Сердце пепельного тумана

— Пожар! Пожар! Скорее сюда! Молодой человек нахмурился и встряхнул головой, снова закуривая сигарету. Он ненавидел всей душой это проклятое место, где он столько времени прожил; ненавидел людей, которые никогда не снимали с лица ухмылку и всегда говорили ему, издеваясь: «Ты ничтожество!»; ненавидел воспитателей, закрывавших глаза на все издевательства и обвиняющих во всём именно его, хотя он был не мучителем, а жертвой. Но в первую очередь он ненавидел себя. Разве можно ненавидеть себя просто за то, что ты был не таким, каким тебя ожидали увидеть? Оказывается, можно. Ещё он ненавидел себя за то, что стал таким. Таким, как они. Он прикрыл глаза и тяжело вздохнул, делая глубокую затяжку. Когда-то давно он думал, что не будет курить. Когда-то он мечтал, что станет учителем химии. Когда-то давно он говорил, что будет сильным. Когда-то давно он мечтал стать великим человеком. Он совершенно не догадывался, кем станет на самом деле. На самом деле он чудовище, монстр. В голове услужливо прозвучал дрожащий девичий голос: «Вы не хотите измениться?» — Я так и знал, что ты здесь. Он не удивился, услышав знакомый голос друга, глубоко затянулся и спросил: — Как ты узнал?  Здесь он был не Алексеем Владимировичем, не ничтожеством, не Алексеем и даже не Лёшей. Здесь он был просто Алексом. Его друг, который тоже стал учителем химии и по стечению обстоятельств преподавал химию в школе, где сейчас и работал Алексей Владимирович, не был Константином Андреевичем. Здесь он был Костей. Детский дом меняет людей — это поймут только те, кто сам побывал там. — Алекс, ты забываешь, что есть в мире человек, который знает тебя как облупленного. Алекс слегка улыбнулся, что, должно быть, удивило бы немалую часть школы, если бы они увидели эту улыбку, настоящую, доброжелательную и, можно сказать, обворожительную. — Иногда это плохо, — заметил он. — Абсолютно согласен, — заметил Костя, пожав плечами, затем нахмурился, отобрал у друга сигарету и грозно сказал: — Не кури. Алекс тихо рассмеялся, похлопав по капоту своей машины, на котором он сидел всё это время. Костя присел рядом и, хотя запретил своему другу курить, сам достал из куртки пачку сигарет, глубоко затянулся. Алекс даже не возразил, а внимательным взглядом рассматривал руины, которые когда-то назывались детским домом. Пожалуй, есть единственное сходство у людей, над которым они почему-то никогда и не задумывались: все живые существа боятся воспоминаний. Даже у самого чистого человека есть такой момент в жизни, который он предпочёл бы забыть, но — увы! — у него ничего не получится. Ни у кого никогда не получится забыть всю свою жизнь, чтобы начать заново. Быть может, есть на свете люди, лишившиеся памяти, но разве они счастливы? Разве они рады тому, что собственного имени не помнят? И самое страшное, что никому нельзя верить в такой ситуации: каждый может оказаться предателем, захотевшим внушить бедняге неправду. Однако Алекс, несмотря на это, желал забыть всю свою жизнь, желал забыть себя и начать жизнь с чистого листа. Жаль, он не может. Просто не может. Теперь его удерживает здесь, в этой жизни, один человек, от которого он так настойчиво и трусливо убегает. — Костя, ты смог забыть? — спросил Алекс, немигающим взглядом смотря на руины и слушая в голове крики о пожаре, которые никогда не покидают его. Костя вздохнул, но не ответил, помолчав с минуту. — Я забываюсь иногда и забываю эти моменты, но потом всё начинается заново. Как будто кошмарный сон, который повторяется каждую ночь и никогда не закончится. Алекс с горьким пониманием ухмыльнулся. — А как же та девушка? Как её зовут?.. — Света, — с улыбкой ответил Костя и вспомнил улыбающееся лицо своей жены. — Она настоящий ангел. Иногда я задаюсь вопросом: а вдруг это всё неправда? Вдруг она не со мной? Вдруг это жестокий сон? Но потом я смотрю на неё и понимаю, что она настоящая, она здесь. Наверное, всегда так: когда пережил много страданий, не можешь поверить, что смог обрести счастье. Алекс не отвечал, закрыл глаза. В темноте появился образ девушки в прелестном платье. Она смотрела на