Сердце пепельного тумана

Неделю спустя. Она смотрела на него обожающим взглядом, плотно кутаясь в одеяло и пытаясь согреть себя. Несмотря на то, что в квартире было чрезвычайно жарко, она этого не чувствовала: холод его синих глаз передавался и ей, пронизывая насквозь, заставляя вздрагивать и чувствовать себя ничтожеством. Он же, казалось, не замечал её состояния, её пламенных взглядов и мимолётной улыбки, которая раскрывала все её чувства. Он был далеко отсюда, курил сигарету, задумчиво вглядываясь в окно. Она протянула руку, чтобы поправить его запутавшиеся и взъерошенные волосы, но когда он почувствовал это еле заметное прикосновение, то вздрогнул и посмотрел на неё таким взглядом, что она невольно отшатнулась, опустив голову. — Алексей, — чуть слышно прошептала она и хотела ещё что-то добавить, но он остановил её еле заметным движением руки. — Не надо, Валерия. — Но... — Молчите лучше, — посмотрев на неё длинным взглядом, заметил он и снова отвернулся, думая о своём. Она не смела обращаться к нему на «ты», не смела называть его Лёшей или же Алексеем Владимировичем, не смела перечить ему и не лезла в душу, а только была рядом, терпела его холодность и не жаловалась. Она — та, которая всегда издевалась над другими; та, которая ненавидела всей своей сущностью людей; та, которая хотела только власти и ничего более; та, которая презирала все высшие чувства, — она влюбилась бесповоротно и навсегда. С ней обращались совсем как с этой сигаретой: её выкуривали, когда наступала ломка, а потом выбрасывали и забывали до следующего приёма. И как бы она ни пыталась сделать так, чтобы он нуждался в ней, как в наркотике, у неё не получалось. Вышло совсем наоборот: нуждалась в нём она, а не он в ней. Валерия немного приподняла голову и пристально начала наблюдать за Алексеем Владимировичем, за каждым его вдохом и выдохом, за каждым взглядом, за каждым движением пальцев. Она давно заметила, что он как-то изменился, перестал обращать на неё много внимания, стал больше погружаться в свои мысли и забывать о реальности. А с тех пор как Алексей Владимирович принялся преподавать в её школе химию, они и вовсе отдалились. Несколько недель он не вспоминал о ней, а тут позвонил и попросил приехать. Валерия криво ухмыльнулась. Алексей Владимирович никогда ничего не просил у неё, а даже, можно сказать, приказывал, а она повиновалась, как покорная рабыня. Она прислушалась к стуку своего сердца и подумала, что его, должно быть, слышит весь город. — Знаете, Валерия, вам лучше уйти и никогда не возвращаться, — проговорил Алексей Владимирович, потушив сигарету, и встал с кровати, на ходу натягивая джинсы и что-то поспешно разыскивая на столе. Валерия вздрогнула и посмотрела на него испуганным взглядом, чувствуя, как панический страх подступает к ней. «А вдруг я его больше не увижу вне школы?» — подумала она. От этой мысли захотелось разреветься, но Валерия, наоборот, набралась смелости. — Но почему же, Алексей? — спросила она громко, чтобы он не посмел проигнорировать её. Алексей Владимирович рассеянно остановился посреди комнаты и нахмурился, уставившись в одну точку. — Потому что так будет лучше для вас. — А может, для вас? Он, казалось, совершенно не удивился её дерзости. В последнее время он действительно стал каким-то рассеянным. И Валерия всё поняла: он любит другую. Стало отвратительно на душе. — И для меня, — спокойно согласился Алексей Владимирович, — но прежде всего для вас, Валерия. Ни к чему хорошему это не приведёт. Она горько улыбнулась. — Несколько месяцев назад вы так не думали, Алексей. — Потому что несколько месяцев назад я ещё не был в этом городе, — холодно заметил Алексей Владимирович и отвернулся. О, он даже представить себе не мог, сколько боли причинял ей этими словами! Алексей Владимирович думал, что для Валерии Светляковой (а именно она и являлась этой девушкой) это всего лишь игра, превосходная возможность повысить свой авторитет, а заодно и оценки, но он глубоко ошибался. Почему-то взрослые люди думают, что подростки не способны любить кого-то, помимо