Сердце пепельного тумана

— Хватит ныть! — Ты обещала! Ты говорила, что всё получится! А в итоге... Акимова снова сотряслась в рыданиях, вздрагивая и проклиная весь мир, но в большей степени Светлякову. Лера отвернулась от неё и недовольно скривила губы. Трудно было узнать в этой мраморной статуе ту девушку, которая рыдала, умоляла, валялась в ногах Алексея Владимировича, желая быть с ним. Это была другая Лера, расчётливая, холодная, безжалостная. Умеет ли она действительно любить или только создала себе иллюзию, чтобы продолжать жить, придумывать хитроумные планы и пакостить людям? Никто не может ответить на этот вопрос, даже сама Лера, хотя она была уверена, что любит Алексея. Только вот он знал: скоро её «любовь» пройдёт. — Намудрили с этими записками, нечего сказать, — флегматично заметила сестра-близнец Кати Акимовой. Мария Акимова всегда оставалась спокойной и даже несколько безразличной ко всему происходящему. На каждую неудачу она пожимала плечами и заявляла: «По крайней мере, мы пытались», — или же: «Получится в следующий раз». Она в корне отличалась от своей импульсивной и эмоциональной сестры. Маше достался чисто английский флегматичный характер, главным образом характеризующийся спокойствием. Но это спокойствие было вызвано ещё и другими причинами, известными только самой Маше. — А ты бы предложила что-нибудь получше? — ухмыльнувшись, поинтересовалась Светлякова. Маша пожала плечами. — Возможно, — просто ответила она и снова погрузилась в свои размышления. Лера с насмешливым выражением лица щёлкнула пальцами и выглянула в окно. Шёл дождь. Кажется, кто-то любит дождь до потери пульса. И почему она только вспомнила такую мелочь? Вдруг она ещё раз щёлкнула пальцами и довольно улыбнулась, зажмурившись. Ну, конечно, дождь. — Знаешь, что, Катя? Синицын будет твой. Акимова подняла на неё заплаканные глаза. Её лицо не выражало никаких эмоций. — Ты говорила так в прошлый раз, — пробормотала Катя, заворачиваясь в плед и закрывая глаза. — На этот раз всё получится, — уверенно заявила Лера и уселась в кресло; её взгляд лихорадочно блестел, — а теперь пошевелите хоть немного извилинами. Вот первый вопрос: кто лучший друг Суховой? — Листопадова, — пробормотала Катя. — И что нам это даёт? — Кажется, ты не способна ни на какие размышления. Маша, не разочаруй меня. Она безразлично пожала плечами. — Если поразим Листопадову, то Сухова не сможет справиться со своими проблемами. Обратное исключено. Светлякова довольно цокнула языком и вскочила на ноги. Она подошла к окну с леденящей душу улыбкой. Даже Алексей Владимирович содрогнулся бы, если бы заметил, какой сейчас была Лера. — Но мы не знаем, как поразить Листопадову, — оживившись, заметила Катя. — Знаем, — уверенно заявила Лера. * * * Друг — это тот, кому не обязательно всегда быть рядом. Друг — это тот, кто чувствует, когда что-то случилось, и всегда готов прийти на помощь, даже если при этом он жертвует. Друг — это тот, кто, заметив твоё отвратительное настроение, может даже не пытаться узнать причину, а сразу приняться веселить тебя, вызвать хоть тень улыбки; он знает, что тайны — это дело каждого, и потому ты расскажешь ему всё, если сама захочешь. Друг никогда не уйдёт, а будет ждать до последнего, ждать тебя. Даша ждала, нервно прохаживаясь по коридору третьего этажа и при каждом звуке поглядывая на лаборантскую, надеясь увидеть Аню. Даша не думала о себе. Она не думала о Синицыне, потому что навсегда вычеркнула его из своей жизни. Когда он сбивчиво рассказывал ей свою историю, Сухова почувствовала, что в ней что-то оборвалось, а потом стало легко, как будто она уже давно перестала что-то чувствовать к Синицыну. В школе подростки познают все чувства: ненависть, разочарование, любовь, привязанность. У них всё намного сложнее, чем у взрослых людей, ведь подростки только начинают жить, у них всё впереди, но они спешат жить, они хотят