него своими серыми глазами и улыбалась. Алекс грустно улыбнулся (как будто ей в ответ), что не ускользнуло от сидящего рядом Кости. — Ты запутался, Алекс, — заметил он. — Нет. Я не заслуживаю... — Ты как раз-таки заслуживаешь! Это они не заслуживают. Это они сделали тебя таким. Тебе нужно забыть. Алекс открыл глаза и, посмотрев на Костю леденящим взглядом своих синих глаз, который друг прекрасно выдержал, ответил: — Это невозможно забыть, Костя. Тебе повезло, у тебя есть Светлана, которая, быть может, поможет тебе начать жизнь заново. Ты смог пересилить себя и измениться ради неё, но я не ты. Я не хочу ломать жизни других людей. — Он криво ухмыльнулся и добавил, смотря куда-то в пространство перед собой и ничего не замечая: — Я уже сломал одну жизнь и ненавижу себя за это. Костя резко обнял своего друга. Алекс внешне оставался таким же спокойным. Стеклянный взгляд и бешеный стук сердца выдавали его. — Ты и не ломаешь жизнь Ан... — Нет, — хрипло проговорил Алекс, желая, чтобы Костя не называл её имени. — Хорошо, — терпеливо ответил Костя. — Ты не ломаешь ей жизнь. Ты отталкиваешь её, а это порой даже хуже. Знаешь, что я понял на том балу, когда вы танцевали? Алекс отстранился. — Ты любишь её, Алекс. Он отвернулся, не желая, чтобы Костя увидел его горящий взгляд. Костя больше ничего не говорил, погрузившись в свои мысли или, может быть, воспоминания. Когда-то Алекс познакомился с человеком по Интернету. Его заинтересовал ник этого человека. Чёрный Обелиск. Он даже предположить не мог, почему захотелось написать этому Чёрному Обелиску. Как будто что-то внутри него упорно подталкивало его, говоря, что этот шаг — правильный. И Алекс поверил этому голосу, поверил и написал. Он до сих пор часто вспоминал тот диалог, который, будто на диске, прокручивался в его голове. Слово в слово. Буква в букву. Дрогон: Здравствуй, Чёрный Обелиск. Я не знаю, зачем пишу тебе, но что-то мне подсказывает, что этот шаг правильный и изменит всю мою жизнь. Это так глупо — верить внутреннему голосу, который будто бы появляется из ниоткуда. Что он значит? Кто этот человек, шепчущий людям подсказки, которые иногда бывают верными, а иногда нет? Это как доверить первому встречному свою жизнь. Чёрный Обелиск: Здравствуй, Дрогон. Я думаю, внутренний голос — это что-то вроде Бога, но я не верю в Бога, потому что никогда не видела его. Я не могу верить в то, чего никогда не видела, но каждый человек нуждается в вере. Эта вера спасает его, заставляет жить дальше, вытаскивает из бездны. Но с верой надо быть осторожным. Можно верить, но ничего не делать, а можно верить и продвигаться дальше, не полагаясь на обманчивый случай. Алекс вспомнил, как удивился, когда понял, что общается с девушкой. Её слова немало удивили его, заставили задуматься, поверить этой таинственной незнакомке, которой удалось очаровать его с первого слова. Он, человек с ледяным сердцем, сбросил маску и доверил ей самое сокровенное — свою душу. Дрогон: Но во что же ты тогда веришь, Чёрный Обелиск? Раз ты говоришь, что не веришь в Бога, но каждый человек во что-то верит, значит, у тебя есть своя вера? Чёрный Обелиск: Ты прав, Дрогон, но моя вера покажется тебе глупой и невозможной. Дрогон: Никто не в праве судить другого человека. Говори смело. Чёрный Обелиск: Я верю в Небеса. Я думаю, Небеса — это какой-то человек, несколько похожий на Бога, но он не Бог. Он — обычный человек, заключённый на небе. Когда ему грустно, он посылает дождь. Когда он не может найти верную дорогу, он наводит туман. Когда ему радостно, когда ему хочется сделать счастливым каждого человека, он посылает солнце. Теперь ты считаешь меня сумасшедшей, правда? Дрогон: Конечно, нет! Позволь сделать предположение? Чёрный Обелиск: Давай. Дрогон: Небо забрало у тебя кого-то? Ты веришь, что этот человек наблюдает за тобой, помогает жить дальше? Но Чёрный Обелиск так и не ответил. Разве мог знать Алекс, что эта девушка зарыдает после его сообщения? Разве он мог предположить, что она будет заглушать слёзы, рыдая в подушку и боясь разбудить тётю? Разве он мог знать, что её родители погибли в автокатастрофе, закрыв