родителей и друзей, больше жизни. Как же они ошибаются! Наверное, именно подростки способны на самую искреннюю и чистую любовь так же, как и дети. Они не думают о выгоде: ещё слишком молоды, чтобы иметь возможность находить её; не думают о деньгах: они им не нужны; не думают о мировой известности: пока что они не могут её получить. Они любят искренно, без притворства, чего иногда не хватает взрослым. Валерия гордо вздёрнула голову и принялась искать разбросанную по его квартире одежду. — Поторопитесь, иначе в школу опоздаете, — заметил Алексей Владимирович, уже полностью одевшийся и желающий остаться здесь как можно дольше, чтобы не направляться в школу, которая стала ему ненавистна. Валерия ничего не ответила. А когда он ушёл, захлопнув дверь и нисколько не переживая за свою квартиру, она осела на пол и разрыдалась, мигом превратившись из гордой и независимой Валерии в маленькую девочку Леру, которой нужны лишь забота и помощь. Но ни того, ни другого в её жизни никогда не было. Впрочем, как и у Алексея Владимировича. * * * — Господи, ты так выглядишь, как будто сейчас умрёшь, — дипломатично заметила Сухова, ухмыльнувшись и осмотрев меня пристальным взглядом своих серых глаз. Я на всякий случай отмахнулась от неё и перекрестилась, хмуро посмотрев на Богдана, который рассмеялся после моего жеста. Даша ткнула его локтем в живот, и он скорчился от боли, вызывая у меня слабую улыбку и мысль, что справедливость всё-таки существует. — Не смейся с Аньки, а то зубы выбью. Она пригрозила ему кулаком. — Боже упаси! — пробормотал Синицын и отступил на несколько шагов от своей девушки. Я наблюдала за ними с той внимательностью человека, который никак не может поверить в своё счастье. Ровно неделю назад я бы и допустить мысли не смогла, что так скоро мы снова будем общаться как ни в чём не бывало. За один день я помирилась с Дашей, Богданом и, самое главное, Дрогоном и поклялась себе, что никогда больше не буду с ними ругаться. Люди иногда дают обещания, которые не могут исполнить, но искренне надеются, что это в их силах. Они говорят, что больше никогда не будут ругаться, а потом ссорятся из-за мелочи. Они утверждают, что всегда будут рядом, а через некоторое время уходят, полюбив другого человека. Они улыбаются самой доброжелательной улыбкой и обещают всегда помогать, а на следующий день становятся жалкими предателями. Я понимала, что моё обещание никогда не будет выполнено, потому как люди не могут жить без ссор: если нет ссор, это значит, что их отношения скоро закончатся. Даша не лезла ко мне, пока все эти мысли проносились в моей голове. Скорее всего, она догадывалась, что каждый человек имеет право думать о том, о чём он желает, и другие не в праве ему мешать. Богдан же увлёкся созерцанием Суховой. В его глазах можно было увидеть нежность и заботу, с которыми он смотрел на свою девушку. Я отвернулась и подумала, что Дрогон никогда так не посмотрит на меня и мы никогда не встретимся. Кто-то закрыл мне сзади глаза. Я улыбнулась и убрала руки этого человека. Перед моим лицом очутился букет ромашек, а из-за спины появился улыбающийся Дима. Даша вздохнула, бросив намекающий взгляд на Богдана, который лукаво улыбнулся, поняв намёк. Я завидовала им, потому что у них всё было по-настоящему, а мне приходилось не то чтобы притворяться, а просто позволять Харитонову быть рядом, хотя иногда от его чрезмерной заботы становилось тошно, хотелось элементарно убежать. — Спасибо, — сказала я и улыбнулась ещё шире, когда глаза Димы засветились радостью. Я почувствовала холод, исходящий откуда-то сзади, и вздрогнула, быстро обернувшись. На меня внимательно смотрели синие глаза, которые вскоре остановили свой взгляд на букете. Мне показалось, что Алексей Владимирович резко сжал ладони в кулаки, но буквально через мгновение это видение прошло. Я списала всё на своё воображение. — Не соизволите ли вы, Листопадова, пропустить меня в кабинет, чтобы провести урок? Вы же не возражаете, надеюсь? — поинтересовался Алексей Владимирович, а его голос прозвучал устало и даже как-то разочарованно. Я