почувствовать всё!.. И самая главная проблема в том, что все ожидают от них взрослых, обдуманных поступков, в то время как они всё ещё дети, хотя яро отрицают это. Даша думала об Ане, переживала насчёт её сердца и хотела ещё раз ворваться в лаборантскую, как сделала это несколько минут назад, но вспомнила взгляд Алексея Владимировича, который так и не смогла себе объяснить. Наконец-то дверь отворилась. В коридоре появилась Ольга Кирилловна. Взволнованная девушка подлетела к женщине с вопросом: — Как Аня? Учительница улыбнулась. — Успокойся, Даша. Ей стало лучше. Ольга Ивановна позволила ей остаться дома на несколько дней. Даша фыркнула. Ольга Кирилловна сделала вид, что не заметила этого, и продолжила: — Надеюсь, ты будешь рядом с Аней, чтобы поддержать её. Сухова активно закивала. В её голове сразу же возник целый план того, как поднять настроение лучшей подруге. — И ещё... Алексей Владимирович отвезёт Аню домой. Даша чуть ли не раскрыла рот от удивления, но вовремя себя сдержала, вспомнив, с кем разговаривает. Она даже не знала, что ответить, и молчала, растерянно смотря на Ольгу Кирилловну. Учительница улыбнулась и закончила свою речь: — Так что можешь идти домой. Сухова что-то промычала с хмурым выражением лица. Женщина исчезла за поворотом, спеша на урок. Даша осталась одна, раздумывая, что ей делать. Может, подождать Аню, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке? Но с ней будет Алексей Владимирович, а при нём как-то неловко общаться с подругой. Тогда пойти домой? Однако тогда трудно будет успокоиться и убедить себя, что всё в порядке. Сухова остановилась на другом варианте: она решила пойти домой, затем направиться в магазин, накупить там всего побольше и завалиться домой к Ане, чтобы отвлечь её от отвратительных мыслей. Даша улыбнулась; такой вариант пришёлся ей по душе. Только она решила, что ей делать, как в коридоре появилась Мария Акимова всё с тем же безразличным выражением лица. Даша нахмурилась и отвернулась к окну, возле которого всё это время стояла. Шёл дождь, однако он был не таким сильным, как утром. — Мне нужно сообщить тебе кое-что, — сказала Маша, подходя к однокласснице. Сухова скептически оглядела Акимову. Начало ей совершенно не понравилось. — Может быть, у тебя проблемы со зрением? Я ведь не Светлякова и не твоя сестра! Маша оставалась спокойной. Это спокойствие раздражало Дашу. — Будь аккуратнее и наблюдай за Листопадовой. Может быть, следующий удар придётся на неё. — Что значит «следующий удар»? — нахмурившись, спросила Даша. — А ты думала, что записки появились из ниоткуда? Девушка не стала ждать ответа и развернулась, чтобы уйти. — Какого чёрта ты предаёшь Светлякову и предупреждаешь меня об опасности? — громко спросила Сухова, подозрительно относясь к «помощи» Акимовой. Даша не могла видеть, как Маша горько улыбнулась, изменив своей привычке всегда быть спокойной. Она ответила, не оборачиваясь: — У меня свои на то причины. Светлякова должна поплатиться за всё зло, что сотворила. Сухова нахмурилась и заявила: — Я тебе не верю. Акимова обернулась со спокойствием на лице. — Твоё дело. Однако тебе не станет хуже, если ты станешь чуточку внимательнее и будешь проводить больше времени с Листопадовой. И исчезла, как будто её тут никогда и не было. Даша отошла подальше от лаборантской, опустилась на лавочку и принялась думать над словами Акимовой. Она не знала, сколько времени так просидела, когда дверь лаборантской открылась. В коридоре показались Аня и Алексей Владимирович. Сухова вскочила с места, однако не подходила, смотря, как учитель поддерживает Аню за талию. Ей показалось странным, что учитель так заботится о своей ученице. Когда они скрылись за поворотом, Даша кинулась к другому окну, выходящему не на школьный двор, а на улицу. Оттуда она увидела, как Аня садится в машину Алексея Владимировича. Вскоре они уехали. «Алексей Владимирович