажном, вместо покрывала на ночь лишь используемая.
— Ох, и неправильно все это, — прикрыл Биллиард глаза, стараясь не задумываться о том, что творил он.
Опешил Томарий, ладонь теплую на своей груди почувствовав, куда заползла она, по животу поднявшись. Повертался он быстро, на сидении проворно переворачиваясь и с Биллиардом глазами встречаясь. Был взгляд военного потемневший, странный да глубокий. Растерял дар речи Томарий при виде него.
— Ты чего делаешь, солдафон вредный? — прошептал он только, моментально потом ледяным покрываясь.
— У меня от присутствия твоего… мурашильдики по коже со Слонотопа размером, — так же тихо генерал молвил, голосом, отчего-то, низким да прерывистым.
Опешил Томарий второй раз. Подумал с секунду, размышляя, что бы это значить могло. А у самого реакция такая же на прикосновения приятные. Склонил он голову слегка, к Биллиарду приближаясь. Напрягся генерал, руку на талии сжимая, будто Ягуаротигр перед прыжком. Томарий очи прикрыл ясные да и снова за свое принялся — целовать полез уста желанные, что близко были чересчур для того, чтоб в руках себя держать можно было.
Только вот на этот раз не стал воевода удаляться да отталкивать юнца буйного. С секунду где-то ничего не предпринимал, губы юноши на своих чувствуя. А затем и во вкус вошел, отвечать принцу принялся горячо да влажно.
Томарий от откровенности такой глазками захлопал, в агрегатное состояние жидкости теплой переходя немедля. Руки его тут же исследовать полезли плечи широкие да спину со шрамами, где доступно было.
Биллиард от прикосновений его прищурился, аки Кошкарий сытый. С минуту пролежали они, ощущения новые на вкус пробуя, покуда не пошел генерал рубашку с Томария через голову стаскивать. Ближе ему захотелось тело юношеское ощутить.
— Эээ… Биллиард… — хлопать глазками Томарий принялся. — Я это… Не того… Не этого… — расширились зрачки его миндалевидные, как уразумел он серьезность ситуации.
Кивнул генерал.
— Попридержать коней мне? — сжимаясь внутренне от ответа, что за словами этакими может последовать, вопросил он тихо, шею тонкую поцелуями покрывая.
— Не-не, что ты — что ты! Какое уж теперь — попридержать! — Томарий, беззастенчиво ручки ему на талию забрасывая, парировал, — просто, помни — особа королевская с тобой! Папеньке пожаловаться может!
— Ох, свезло так свезло, — вздохнул генерал тяжко. Да и пошел на снижение, поцелуям тело стройное покрывая. Нравилась ему кожа теплая, красивая да смуглая. А Томарий был не против, голову запрокидывая от прикосновений таких горячих.
Набирала обороты ситуация. Минут через пять поцелуев непрерывных понял Биллиард, что с цепи его рвет с юношей кареглазым рядом. Не планировал он, правда, на отношения такого рода переходить еще давеча. А вот сегодня-то завязочки на штанах мальчишки светловолосого сами собой в пальцах развязывались.
Краснел да бледнел Томарий, когда в ответ с него детали гардероба мешающиеся стаскивал, горячую кожу на себе чувствуя. Боялся он, правда, гиперскачков в подпространство чёрное, аж до дрожи. Опасения его терзали, будто не так уж приятно это могло бы оказаться. Но было ему уже не до подобных размышлений, ибо руки сильные тело его в объятиях стальных сжали крепко, бедра его стиснув почти до боли.
Задышал Томарий часто-часто, пальцы влажные в себе ощущая — двигались они дюже чувствительно.
— Ты, только, Биллиард, забудь, что я в шлеме твоем червячков таскал… Да что пролетариатом тебя называл, — на отступную Томарий пошел, извиваясь яростно. — Славный ты, ласковый. Недооценивал я тебя… — опасаясь расплаты страшной, смягчить военного с характером каменным принц юный попытался.