сморгнула несколько раз и поспешно отступила в сторону. — Извините, — тихо пробормотала я и опустила взгляд в пол, когда синие глаза учителя снова на меня взглянули. Он хотел уже пройти, как вдруг остановился. — Цветы лучше поставить в воду. Вам помочь? Я потеряла дар речи и не смогла возразить, а только утвердительно махнула головой, с опозданием понимая, на что я согласилась. Провести несколько лишних минут в обществе Алексея Владимировича мне совершенно не хотелось, но было уже слишком поздно. Мы направлялись в лаборантскую, а я замечала на себе заинтересованные и несколько удивлённые взгляды, на которые учитель не обращал никакого внимания. Когда мы вошли в небольшое помещение, Алексей Владимирович поставил чайник, поставил свою сумку на небольшой диван и принялся искать вазу. Я чувствовала себя как минимум неловко. Захотелось провалиться сквозь землю. Странно, но когда я находилась рядом с Алексеем Владимировичем, то меня преследовало только такое желание. А может, это он внушал всем подряд одно и то же, не желая подпускать к себе кого-то слишком близко. — Вы не собираетесь идти на олимпиаду? — поинтересовался учитель, и я вздрогнула от его голоса. — Какую олимпиаду? — По химии, Анна. Я почувствовала себя полной дурой и покраснела, опустив глаза в пол. Да что же это творится такое, в самом деле? — Константин Андреевич готовил меня, — пробормотала я. «Но приехали вы, и я совершенно не захотела участвовать», — добавила я мысленно. Алексей Владимирович посмотрел на меня пристальным взглядом, будто бы пытаясь что-то понять. Я испугалась, что сказала фразу вслух, но это был пустой и ничем не обоснованный страх. Бывают такие люди, которые одним только своим взглядом внушают неконтролируемый ужас, и с этим ничего нельзя поделать. К таким людям и относился Алексей Владимирович. Я иногда задаюсь вопросом: почему эти люди настолько пугают других? Почему они стали такими? Перестали доверять людям? Закрылись в себе? В начале все бывают одинаковыми: добрыми, честными и не способными на преступление; лишь изредка бывают исключения, связанные с халатным отношением родителей или же элементарной наследственностью. Но получается так, что некоторые остаются «чистыми» до конца своей жизни, а другие перевоплощаются в жестоких людей. Почему так? Это же происходит не без причин. А ответ прост: во всём виноваты обстоятельства, окружение, в конце концов судьба, в которую почему-то мало кто верит. — Анна? Я сделала несколько шагов назад и удивлённо посмотрела на Алексея Владимировича. Я чувствовала себя какой-то потерянной, делающей всё неправильно и глупо и спорящей с планами странной судьбы. Мне казалось, что я всё всегда портила. — С вами всё в порядке? — Да, — хрипло ответила я и отвернулась от Алексея Владимировича, пробормотав тихое «извините». Мне показалось, что он улыбнулся. — За что же вы извиняетесь? — насмешливо, но с нотками доброты поинтересовался он, скрестив руки на груди. Я и сама не знала, если честно, и тоже улыбнулась. — За собственную глупость. Закусив губу, я быстро взглянула на учителя, пожалев о своей откровенности, но Алексей Владимирович ничуть не смутился и даже чуть заметно улыбнулся. Я подумала, что ему идёт улыбка. — Вы совершенно не глупы. Но этот ответ был глуп, — признался химик. — А теперь давайте ваши цветы, — вспомнив о причине нашего здесь пребывания, приказал Алексей Владимирович, и его образ разрушился; он снова превратился в строгого учителя. Дальше события развивались слишком быстро для моего спящего подсознания. Как только я протянула учителю букет, дверь лаборантской распахнулась, впуская в неё шум из коридора, и в помещение вошла Светлякова, чем-то явно озабоченная. Она остановилась, заметив, что Алексей Владимирович не один. Она, по-видимому, надеялась застать его и поговорить о чём-то важном: лихорадочно блуждающий взгляд выдал её. Иногда бывают такие моменты, когда ты просто понимаешь всё до мельчайших подробностей, но ты настолько поражён истиной, настолько ты отказываешься верить в такую правду, что просто игнорируешь