Сердце пепельного тумана

— Ура! Осенний бал! — взвизгнула рядом стоящая Дашка. — Какой бред, — снова погрузившись в изучение конспекта, констатировала я. Сухова возмущённо фыркнула, после чего потащила меня сквозь толпу таких же довольных девушек к кабинету информатики. — Это ты ничего не понимаешь, Листопадова, — говорила она по пути. — Читаешь свои книжки и не понимаешь, что вокруг кипит жизнь! Пожалуй, это единственный недостаток отличной учёбы: уроки занимают всё свободное время, просто не остаётся свободной минутки для занятия чем-нибудь другим. Я оторвалась от тетради и посмотрела на подругу удивлённым взглядом. — Философствуем? — воскликнул с усмешкой Богдан, подходя к Даше и целуя её в щёку. Она фыркнула и обиженно скрестила руки на груди. — Нельзя, что ли? — огрызнулась она и отвернулась от Синицына. Он вопросительно посмотрел на меня, а я только пожала плечами. Прошло уже две недели, после того как мы с Константином Андреевичем начали подготовку к олимпиаде по химии. На дополнительных занятиях было интересно, а учитель отлично разъяснял материал (или это я схватывала всё на лету). Вечерами, как только все уроки были сделаны, я принималась за химию, решала задачи и изучала, изучала и изучала. Однажды я пришла в школу с красными глазами и взлохмаченными волосами, всё время зевала и, как говорится, клевала носом. Когда Константин Андреевич поинтересовался, что случилось, я ответила ему начистоту. Он рассмеялся и сказал: «Аня, ты мне нужна здоровой и выспавшейся, чтобы изучать новый материал. Ещё достаточно времени — не торопись». В первую минуту на меня эти слова особо не подействовали, но потом я всё же сбавила обороты и перестала изучать химию днями и ночами. Я всё чаще начинала проводить время в обществе учителя, так что я нередко забывала о друзьях, которых у меня, собственно, было не так уж и много, но потерять ещё и их я просто не могла. С Дрогоном я перекидывалась несколькими фразами и уходила из сети, начиная читать книгу или решая очередное задание по химии. Мне казалось, он понимал, что у меня есть своя личная жизнь, помимо сети и общения с ним, но скрытую холодность в его словах можно было увидеть. Я чувствовала себя виноватой, но не успевала загладить вину: учителя под конец четверти напали на учеников с самостоятельными и контрольными, так что времени стало ещё меньше. А с Дашей творилось что-то странное. Она часто срывалась на окружающих людей, начинала закрываться в себе и ни с кем не общалась. Несколько дней назад я спросила, всё ли у неё в порядке, на что Сухова ответила: «Всё просто отлично!» — и стала мрачной. Я решила оставить её в покое. Может, с некоторыми проблемами человек должен разобраться сам, без чьей-либо помощи? Всё-таки есть вещи, которые никому не доверяешь, а иногда — даже себе. — Аня, а ты пойдёшь на осенний бал? — поинтересовался Богдан, и я очнулась от своих мыслей. Даши рядом не было. — Скорее всего, нет, — ответила я и вздохнула. — А я уверен, что пойдёшь, — загадочно улыбнувшись, заметил Синицын. Я посмотрела на него пристальным взглядом. — С чего ты взял? Богдан хмыкнул и рассмеялся. — Вроде умная, а ничего не замечаешь. — Он оглянулся по сторонам и придвинулся ко мне ближе, после чего шепнул быстро на ухо: — Ты явно нравишься химику. Будь внимательнее. Одноклассник поспешно растворился в толпе. Я встряхнула головой и злостно посмотрела на то место, где ещё совсем недавно стоял Синицын. Что за глупости пришли ему в голову? И так ясно, что ничего не может быть: он учитель, я же ученица; ему двадцать девять, а мне всего лишь шестнадцать. Между нами пропасть, которую мне бы не хотелось преодолевать. Жаль, что, как говорят в романах, моё сердце принадлежало другому; с ним мы вряд ли когда-нибудь увидимся, но ведь правильно говорят: «Сердцу не прикажешь». Оно такое глупое, такое наивное! Влюбляется в первого встречного, позволяет почувствовать человеку счастье, но она никогда не приносит ничего хорошего. Не бывает любви без страданий, но, может быть, в этом и есть вся её красота — в страданиях?.. После уроков оказалось, что Богдану в голову пришли совсем не глупости. Это было своеобразное от него предупреждение об опасности, но я, глупая, ничего не поняла. За всякую глупость приходится платить. Пошёл дождь. Нет, даже ливень. Несмотря на мою любовь к дождю, сегодня я не была ему рада. Тётя пригрозила, что если я хотя бы ещё раз приду домой не вовремя, то она отберёт у меня телефон и ключ от шкафа с книгами. Она однажды зашла