— Разговорчики в строю… — Биллиард с трудом продышал, в стратосферу улетая от ощущений этаких приятных. — Достал ты меня за эти пару дней, как в жизни никто еще не доставал…
И уразумел Томарий тогда, что смертушка за ним пришла. Сейчас в ответ за это его Биллиард достанет, аж до самой дальней стеночки.
— Маменька… — Томарий пискнул жалобно.
Да только поздно уже вертать назад было. Откинулся сын королевский в стоне немом, в себе уже не пальцы почувствовав. Руки сильные тело его под себя подвинули, и выгнулся он в пояснице, когда Биллиард глубоко внутри по нервам аккурат проехался. Улетали оба они на планету Кайфорию от движений ритмичных да возвратно-поступательных. Изо всех сил двигался храбрый генерал, однако же, стараясь под контролем себя держать, дабы не сделать мальчишке дюже больно. Принц светловолосый глаза не мог открыть, до умопомрачения в ощущения погружаясь. Голова его движениям в такт подрагивала только, да плечи, влагой покрытые, напрягались. Руками он по телу военному да тренированному шарил беспорядочно, чувствуя мышц крепких игру под кожей, дрожь животом ловя, что о скорой капитуляции свидетельствовала.
— Биллиард… А синяков-то не будет? — почувствовав, что пальцы на талии его железно сжимаются, заныл Томарий.
— Шрамы и синяки мужчин украшают дюже, не будь, как девица, — Биллиард вышел резко, подостыть пытаясь. — Марш на приборную панель!
— Ан не улетим мы? Вдруг, нажму я что-нибудь не то… Ты не велел… — на коленках покорно и быстренько отползая, прошептал Томарий, глазами темнея от представления, что будет сейчас.
— Улетишь, улетишь. Нажму я сейчас да и проконтролирую.
Учили военных на совесть дело делать да до конца все доводить. Так что не было нужды Томарию заботиться. Лишь тихо выдохнул он, когда руки сильные толкнули его мощно, на пульт управления облокачивая.
— Крепко держись. Выправке военной учить будем тебя, не мямлил чтоб … — в лопатки его лбом упираясь, на второй заход Биллиард пошел.
Оперся принц о панель приборную локтями да и застонал, сдавленно да протяжно. Совсем ощущения безумные были в положении этаком. Мямлить тут уже ну никак не получалось.
Все силы Биллиард выжал на то, чтобы мальчишка дышать даже прекратил, лишь звезды считал да на пульт опирался до боли в пальцах. Водились до этого в голове принца светлой представления, конечно, что как сволочь генерал свирепый да сильный и прессует, как звездолет. Да только понятия не имел он, что настолько хорошо окажется. Глаза его сами собой закатывались от давления этакого, быстрого да резкого. Дуги жаберные, по которым провел Биллиард пальцами нежно, трепыхнулись слегка от жару да от удовольствия.
— Биллиард… Ты как хочешь… А я в нирвану… — Томарий выдохнул слабо на последней секунде жизни, перед тем как звезды яркие брызнули в сознании, дождиком рассыпаясь блестящим. Упал он без сил, между телом жарким и панелью холодной зажатый, чувствуя прекрасно, что вслед за ним и военный храбрый отправился с последним выдохом рваным, на рычание похожим.
Повалились они на сиденья, мокрые, без сил да дыхания.
— Знаешь… Совсем не противный ты… Передумал я, — прошептал Томарий, руку его на себя накидывая да прижимаясь всем телом, — жаркий только дюже.
Усмехнулся Биллиард, звезды считая через крышу прозрачную. Его тоже мысли подобные одолевали, грустные. Люб ему мальчишка вредный стал, дороже звания генералиссимуса. Да только вот кто поймет на планете родной привязанность такую неправильную? Уткнулся он носом в локоны золотые Томария да и уснуть попытался, мыслями тревожными одолеваемый.