малютку собой? Он никак не мог этого знать... Алекс не заметил, как снова закурил. Уже восьмая сигарета за два дня, а ведь он курил только раз в месяц, рассчитал количество сигарет и точный день. В конце концов, он химик, знающий своё дело. И так просто поддался эмоциям, так просто сбросил маску, увидев старого друга. — Ты всё тот же добрый мальчик, каким я тебя помнил пятнадцать лет назад, — послышался голос Кости. Алекс вздрогнул. Этот человек, превратившийся в настоящее чудовище много лет назад, отвернулся и снова посмотрел на руины детдома, который воскрес в его воспоминаниях. Он увидел это здание реальным, стоящим перед его глазами, с бегающими детьми, которые обычно вызывали у всех жалость, но на самом деле были настоящими монстрами. Он хотел всё забыть. Он пробовал всё забыть. Воспоминания каждый раз возвращались. Скорее всего, невозможно забыть то, что изменило тебя. Алекс закрыл глаза, отгоняя от себя появляющиеся перед глазами картинки, но они неумолимой волной накатили на него, а ухмыляющиеся лица детей и воспитателей стояли перед ним, живые и настоящие, не желая покидать детдомовского мальчика ни на минуту. * * * Пятнадцать лет назад. — Держите его, держите! — смеясь, кричал подросток, которому было двенадцать лет. Пока он заливисто смеялся, держась за живот и вытирая проступившие на глазах слёзы, двое других держали маленького мальчика вниз головой в ванне, полной холодной воды. Когда они подняли его со злорадными усмешками на лице, мальчик задыхался, жадно вдыхая ртом драгоценный воздух. — Добро пожаловать в нашу обитель! — воскликнул всё тот же подросток, перестав смеяться и подходя к семилетнему мальчику. — Видишь, какой тёплый приём мы тебе оказали, новенький. Он хотел сделать ещё что-то маленькому мальчику, но в комнату вошёл четырнадцатилетний подросток, который был силён как тридцатилетний мужчина. Он привык к издевательствам и специально занимался физкультурой каждый день с диким рвением, чтобы противостоять сиротам, которые считали себя главными. — Отпусти его, Виктор, — холодно заметил вошедший подросток, посмотрев на шайку безразличным взглядом. — А-а-а-а, Костя, — протянул Виктор, который потерял всякое желание насмехаться над новеньким. — Ты что здесь делаешь? Это не твой корпус. Костя пожал плечами, показывая, что не собирается ничего ему рассказывать. Виктор ещё колебался несколько секунд, затем сделал знак, и все трое вышли из ванной комнаты. Перед тем как окончательно уйти, Виктор внимательно посмотрел на Костю и ухмыльнулся, снова что-то замышляя. — Всё в порядке? — когда они ушли, поинтересовался Костя у мальчика, испуганными глазами смотревшего на своего спасителя. Мальчик кивнул и опустил взгляд в пол, закусывая губу и, видимо, готовясь получить очередные издевательства уже от другого человека, но Костя протянул ему руку с доброжелательной улыбкой на губах. — Меня Костей зовут. А тебя как? Новенький неуверенно посмотрел на Костю и протянул ему дрожащую маленькую ручку. — Лёша. — Алекс, значит, — сказал улыбаясь подросток, который стал с этого момента настоящим другом маленького Алекса. * * * Тринадцать лет назад. — О, смотрите-ка! — воскликнул Виктор, которому было четырнадцать лет, отобрав у девятилетнего Алекса фотографию. — Маменькин сынок! — рассмеявшись, закричал он, и все вокруг тоже засмеялись, показывая пальцами на мальчика. Алекс сжал плотно зубы и попытался отобрать у Виктора фотографию, но тот ловко поднял её над головой. Теперь мальчик не мог дотянуться до руки высокого Виктора, как бы ни пытался. Он блестящим взглядом следил за драгоценной фотокарточкой, на которой были изображены его погибшие родители. Это было единственное от них воспоминание, не считая кулона. Два года Алекс успешно прятал от Виктора и фотокарточку, и кулон. В итоге одну вещь нашли, но другую мальчик ни за что не позволил бы отобрать. — А теперь смотри, что нужно сделать, — сказал Виктор. Всё те же двое подростков схватили Алекса под руки и не давали ему вырваться, в то время как Виктор разрывал фотографию на маленькие кусочки. Когда он закончил, то подбросил обрывки