помогает Ане. Акимова предупреждает об опасности. Ещё эта история с записками, — мысленно перечисляла Даша, натягивая на себя куртку со скоростью улитки. — Странно всё это, странно. Однако нужно разобраться в этой чертовщине». И она решительно вышла из школы, продолжая думать обо всех этих событиях. * * * — Сюрприз! — Даша? Я стояла на пороге собственной квартиры в одном нижнем белье и удивлённо смотрела на Сухову, у которой в руках было такое количество пакетов, что, наверное, еды в них хватило бы на добрых полгода, если не больше. — Я тебе удивляюсь, подруга, — фыркнув и нагло проходя в коридор, заявила Даша. — У меня два варианта: либо ты ещё не оклемалась после обморока, либо ты переспала с учителем химии. — Сухова! — Я, между прочим, серьёзно рассматриваю второй вариант. Даша стояла на пороге кухни, когда в неё полетел тапок, однако она умудрилась увернуться. — Какие манеры! Как тебе не стыдно, деточка? Кто же так гостей встречает? — кричала Даша из кухни, уже что-то начиная готовить. — Иногда мне кажется, что это ты живёшь здесь, а не я, — вздохнув и присаживаясь на стул в кухне, сказала я. — Дом друга — твой дом, так ведь? — поинтересовалась Даша, а потом обернулась ко мне с возмущённым видом. — Хватит смущать мою скромную персону! Оденься уже, Анька! — Кто ещё тут скромный? — фыркнув, возмутилась я. В меня полетел огурец, который я ловко поймала. — Помыла хоть? — крикнула я, надкусывая бедный овощ и направляясь в свою комнату. — А вот думай теперь! — послышался ответ. Спустя полчаса мы лежали на полу моей комнаты среди всех подушек, которые только смогли найти в квартире. На ноутбуке Даши, который подруга взяла с собой, играла какая-то спокойная музыка. Мы уничтожали еду, смотря в потолок и изредка обсуждая какие-то темы. Я подумала, что это, наверное, и есть счастье, когда ты просто так лежишь со своим лучшим другом. Вам не обязательно без умолку разговаривать, обсуждая всё подряд. Вовсе нет. Вы говорите только о самом важном, самом сокровенном, не боясь, что ваши тайны могут податься огласке. «Хороший друг хранит секреты, а лучший друг помогает хранить секреты», — писала Лорен Оливер, и я с ней абсолютно согласна. Я удивлялась, что Даша была такой спокойной и весёлой после рассказа Богдана, однако она поведала мне о всех своих переживаниях, мыслях и чувствах, и тогда я всё поняла. Даша его простила, однако быть с ним уже не могла, потому что не любила и вспомнила, что человек, предавший один раз, предаст и во второй. — Аня-я-я-я-я-я, — протянула Даша после продолжительного молчания. — М-м-м? — промычала я, уничтожая плитку молочного шоколада. — А почему Алексей Владимирович помогает тебе? Она перекатилась со спины на живот и оперлась на локти, подперев ладонями руки. Даша буравила меня внимательным взглядом. Я не смутилась её взгляду и вопросу и, пожав плечами, спокойно ответила: — Да это было всего-то один раз. — Не один, — запротестовала Сухова и начала перечислять с довольными интонацией: — А кто предложил тебе «спасти» цветы, подаренные Харитоновым, от страшной гибели? А кто проучил Акимову, после того как она показала всем твой шрам? А кто... — Ладно, достаточно! — воскликнула я и вздохнула. — Не знаю, почему он помогает. Спроси у него. Даша не ответила, снова погрузившись в свои мысли. Через несколько минут она задумчиво позвала: — Аня... — Ну, что ещё? — А вдруг он в тебя влюбился? Я подавилась чаем, а Даша услужливо постучала мне ладонью по спине. — Сухова, ты спятила? — Может быть, — просто ответила она. — Кстати, как там твой Дрогон? Вздохнув, я пожала плечами. — Он не пишет уже недели две, а я не хочу навязываться. Даша скривила губы. — Ну и дура, — пробормотала она. — Может быть, — передразнивая подругу, ответила я. — А вообще это странно, что он тебе не пишет. — В последнее время всё стало странным, — философски заметила я. Даша молча со мной согласилась.