А вот и утро настало на планете неродимой, но такой уже значимой для двух сердец влюбленных. Взошли два солнышка. Одно оранжевое, с подветренной стороны, а второе — синее, на четыре аршина правее первого. Зауркали птицы странные, затопали звери невиданные. А бравый Биллиард лежит, свет от лица своего улыбающегося на всю капсулу распространяет. Слушает звуки снаружи прелестные да храп над ухом знатный, внутри капсулы раздающийся. Эка, все как сложилось-то! Вот не думал и не гадал, что любовь его в этом мальчишке отыщется.
И тут, словно мысли довольные генеральские прочтя, заворочался Томарий, пару раз хрякнул что-то да потянулся сладко. Ломота приятная разлилась, аки медок тягучий. Посмотрел он на своего воеводу бравого, красавца стройного, сильного, и заулыбался от счастья такого, нежданно свалившегося. Рассудил тогда Томарий: «А то ведь хорошо, что сбежать я давеча решился! Мой генерал-то всяк красивее Мурлондской девы будет!».
— Не хочу сегодня я домой воротать! — запротестовал Томарий, улыбаясь дерзко и всем своим видом говоря, мол, вот только попробуй меня ослушаться, мотор потом до папенькиного прихода хрентосики починишь!
— Так давай сегодня-то и не полетим, — Биллиард согласился, мальчишку к себе прижимая крепче, грудь его гладкую целуя, с сосочками заигрывая.
Заулыбался Томарий от ласк желанных да от мыслей гордых. Ишь, какого генерала сурового приручил! Вон, какой покладистый. Промурлычались парни до самого обеда, нежностями и поцелуями друг друга прикармливая. Все бы хорошо, только вот далеко на таких деликатесах не уедешь. Запели животы их голодные, и тут принялся Томарий сразу вставать, суп вчерашний подогревать, в корабле порядок наводить. А Биллиард лежал себе, аки бедняжка недовылеченный, и налюбоваться не мог на пацаненка дюже хозяйственного да красивого. «Эка, я себе какую половинку-то отхватил! Ай, да я! Ай, да молодец!» — думал Биллиард, глаз своих отвесть не в состоянии.
Вот, подкрепились ребятки после ночи жаркой да переломной и пошли прогуляться по земле, что их приютила да любовь подарила. Взялись они за ручки, аки детки малые. Мысли в голове разные, приятные про себя озвучивают, а вслух не говорят, ибо стеснение нахлынуло внезапное. Идут их ноженьки по траве черной, а она им словно пухом мерещится. Смотрят на небо жуткое, оттенка неведомого, а им там словно радуга в цвете видится. Всюду опасность кишит, а им хоть бы что. Ничего вокруг не замечают, только друг другу улыбаются и снова мысли свои приятные ворошат в головушках влюбленных.
Долго ли, коротко ли шли они себе, да до озера странного дошли. То вроде вот вода плескалась, а вроде как и нефть из долины Бурнефтьгазошмайл. Но что влюбленным дуракам-то, есть ли когда задумываться? Взялись, до наготы разделись да и нырнули в невидаль неизученную. Ох, и плескались они там, пока мы тут, со страху помирая, вам рассказываем да по сторонам посматриваем. Аки детки малые орали, бузили, друг дружку топили.
А когда набаловались они, значит, задницы свои голые одежонкой прикрыли и снова неспешной походкой обратно пошли. Томарий без умолку что-то трезвонить начал. А генерал-то у нас суровый, много языком молоть не привык. Идет рядышком, улыбается белыми зубоньками да внимает треп дитя неразумного. А потом глядь, и сам не заметил, как начал ему отвечать-поддакивать, шутки колкие в его сторону подкидывать, аки топливо горючее, еще больше мальчишку раззадоривая. Ох, и смеху, шуму, гаму там было, что даже не всякий зверь, мясо кушающий, отважился бы потревожить компанию такую.