в мою комнату, но не удивилась огромному количеству книг и не накричала. Тётя как-то странно улыбнулась не свойственной ей улыбкой и ушла прочь. Правда, потом она снова стала холодной и равнодушной к моей жизни. Такие перемены в настроении случались с ней слишком часто в последнее время и пугали меня. В последнее время всё как-то изменилось. А может быть, это не мир изменился, а я. В такие моменты всегда кажется, что всё стало другим, а на самом деле это только человек стал смотреть на вещи по-другому. Я вздохнула и мимолётно улыбнулась. Никогда не любила вести внутренние монологи, потому что перескакиваю с темы на тему, а в результате не получается ничего связного. Даша и Богдан куда-то исчезли сразу же после уроков. Видимо, пошли платье выбирать на осенний бал. Мне показалось, что Синицын с огромным удовольствием согласился помочь Даше, которая засветилась от счастья. Может быть, любовь не так плоха, когда она взаимна? Я стояла на крыльце школы в нерешительности. Зонта, как это всегда бывает, со мной не оказалось, а мокнуть под дождём не хотелось, но и оставаться вечно в школе я не могла. Замкнутый круг, правда. Кто-то появился рядом. — Держи, — тихо сказал Харитонов, протянул мне зонт и улыбнулся. Его голос растворился в шуме дождя. — А ты? — нерешительно поинтересовалась я. Дима махнул рукой в сторону школы. — Тренировка. — Удачи, — открыв зонт и выходя из-под крыльца, бросила я. Я прошла несколько метров, как вдруг услышала оклик: — Аня! — Что? — крикнула я, обернувшись. Он колебался, но потом всё же решился. — Будь осторожна! — и исчез. Я разозлилась на Харитонова и Синицына и пошла прочь. Почему люди так любят говорить загадками? Видимо, любят чувствовать превосходство, когда знают важную информацию, неизвестную другому человеку. Это очень мучительно — пытаться догадаться, какую тайну скрывают другие люди. Но без тайн наша жизнь, наверное, была бы не такой интересной. Только всему нужен предел, даже тайнам. Воздух больше не был тяжёлым, и это было одним из преимуществ дождя. После дождя становится свежо и начинаешь чувствовать себя свободным, что ли. Трудно объяснить это состояние, но оно действительно существует. По крайней мере, мне так казалось. Я хотела завернуть за угол очередного здания, но неожиданно кто-то выхватил из моих рук зонт и прижал меня к холодной стене здания. Дождь лил как из ведра. Вода попадала за шиворот, в глаза, в рот. Было трудно дышать, говорить и смотреть. За несколько мгновений я успела продрогнуть. Меня трясло, как будто я пробыла на морозе вечность, а неизвестные всё ещё держали меня. Попытаться вырваться было бы глупым занятием. Кто-то стал передо мной, но из-за прочной завесы дождя я ничего не могла рассмотреть, да и человек находился слишком далеко. Было только отчётливо видно, что кто-то стоит рядом и держит над незнакомцем зонт. И вдруг я догадалась, кто это. — А-а-а-а, Листопадова, — протянула Светлякова. — Какая неприятная встреча. Мокрые волосы лезли в глаза. — Аналогично, — прошептала я. Мой голос прозвучал слишком тихо, так что меня вряд ли кто-нибудь услышал. — Ты что-то сказала или мне послышалось? Я плотно сжала зубы, пытаясь взять себя в руки и не паниковать. Но было уже поздно. Паника захватила меня с головой. Спокойно думать — об этом можно было забыть. — Что тебе нужно? — громче спросила я, но голос меня не слушался. Дождь барабанил по окнам, по земле, по машинам — по всему, что только попадалось ему на пути. Послышался гром, а затем появилась молния. Парни, держащие меня, вздрогнули. Светлякова, казалось, не боялась ничего. — Я бы сказала, Листопадова, — вновь заговорила Лера, подойдя ближе, — что ты весьма вынослива сейчас, но не хотелось бы врать. Ты выглядишь жалко всегда, но сегодня это заметно ещё сильнее. Я криво ухмыльнулась. — Это говорит мне слабачка, которая натравила на меня своих верных псов. Ты просто ничего не можешь сделать сама, Лера, не хочешь марать руки... Светлякова ничего не ответила, дав мне пощёчину. — Правда режет глаза, да? — снова посмотрев на неё, спросила я. Странно было чувствовать себя отважной, ничего не боящейся, открытой. Наверное, я просто понимала, что хуже быть уже не может. В любом случае Лера не откажет себе в удовольствии нанести мне как можно больше вреда. У неё в руке блеснул нож, и вся моя отвага растаяла. Никогда не боишься, когда не видишь конкретной опасности. Она провела кончиком лезвия по моей щеке. — Но нож режет сильнее, — медленно проговорила она мне в самое