резкую догадку, которая промелькнула у тебя в мыслях. Такой момент наступил и у меня. Я вдруг поняла всё: почему Светлякова бросает такие странные взгляды на Алексея Владимировича, почему учитель тогда стоял у окна и целовался с ней, почему он иногда завышал ей оценки и почему задерживался в школе. Но я поспешила заглушить появившуюся догадку другими, далеко не важными мыслями. Пожалуй, единственное, что одновременно может и помочь человеку, и загнать его в отчаяние — это мысли. Ещё один наш враг, с которым нам приходится проживать каждый день. От него нельзя избавиться, и я не знаю, хорошо это или нет. Если честно, в тот момент я ничего не знала наверняка. Букет выпал из моих рук, Светлякова медленно двинулась в нашу сторону, даже не думая извиниться, а Алексей Владимирович оставался таким же безразличным. «Он не человек. Он — чудовище», — с ужасом подумала я и выскочила из лаборантской. Дима попытался меня остановить, но я убежала. Даша что-то прокричала мне вслед, предупреждая, наверное, о скором начале урока, но мне было всё равно. Мне казалось, что всё слишком сложно, всё слишком часто вертится именно вокруг нового учителя, Светляковой и меня. Всё слишком сложно, чтобы я могла понять. * * * — Валерия, я же говорил вам... — Нет, Лёша, нет... — прервала его Лера, смея называть его не Алексеем, а просто Лёшей. Алексей Владимирович с трудом заставил себя забыть растерянный образ стоящей только что напротив него девушки и посмотрел на Леру так, что она снова почувствовала холод по всему телу, но она не боялась этого человека. Она знала, что сделало его таким, хотя он упорно верил, что перед ним только наивная девочка, которая ничего не понимает. На самом деле это было не так. — Я слишком долго терпела, но я всё поняла. Я всё знаю! — продолжала она, предусмотрительно закрыв перед этим дверь. — Та девушка, о которой ты постоянно думаешь, — это она, да? Он смерил её властным взглядом и отчеканил, почти сразу отвернувшись: — Это вас не касается. Лера схватила Алексея Владимировича за руку. В её серых глазах стояли слёзы, а рыжие волосы непослушно лезли в лицо. — Ты так ничего и не понял? — прошептала она, сдерживая рыдания. И вдруг этот человек, который оставался стойким до конца, который мог выдержать любые уговоры, который даже глазом не моргнул, если бы кто-то валялся у него в ногах и молил прощения, который превратился в настоящего монстра ещё много лет назад, — вдруг этот человек не выдержал. Он снял свою маску и обнял Светлякову, разрыдавшуюся у него на груди. Алексей Владимирович всё понял. Он догадался обо всём, но ни за что в мире не хотел бы, чтобы из-за него кто-либо страдал и вот так рыдал, как эта девушка. Этого он просто не мог вынести. — Валерия, — тихо позвал он, и она резко подняла голову, с надеждой и покорностью смотря в его синие глаза, — тебе нужен кто-то лучше меня. — Нет, — с жаром прошептала она. — Всё не так. Он грустно улыбнулся. Сейчас она видела настоящего Алексея Владимировича впервые за всё то время, что знала его. — Ты скоро забудешь, — отпуская её, заметил учитель, — и тебе покажется, что это был только страшный сон. Лера склонила голову. Слёзы катились по её щекам. Он ничего не понимал. Совершенно ничего. — Можете ответить на один вопрос? — бессильно спросила она, поднимая на него потухшие глаза. Алексей Владимирович, этот человек с железной волей, опустил глаза, чувствуя вину и начиная ненавидеть себя ещё больше, хотя его ненависть и так достигала крайних пределов. — Бессмысленно отвечать на этот вопрос. И так всё ясно, — заметил учитель. Лера кивнула и хотела уйти, но голос химика её остановил: — Перестань любить меня. Если ты будешь ненавидеть, будет намного проще. — Но почему? — обернувшись, спросила Светлякова, к которой медленно возвращались её силы. Алексей Владимирович не посмотрел на неё, будто бы боялся, что она всё прочитает в его глазах. — Потому что меня нельзя любить. Таких людей не любят. Их ненавидят всем сердцем. Вполне заслужено. Перед тем как уйти, Лера сказала только два слова: — Вы ошибаетесь. * * * Стук в