Дело к вечеру клонилось. Голубки-то влюбленные все сидели, обнявшись, на ступенях звездолета, к полету готового, да на небо погасающее зыркали. Вот, проводили они два солнышка. Луну кособокую встретили и решили ужин себе замутить, да не простой, а дюже романтичный.
Сговорились парни разойтись по сторонам и всякие приятности придумать друг дружке. Пошел Томарий влево, а Биллиард вправо. Идет себе принц наследный с лукошком, из корабля малого взятым, под нос песни себе муркает и соображает экстренно, что для любимого сотворить, дабы его челюсть приоткрыть. И тут глядь, жук из кучи экскрементов выползает. На наружность дюже красивый, весь светится, окаянный, огнями. Да вот напасть — пахнет неважно. Подумал Томарий с секундочку и все же взял красоту смердящую.
А Биллиард, тем временем, шел по сторонке правой и тоже глазищами выискивал диковинку, чтобы ребятёнка своего царственного порадовать. Мысли свои все об углы острые посворачивал, а путного так ничего и не нашел. Только вот камушки сами по себе скачущие обнаружил и хренотень какую-то воздушную, нежную, живую, но малек кусачую. Уже отчаялся генерал бравый было диковинку найти, но тут неподалеку что-то заалело, лучи свои раскидывая отовсюду. Биллиард уставился подозрительно на свет невиданный, да пошел все же глянуть из любопытства взыгравшегося.
Раздвинул кусты, на ежей похожие, и замер. Ой, чего он там увидел-то! А как увидел, так невидаль свою воздушную и камушки самоходные растерял. Посередь деревьев странных — поляна ровная, а на ней — цветочек аленькый. Да размеров таких огроменных, что в два человеческих роста превышал нормы, в цветоводстве допустимые. Правда, на вид странный, но зато красивый ништяшно.
Вернулся Томарий раньше генерала своего блудного. Оглянулся, вздохнул да и принялся в кастрюльке, некогда каской бывшей, суп свой фирменный варить. А жука вонючего пока за ленточку, из волос вытянутую, привязал, дабы не убег. Да и к стенке корабля прикрепил, аки светильник романтический. Порадовался успехам своим Томарий, сидит себе, супчик помешивает да вояку своего ждет.
Тут раздался хруст, шум. Мальчишка на ноги поднялся, испугавшись малек, но на разведку все-таки пошел. Глядь, впереди что-то большое алеет. Он шажками тихими туда, а там — экая радость с ним приключилась! Идет его вояка, надрывается, но цветок тащит размеров невиданных, огнем горящий да всю округу освещающий. Сложил ручки свои Томарий в жесте восторженном, да и побег своего романтика зацеловывать в щеки колючие, любимые.
Цветок вдвоем притащили. На радостях накрыли они стол праздничный. Ну, и кушать сели, друг на друга поглядывая и улыбаясь, дребезжание жука слушая.
— Ну, как тебе подарок мой? Удивил? — гордо вопросил Биллиард, когда Томарий десерт поставил перед ним. Невесть какие букашки страшненькие, внутри слизью наполненные, только вот слизь эта была вкусная, аки сладких сахродняк с плантации Сладкожупиков.
— Да я за все свои года королевские так диву не давался, как сегодня.
— А тока чего это у нас все время воняет клозетом? — опять вопросил Биллиард, принюхиваясь.
— Так, может, кто сходил давеча неподалеку, — тихо молвил принц, не разглашая тайны находки его.
— Ну, так может.
Пожал плечами Биллиард да и принялся рассказывать Томарию, как цветок-то он добывал. Приукрасил, конечно, малость подвиг свой геройский, но зато подивил особу царскую, с недавних пор любимую. Всю ночку ребятки просидели под луной кривой, будь она уже неладна! Все обнимались, в поцелуях сливались, тела своими ручонками жамкали да ласкали. А тут и утро с двумя солнышками наступило. И принялись мальчонки в путь-дорогу собираться.