в воздух; они медленно опустились на пол, причудливо извиваясь в воздухе. Алекс плакал, кричал, брыкался, но крепкие руки не позволяли ему вырваться. Когда все ушли из комнаты, посмеиваясь и презирая мальчика ещё больше, он опустился на колени, подбирая обрывки. — Я отомщу, — прошептал мальчик. — Ты пожалеешь, — ещё тише добавил он, дрожа всем телом и снова рыдая. Но его никто не услышал. * * * Десять лет назад. Было восемнадцатое февраля. Алексу исполнялось двенадцать лет. Виктору же было семнадцать. В следующем году ему будет восемнадцать и он навсегда покинет детский дом. Куда он пойдёт, где он будет жить, что будет делать — никто не знал, никого это попросту не интересовало. Алекс об этом не думал в свой День рождения, у него было самое мрачное расположение духа. Каждый год он пытался забыть, что восемнадцатое февраля — это его День рождения, пытался забыться, сделать что-либо со своей памятью. Он ненавидел этот день всей душой, потому что в этот день издевательства становились ещё сильнее. Алекс лежал в постели с закрытыми глазами, притворяясь спящим и надеясь пролежать как можно дольше, чтобы не увидеть ухмыляющегося лица Виктора. Он вскочил, закричав от неожиданности. На него вылили целое ведро холодной воды, хотя в детдоме было и без того холодно. — С Днём рождения! — пропел Виктор, смеясь и уходя прочь. Алекс стоял около своей кровати, дрожащий, с блестящими глазами, сжимая ладони в кулаки и чувствуя, как ногти больно впиваются в кожу. На завтрак он получил небольшой торт, испечённый специально для него поварихой, любившей мальчика. Но Алексу не суждено было попробовать хотя бы крошку этого замечательного подарка. — Это для тебя слишком, — заметил Виктор с ухмылкой, отбирая торт и с наслаждением его пробуя прямо перед Алексом, который смотрел на своего врага исподлобья. — Как вку-у-у-усно, — протянул Виктор, и Алекс не выдержал, накинувшись на обидчика. Они катались по полу. Дети окружили их и свистели, выкрикивая что-то. Никто даже не думал помочь или же разнять дерущихся. Несмотря на то, что Алекс стал сильным и мог с лёгкостью победить тощего и слабого соперника, силы были не равны. Двое подростков, которые везде ходили за Виктором, оттянули мальчика прочь. — Ненормальный! — заорал Виктор и ударил со злостью Алекса в живот. Мальчик сгорбился и сжал плотно зубы, закусив губу, чтобы не заплакать и не показать себя слабаком. Он почувствовал металлический привкус во рту. — Крысёныш, — прошипел Виктор, подняв за подбородок голову Алекса. Он хотел что-то сделать имениннику, но вошла воспитательница. Виктор исчез, словно его здесь никогда и не было. Женщина схватила за шиворот Алекса и заперла его в холодном подвале, сказав напоследок: — Совсем руки распустил! Вот посиди здесь несколько дней и, может быть, успокоишься! Когда дверь закрылась, в подвале погрузилась кромешная темнота. Можно было увидеть только сверкающие синие глаза. * * * Девять лет назад. Виктор сидел в столовой, улыбаясь, принимая подарки, поздравления и чувствуя себя королём. Алекс сидел в углу столовой, смотря на именинника исподлобья. Его взгляд был холодным, пустым, безжизненным. Лицо не выражало ни одной эмоции. За шесть лет своего пребывания в детдоме Алекс изменился. Каждый день он ощущал на себе всю жестокость детдомовских детей, чувствовал себя последним ничтожеством, терпел оскорбления и мечтал о мести, которой ему так не хватало. Если бы родители увидели его сейчас, то не узнали бы своего сына. Шесть лет назад у него были живые глаза, полные счастья и детского любопытства. Теперь в его синих глазах был настоящий лёд. Шесть лет назад на его губах играла счастливая улыбка. Теперь его губы искривлялись в холодную ухмылку. Шесть лет назад его лицо было живым, подвижным и выражало все эмоции. Теперь его лицо стало похожим на мрамор, навеки запечатлевший выражение безразличия. Только один человек мог увидеть настоящего Алекса. Но Кости здесь не было. Он давно вышел из детдома и учился в университете на химика. Алекс поклялся, что когда выйдет из этого ужасного места, то сразу же найдёт друга. Вдруг вбежала