ухо, и моё сердце замерло. — Не хочу портить твоё и так не очень привлекательно лицо, Листопадова, поэтому скажу только одно: держись от химика подальше. Он мой. Усекла? — надавив лезвием сильнее, спросила она, смотря внимательно в мои глаза. Я сглотнула и кивнула. — И чтобы ты точно не забыла сегодняшний день, — ухмыльнувшись, продолжила Лера, — я оставлю тебе маленькое напоминание... Мне не хотелось думать о том, что бы она мне сделала, если бы вдруг не послышался знакомый голос: — Аня! Светлякова тихо выругалась себе под нос, посмотрела на меня уничтожающим взглядом и сделала знак рукой. Меня отпустили. — До завтра, Листопадова, — бросила напоследок Лера, махнув рукой и исчезнув в завесе дождя со своей верной свитой. Я сползла по холодной стене на мокрую землю и просто закрыла глаза. Мне было абсолютно всё равно на Светлякову, её компанию, моего спасителя — да абсолютно на весь мир. Кто-то мягко поднял меня на руки, укрыл плащом или пальто (я особо не вникала) и понёс куда-то, но это уже было не важно. Я почувствовала резкую боль в сердце и потеряла сознание. * * * Я проснулась в холодном поту от собственного крика в незнакомой комнате. Было холодно, невыносимо холодно, как будто я снова пробыла под проливным дождём, только не несколько минут, а несколько часов. Голова кружилась, а при вдохе сердце покалывало. Я села и облокотилась на большое количество подушек. Усталым взглядом я осматривала комнату, пытаясь не вспоминать свой сон. Но у меня ничего не получилось. Я бежала. Куда, зачем, почему — этого я не знала, а бежала от невидимой опасности. Иногда так бывает, когда точно не знаешь, чего боишься и от чего убегаешь, но эта угроза есть — ты ещё не смог найти её. То же самое было и со мной этой ночью. Вокруг была пустота. Просто чёрная пустота, в которой ничего нельзя было разглядеть. А в конце — пропасть. Бесконечная пропасть будто бы звала меня, когда я падала, и этот голос становился всё громче и громче, всё ближе и ближе, и мне даже показалось, что этот голос принадлежит настоящему человеку. Может быть, это просто мысли перепуганной девочки? А может, это на самом деле правда. Дверь скрипнула, и в комнату заглянул Дима. Заметив, что я уже не сплю, он улыбнулся и вошёл. — Как ты себя чувствуешь? — сев рядом со мной на кровать, поинтересовался Харитонов. Я вздохнула и кивнула: — Всё в норме. Он печально улыбнулся и протянул мне стакан с водой и таблетки, которые мне были нужны. — Спасибо тебе, Дима, — тихо сказала я, смущённо отводя глаза. Он поспешно встал, а потом снова сел. Казалось, он растерян и даже немного напуган. — Это не я помог тебе, — после недолгого молчания тихо пробормотал Харитонов. — Это всё Константин Андреевич, — вдруг выпалил он и закусил губу: ему не стоило этого говорить. Я вздохнула и прикрыла глаза. Да... Больше некому меня спасать, кроме как Константину Андреевичу. За это время дополнительных занятий мы стали настоящими друзьями. Однажды я даже назвала его по имени и испуганно закусила губу, посмотрев на учителя. Он тогда рассмеялся: «Я же тебя не съем за это, Листопадова. Во внешкольное время я и сам не против, чтобы ты меня называла просто Костей», — и подмигнул. Я любила смотреть в его глаза цвета травы. В них можно и утонуть, если влюбиться. Я встряхнула головой. Какой бред. Нужно прекращать. Вдруг я заметила, что в комнате стоят коробки. Видимо, в них упакованы чьи-то вещи. — Ты уезжаешь? — поинтересовалась я у Харитонова. Он застонал и схватился за голову, оттягивая свои волосы. Я удивлённо на него смотрела. — Ну почему с тобой так сложно, Листопадова? Мне сказали не говорить, а, когда ты спрашиваешь, невозможно удержаться, — промычал он сквозь ладони и резко выпрямился с хмурым выражением лица. — Константин Андреевич уезжает. Я поникла и тоже стала хмурой. Все любили химика, и его отъезд стал бы для каждого ученика и учителя настоящим ударом, помимо некоторых людей, конечно. — Когда? — только и спросила я. Дима вздохнул и посмотрел на меня умоляющим взглядом. — Сегодня ночью. Аня, может быть, ты его отговоришь? Я поперхнулась воздухом. — Вы же... ну... — Дима замялся. — Вы же друзья? — с сомнением выпалил он. — Вообще-то нет! — Не ври! — Не вру! — Ну, Аня-я-я-я-я, — протянул Харитонов, словно маленькое дитя. — Ладно, — недовольно буркнула я. Харитонов счастливо улыбнулся, вскочил со своего места и распахнул настежь дверь. — Он на кухне, — отвечая на мой ошарашенный взгляд, пояснил Дима. «Просто блеск», — мелькнула мрачная мысль.