Сказано-сделано. Покидали все предметы, государству принадлежащие, бережно. Упаковали цветок аленькый в ящик диковинный, специальный, предметы уменьшающий. Томарий жука своего ароматического прихватить не забыл. Да и стартанули они в небо иноземное, прощаясь с обитателями местными. А там уже вылетели в космос, звездами наполненный.
Биллиард поколдовал чуток над картами. Покумекал, поразмышлял да и вычислил сторону, в которую им лететь следовало. Всю дорогу горлубышки милые наворковуниться не могли. Очами в очи заглядывали, руки иногда переплетая. Прям вот не любовь, а сказка какая-то!
Только вот думал Биллиард да гадал, что ждет их на планете родимой. Не хотелось ему дюже возвертаться, с одной стороны посмотреть ежели. Томария-то в Мурлондию так и не доставил он, волю царскую нарушив. Да и люб ему отрок царский стал, не желалось ему теперь отправлять его на погибель верную да произвол супружеский.
Ан делать было нечего, приказ царский есть приказ. И обсуждению не подлежал он, как бы ни хотелось. Вот и думал воевода бравый, что ожидало-то их по возвращении.
А Томарий думу этакую не думывал даже. Только сидел, ножкой беззаботно побалтывая, да и обнимал генерала своего за стан стройный. Были у него в уме давления приемы на психику отцовскую задуманы. Знавал он, что не откажет батя отроку родному, не отправит после приключения этакого жениться вторично.
Радовался принц юный, что не погнал Биллиард Суровый кораблик их в Мурлондию. С повреждениями этакими знатными не улетишь дюже далеко. А до дома было рукой погнать.
Долго ли, коротко ли летели, но вскоре пара наша красивая и счастливая прибыла на планету родную. А там — переполох невиданный. Все на взводе. Экипаж с утра вернулся, руками разводя растерянно — мол, воеводу с принцем посеяли гдей-то в недрах космических!
Царь бегает в ночной рубахе одной, нечесаный, измученный, дитятко свое неразумное вспоминает. Всех на уши поставил, когда пропал с корабля сын его Томарий единственный. Аж сердце старческое прихватило от печали-тоски такой. А тут неожиданно спозаранку оповестили, что едет по небу капсула пропавшая, а в ней генерал его славный да сынок родимый!
Вся дворцовая знать вышла путников пропавших встречать. Вот, опустился корабль звездный на твердь земную. Открылись врата капсулы малой, а оттуда, за ручки взявшись, Биллиард да Томарий вышли. Тут все и ахнули от картины такой красочной. А чего уж объяснять-то тут? И так все на лицах мальчиковых видно. Царь-государь чуть качнулся и осел на стульчак, под попец королевский подставленный вовремя.
Подошла пара к правителю местному и в поклон ударилась.
— Прощения просим, царь-ампиратор наш всея Поганки Млечной, — Биллиард молвил, очи черные на Йоргия обомлевшего поднимая. — Оказия у нас по дороге-то приключилась — не долетели мы до Мурлондии … Корабль наш…
— Да слыхивал я уже, слыхивал! — Йоргий рукой на него махнул, речи пламенные прерывая. — С этим-то делывать что прикажете? — перстом указующим на ручки их переплетенные батя царский казывал, глаз подозрительно щуря.
Букой насупленной Томарий на него зыркнул.
— Любовь у меня, батя! Не полечу я в Мурлондию жениться на чудовище с подбородка волосатом, да с черепа лысом! — принц буркнул, за спину генеральскую ныкаясь, да высовываясь оттуда лишь носом одним.
Икнул батя от удивления этакого, что солнца ядра больше было.
— Биллиард, ну, сын-то мой — понятно, дитя ветреное да неразумное. А ты чегой творишь, ан не водились за тобой ранее грешки подобные. Что ли зубы тебе заговорил сын мой, на язык острый да верткий?