воспитательница. — Пожар! Пожар! Скорее сюда! Все мигом подорвались с мест. Паника захлестнула всех с головой, лишь один ребёнок оставался спокойным. Когда все оказались на улице, они с ужасом смотрели на пылающее здание, где раньше жили. Пожарные приехали слишком поздно — всё сгорело дотла. Алекс не знал, почему начался пожар. Он не знал, что теперь будет со всеми этими детьми, которым негде жить. Также он не знал, что случилось с Виктором, который куда-то исчез после произошедшего, но его тело не нашли. Скорее всего, он сбежал. Через много-много лет Алекс узнал, что при том пожаре погибло пятнадцать детей. При одном из них нашли записку: «Кто не спрятался, я не виноват!» Этому подростку было пятнадцать лет. Он тоже был предметом насмешек. И он отомстил за себя слишком дорогой ценой. * * * — Алекс? Он сморгнул, возвращаясь в реальность и замечая перед собой обеспокоенное лицо Кости. — Нельзя жить прошлым. Алекс не слушал. Он поспешно взглянул на часы. 7:40. Если он не поспешит, то может опоздать в школу на занятия, чего ему совершенно не хотелось. — Мне пора, — хрипло произнёс он и сел в машину. Алекс опустил голову на руль. Синие глаза не выражали никаких эмоций. Только пустота. Как будто стеклянная преграда, чтобы никто не смог прочитать его мыслей, чувств, не смог увидеть его слабости. Костя постучал в окно, и Алекс опустил его, перед этим подняв голову. Зелёные глаза встретились с синими, и друзья всё поняли без слов. — Вернись, семилетний мальчик, — тихо пробормотал Костя и печально улыбнулся. — Он подумает. Автомобиль выехал на шоссе, и от Алекса не осталось и следа. Он снова превратился в Алексея Владимировича, учителя химии, строгого и замкнутого. * * * — Извините, — пробормотала я. Подняв голову, я смутилась и, закусив губу, опустилась на корточки, собирая упавшие бумаги. Я проклинала платье с пышной юбкой, которая немного задиралась, оголяя мои ноги. Смутилась я потому, что на меня рассеянно посмотрели синие глаза Алексея Владимировича, который ничего не ответил на моё извинение. Я заметила, что сегодня от него не веяло привычным холодом. Как только до меня всё-таки дошло, что я слишком часто встречаюсь с учителем химии и слишком часто пытаюсь разгадать его, я разозлилась на себя и нахмурилась, заставляя полностью сконцентрироваться на чём-то другом, более нейтральном. Алексей Владимирович тоже опустился на корточки, помогая мне собрать бумаги. Мне показалось, что он находится где-то далеко отсюда. — Будьте аккуратнее, — задумчиво пробормотал он, когда мы поднялись. Учитель смотрел куда-то мимо меня. Когда он сморгнул, то более осмысленно посмотрел на меня. — Листопадова? — удивлённо спросил Алексей Владимирович. «Ну, Даша!» — злобно подумалось мне. Дело в том, что сегодня, двадцать восьмого ноября, у меня был День рождения. Как всегда это бывало, я не хотела особо выделяться в этот день, поэтому решила прийти в обычной одежде, но неожиданно в шесть часов утра ко мне заваливается Даша и говорит, что ни за что в мире не выпустит меня на улицу в таком ужасном виде. Слава Богу, тётя куда-то уехала, поэтому подруга беспрепятственно попала в квартиру. Я не могла долго на неё злиться. Ей было плохо. Сухова сказала мне утром одну фразу, заметив мой внимательный взгляд: «Умру, но своего подавленного состояния не покажу». И вот теперь я хожу по школе в нарядном платье и краснею каждый раз, когда мне или говорят комплимент, или удивлённо смотрят вслед. — Вы не перестаёте меня удивлять, — наконец, овладев собой, заметил Алексей Владимирович. — Чем же? — Своим внешним видом. Он слегка нахмурился. Видимо, желал скрыть впечатление, произведённое мною, но у учителя получалось это с трудом. Я же опустила глаза в пол и улыбнулась, залившись краской. С одной стороны, я злилась на себя, а с другой — мне почему-то стало приятно. Алексей Владимирович поспешно попрощался, как только взглянул на часы, но вспомнил важную деталь и прибавил: — Не забыли про реферат, Анна? Я собиралась ответить, но химик уже исчез. Мне показалось странным его поведение. Только думать об этом было некогда: нужно было спешить на урок.