дверь. — Извините за опоздание. Можно войти? Мой ледяной тон, скорее всего, испугал Алексея Владимировича: мне показалось, что он вздрогнул. Несмотря на это, учитель быстро взял себя в руки. — Проходите, Анна. Я чувствовала ненависть к этому человеку. Так часто бывает: ненависть зарождается всего лишь из-за случайно сказанного слова, преднамеренно брошенного взгляда или же подлого поступка. Моя ненависть возродилась без этих факторов. Алексей Владимирович ничего не сделал, а это порой хуже, чем самый отвратительный поступок. Перед тем как убежать из лаборантской, я заметила, как смотрела Светлякова на учителя, в то время как он оставался безразличным. Это и заставило меня возмутиться. Порой безразличие ранит больше, чем колкое слово. Голос учителя раздавался по всему кабинету. Он объявлял оценки за последнюю незапланированную самостоятельную, которая стала для всех настоящей неожиданностью. Несмотря на мою уверенность, что всё было написано правильно, я чувствовала тревогу: Алексей Владимирович, как меня и предупреждал Константин Андреевич, слишком предвзято относится к ученикам, требуя от них того, чего они не могут дать. Новый учитель ожидал от нас заоблачных знаний. Ожидания часто мешают людям жить: если бы они занизили ожидания, то жизнь показалась бы им настоящим раем, а так они видят во всём одни недостатки. То же случилось и с Алексеем Владимировичем. По крайней мере, мне так казалось, ведь нельзя точно знать, что чувствует и о чём думает другой человек. Как же говорится? «Не суди людей, пока не посмотришь на ситуацию с их точки зрения». Очень часто люди забывают об этом простом правиле, которое заметно облегчило бы им жизнь. — Листопадова — четыре с минусом. Как только учитель закончил объявление оценок, то взглянул на класс, сидевший с хмурым видом. — Если кто-либо не согласен с поставленной оценкой, прошу поднять руку. Никто даже не взглянул на Алексея Владимировича. Лишь только одна рука уверенно взметнулась вверх. — Да, Анна? — спокойно поинтересовался он, пока я выпрямлялась во весь рост. Одноклассники поглядывали на меня заинтересованными и несколько восхищёнными взглядами. — Я считаю, что вы не можете преподавать в школах химию. Он поднялся со своего места и медленно направился ко мне, но я не чувствовала страха. Мне уже в который раз стало всё равно. Я знала, что этот человек ничего мне не сделает: он вовсе не подлец и не любит подставлять людей. Он с достоинством вынесет любой удар, но останется спокойным до конца. — Обоснуйте своё мнение, — потребовал Алексей Владимирович, остановившись напротив меня и скрестив руки на груди. — Вы совсем недавно закончили институт преждевременно, потому как сумели сдать все экзамены успешно. Я осмелюсь предположить, что вам, возможно, двадцать два года. Но это не столь важно. Вы ожидаете от нас такого же рвения к учёбе, такого же острого ума и таких же успехов, каких добились вы, но вы не понимаете, что не каждый сможет пропустить целый год обучения. Должно быть, вы изучаете химию каждый день, сидя до полуночи и обращая больше внимания именно на этот предмет, но у разных людей разные предпочтения, и они могут вовсе не любить химию так, как делаете это вы. Я замолчала, не зная, что ещё можно сказать, но мне показалось, что этого было вполне достаточно. Алексей Владимирович наклонился ко мне так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Невольно затаив дыхание, я принялась ждать, что ответит на мой выпад этот безжалостный человек. — Вы абсолютно правы, Листопадова, — заметил он, — но вы не понимаете, что я хочу подарить каждому из вас как можно больше знаний, потому что в последнее время в школах перестали уделять этому должное внимание. — Он отстранился и ухмыльнулся. — Вас не удовлетворил мой ответ. Так, может быть, вы хотите попробовать себя в роли учителя? Я плотно сжала зубы. — Нет. Как только Алексей Владимирович продолжил вести урок, а я опустилась на стул, Дима покачал головой и ободряюще мне улыбнулся, словно пытаясь сказать, что всё хорошо. Всё было слишком далеко от отметки «хорошо».