Пожал плечами Биллиард, взгляд очей ясных на царя поднимая.
— А я почто знал, что не под силу мне будет приказ выполнить этакий. Нарушил, ваше величество. Подвел я вас… — голову свесив светлую да буйную, генерал храбрый встал, участь любую принять готовый за непослушание этакое окаянное.
Молчание воцарилось при дворе царском. Замолчали все, кто сцену сию наблюдал трогательную, единения неожиданного. Почесал Йоргий голову свою, что думать сейчас отказывалась.
— Ну, дела… — пробормотал он, гласные растягивая. — Так женить тебя мне, сын, надо все равно!
Сжался Томарий от слов этаких, жутких сердцу его.
— Так и жени! На генерале жени! Или замуж выдай, как вариант! — снова из-за плеча высунувшись, предложил он решение верное. Неужто, не хочешь себе зятя этакого бравого, будущего? — с надеждою отпрыск вымолвил. А глаза-то у самого влюбленные. В позе покорности дюже много, лишь бы пошел батюшка-царь на уступку этакую.
— Вот так нате вам! А чего же это я делать буду, коли браки такие у нас не разрешённые?
— Так вы же, батенька, главный над указами да приказами. Был вот у нас родственник неразумный, запретивший любовь такую. А вам, отец мой родимый, грехи его исправлять довелось и сына счастьем осветить. Видал, какой я теперь покорный! А все вот заслуга Биллиарда любимого, — молвил гордо принц, на воеводу своего глядя да и улыбаясь ему лучезарно.
Посмотрел на них ампиратор, призадумался малость. А ведь и вправду, может, угомонит клопа этого мелкого Биллиард Суровый, раз уж Томарий речи такие говаривать стал. Сколько лет искали управу на безобразника царского и все унять не могли, а тут чудеса чудесатые такие, что впору диву даваться — счастливые стоят сын его единственный да генерал бравый, что даже не хочется счастию их препятствовать. Коли так уж ребром вопрос встал, лучше уж генерала, проверенного службой долгою, в зятья брать, покуда согласный Томарий его, некогда Паскудный, на дело этакое ответственное. А то, что взять с дев Мурлондских? Все равно ведь ирода мелкого не обуздают. Так еще, чего доброго, с планетой сотворит недоброе за то, что не по своей воле там окажется. А тут и сын рядом, и зять разумный. А к царю Мурлондии и миссию дипломатическую послать можно, с надеждою, что не затаит обиду он смертельную.
В общем, взвесил все государь страны далекой, да и решил указ переписать, позволяя мальчонкам дружить организмами.
— Делать-то нечего в ситуации этакой, запутанной. Как я понимаю, согласны вы оба с перспективою женитьбы такой, неправильной?
Кивнули и Томарий и Биллиард с улыбою, радуясь, что не осерчал на них государь-батюшка. Да и развел тогда руками царь. Делать неча, раз дело так сложилось радужно.
— Ну. Жанитесь тады, отроки мои. Позволяю, — махнул он рукой милостиво.
Ну, а после и свадебку сыграли, как полагается. Назвал гостей тогда царь огромное количество.
Долго гуляли свадьбу генерала с принцем. Счастливы были они, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Так бывает иногда — любовь нежданно вдруг нагрянет. И никуда от нее не денешься!
— Прекратите этот шум! — колотилиа бабка Авдотья шваброй в потолок своего астероида, ибо спать ей мешало разгулье бурное.
А это всего лишь Томарий с Биллардом до потери пульса да до сорванного дыхания кровать в покоях генеральских на прочность испытывали.
И жили они долго и счастливо. А потом в их честь созвездия два назвали. Ну, а мы — сказку написали, как мальчишка непокорный генерала сурового приручил. А может, наоборот.
Кто знает?
КОНЕЦ!
