Сердце пепельного тумана

— Я бы на твоём месте ещё не вставал, — увидев меня на пороге кухни, проговорил Константин Андреевич — или всё-таки Костя? — и покачал сокрушительно головой. Я ничего не ответила, а только вяло махнула рукой и присела за стол. Мысли путались. Я пыталась подобрать нужные слова, чтобы отговорить учителя уезжать, но понимала, что я ему, собственно говоря, никто. Имею ли я право расспрашивать его о причинах отъезда? Могу ли я находиться в его квартире, обращаться на «ты» и называть Костей? Нет, всё это было запрещено потому, что он учитель, а я ученица. О, оковы общества, которые не дают людям нормально жить! Было бы неплохо избавиться от них навсегда, но такого понятия попросту не существует: все мы когда-нибудь исчезнем с земного шара. Не исключено, что настанут лучшие времена. Прав был стрелочник из произведения «Маленький принц», когда говорил: «Там хорошо, где нас нет». С другой стороны, мы ещё не так плохи, как другие создания. Никто точно утверждать не может. Прямо передо мной появилась чашка горячего кофе. — Выпей, а то, я смотрю, ты всё ещё спишь, — коротко рассмеявшись, заметил Константин Андреевич. Теперь он навсегда останется учителем химии. Я понурила голову, а потом открыто посмотрела в глаза цвета травы. — Вы уезжаете? — коротко бросила я и почувствовала, как в висках застучала кровь. Улыбка спала с лица Константина Андреевича. Он вздохнул и покачал головой отрицательно, будто бы не соглашаясь с какими-то своими мыслями. Затем лицо его снова прояснилось. — У меня есть уважительная причина, — деловито заметил химик. Мне доверительно подмигнули. — Я еду к своей жене. Я настолько удивилась, что невольно открыла рот и выпучила глаза. — Но вы же... не женаты? — с сомнением спросила я и сделала глоток обжигающего напитка. Константин Андреевич снисходительно улыбнулся и немного прикрыл глаза. — Я немного не так выразился. Я еду к своей будущей жене. Я успокоилась и снова отпила несколько глотков кофе. — Поздравляю? — с нотками утверждения и вопроса сказала я. — Спасибо, — ответил Константин Андреевич, но в его голосе не было особой радости. С одной стороны, я была рада за учителя, ведь он обрёл своё счастье, нашёл свою вторую половинку, но с другой — мне было грустно, что он уезжает, бросает учеников и школу, а главное — меня и подготовку к олимпиаде. Тут уж нечего возразить: заговорил эгоизм, который встречается даже у самого добродетельного человека; различие в том, что у кого-то он проявляется больше, а у кого-то — меньше. Вспомнился Дрогон. Мы ведь тоже далеко друг от друга, совсем как учитель и его невеста. Разница лишь в том, что у Константина Андреевича всё взаимно, а мне остаётся только мучиться в догадках и страдать из-за мыслей. Почему самые дорогие люди всегда находятся далеко? Почему это чёртово расстояние так велико? Впрочем, всё может оказаться совершенно другим. Я ведь точно не знаю, где живёт Дрогон, поэтому он может жить в соседней квартире, а я не догадалась бы об этом никогда. Но это слишком смахивает на чудо, а чудес, как известно, не бывает. Невольно я вздохнула. — А кто будет преподавать химию вместо вас? Константин Андреевич серьёзно на меня посмотрел. — Я не знаю, Аня, правда. Говорят, приедет какой-то учёный парень из другого города. Именно парень, который даже университет закончить не успел, а ему уже красный диплом выдают да отправляют в школу на практику, — со скрытым возмущением говорил он, изредка морщась. — Возмутительно: некоторые трудятся, зубрят материал в институтах, а он так просто получает такую роскошь, хотя за него, наверное, заплатили богатенькие родители. — Учитель встряхнул головой, призывая себя успокоиться. — И даже если новый учитель окажется тираном, то ты не пропадёшь, Анечка, и я в этом уверен. Я криво улыбнулась. Поверить в последние слова учителя было трудно. — Вот чёрт! Ещё столько дел, столько всего надо сделать! — вскрикнул Константин Андреевич, и я вздрогнула. Он быстро встал из-за стола и прошёл в коридор. Я последовала за ним. Химик одновременно надевал пальто, быстро печатал что-то в своём телефоне и задумчивым, отрывистым, поспешным голосом разговаривал со мной: — Я звонил твоей тёте, так что можешь не переживать. Разве что тебе нужно где-то побыть несколько дней, но с этим, я думаю, проблем не возникнет. И, Аня, пожалуйста, присмотрись к Харитонову. Я ошарашенно посмотрела на учителя. — Да-да, не удивляйся ты так, — уверенно заявил Константин Андреевич и убеждённо закивал головой, даже не подняв на меня взгляда. — Он в тебя влюблён, как мальчишка, и сделает всё ради тебя. Вроде умная, а ничего не понимаешь. — Где-то я уже это слышала, — пробормотала я. — Знаешь, он не так глуп, как кажется, — продолжал говорить учитель, не прислушиваясь к моим словам. И я вспыхнула как спичка. — А вам какое до меня дело? У вас же невеста есть, а вы печётесь обо мне уж слишком сильно для учителя! Константин Андреевич поднял на меня спокойный взгляд, и мне стало стыдно. — Потому что больше некому. В следующий момент он исчез из квартиры. * * * — Маньяк какой-то, — сделала вывод Даша после моего рассказа. — А мы-то думали, что он нормальный мужик... Мы сидели на полу в её комнате и уничтожали мороженое из огромной банки. Нам было плевать, что на улице всё ещё шел дождь, что мы можем заболеть после этой выходки. Иногда мне кажется, что, когда находишься со своим лучшим другом, реальность изменяется каким-то образом, всё становится другим, вы с другом даже можете свернуть горы. Всё-таки дружба намного лучше любви. Я отбросила ложку в сторону, растянувшись на ковре и смотря на обклеенный фотографиями потолок. У Дашки до сих пор сохранился фотоаппарат, благодаря которому делаешь моментальные фотографии. Однажды мы пошли с ней гулять, а в конце дня оказалось, что сумка Даши вся наполнена небольшими фотографиями. Не зная, куда их деть, так как места в огромном фотоальбоме уже не было, мы решили обклеить весь потолок. И вот получилась такая красота. Правда, родители Суховой сначала накричали на дочь за порчу дорогого материала, а потом успокоились и даже оценили нашу работу оценкой «удовлетворительно». — Знаешь, — распластавшись рядом со мной, начала Даша, — мне кажется, Харитонов — неплохая для тебя пара. Эй! — возмущённо воскликнула она, когда я ткнула подругу локтем в бок. — Он же, и правда, о тебе заботится каждый день, просто никто на это внимания не обращал. — И не стал бы, — угрюмо добавила я, — если бы Константин Андреевич не открыл нам глаза. Я встала с пола и упала на кровать, зарывшись носом в подушку. Даша присела рядом. — Смотри, если подумать, у него много достоинств. К примеру, он добрый, заботливый, скромный. Дима всегда рядом, если ты не заметила, и не надоедает тебе своей заботой, комплиментами и признаниями в любви. Он не пытается добиться взаимности какими-то сверхъестественными способами, — Даша загибала пальцы, и улыбка на её лице становилась всё шире, но я этого не могла видеть. — В конце концов, всё это можно объединить в один огромный плюс! Он любит и находится рядом — что может быть лучше! Сухова захлопала в ладоши, думая, что полностью покорила меня своей речью. Я застонала и перевернулась на спину. Прикрыв глаза, я поняла, что ненавижу себя. Почему? Не знаю, правда. Мне казалось, это связано с тем, что столько людей находятся рядом, заботятся обо мне, а я не верю ни одному; всё кажется ненастоящим, искусственным; кажется, что все врут и специально втираются в доверие, чтобы потом сделать больнее и предать. А может, я просто не понимала, что никто не хочет причинять мне боль. — Есть одна большая проблема, Даша, — сказала я, всё ещё не открывая глаз, — мне не нужен Харитонов. Сухова перестала ликовать. — А никто и не говорит о любви, — мягким тоном заявила она. — Ты просто присмотрись к Диме. — Через минуту Даша добавила тихим голосом: — И забудь Дрогона. Я же знаю, ты его любишь. Но вы далеко, и ему, наверное, лет тридцать, а ты, глупышка, влюбилась в него. Нет никаких шансов, что вы когда-нибудь встретитесь. Я понимала, но какая-то часть отказывалась верить. — Даша, можно я побуду у тебя несколько дней? — спросила я. — Конечно! Что за глупые вопросы, деточка? Я всегда тебе рада, — последовал ответ. Я услышала звук нового сообщения, пришедшего на телефон Даши. Вскоре подруга взвизгнула и с радостным криком начала бегать по своей комнате. Я приподнялась на кровати и посмотрела на неё так, словно она сумасшедшая, хотя сейчас она как раз-таки смахивала на ненормальную. Сухова продолжала танцевать и ответила, увидев мой скептический взгляд: — Написала классуха. С завтрашнего дня каникулы, детка! Только изверги-учителя требуют завтра в школу прийти, уладить какие-то детали, но это уже не важно... Настала долгожданная свобода! Я рассмеялась, поддавшись её весёлому настроению, и тоже принялась танцевать: у меня просто не было выбора. Я подумала, что хорошо иметь друзей, но не просто друзей, а которым можешь рассказать всё, с которыми сначала можно обсуждать что-то важное, а потом безудержно смеяться, и наоборот. Всё-таки без дружбы наша жизнь не была бы возможной, и глупцы те люди, которые считают, что если в жизни человека нет любви, то это конец. Любовь не самое главное, что может случиться в жизни. Впрочем, это утверждает безнадёжно влюблённая шестнадцатилетняя девушка, которая от этого страдает. Противоречие какое-то, правда. Даже сама с собой спорю. Тут уж шизофренией попахивает. — Знаешь что? — сказала ни с того ни с сего Даша, остановившись и посмотрев на меня загоревшимся от возбуждения взглядом. — На этих каникулах ты не будешь читать книжки... Ты будешь отрываться на полную катушку со своими лучшими друзьями! Я вздохнула, а Сухова сузила глаза, хитро улыбнувшись. — Слабо? — спросила она с вызовом. — А вот и нет! — ответила поспешно я. Наверное, зря я это сделала, просто не понимала этого. Пока что.