Два одиночества

Damn your eyes!

I can do what I want, Iʼm in complete control. Thatʼs what I tell myself

Она признаёт этот дурной знак намного позже, чем замечает его, и на такую нелепость даже не разозлишься — но нелепость не сдаётся, даже полузадушенная, мстительно забитая куда-то в дальний угол сознания свалкой повседневных дел, продолжает гаденько насмехаться: ну давай, Хилл, продержись хотя бы пять секунд! И Хилл с её заданием первой степени важности только этих глупостей не хватало — а что, если не глупость, при поручении помогать символу нации возвращаться к жизни чувствовать дикий, противоестественный и, проклятье, непрекращающийся позыв отвести глаза во время любого мало-мальски продолжительного зрительного контакта с этим самым символом нации? Впрочем, услышав очередной вопрос капитана Роджерса, Хилл, поворачиваясь, походя отправляет зарвавшиеся мысли в очередной нокаут. Она себя знает и поводов упрекнуть в непрофессионализме ещё не дала никому. Давать, кстати, не собирается, поэтому спокойно — голос не выдаст — рассказывает Стивену про послевоенный Щ.И.Т. Капитан слушает серьёзно и очень внимательно, чуть сдвинув светлые брови, и ей абсолютно плевать, что где-то внутри издевательски ведётся отсчёт этих несчастных пяти секунд. Но сам факт, сам факт… Роджерс отведёт глаза на четвертой. Первым.

I got a mind of my own, Iʼll be alright alone, Donʼt need anybody else!

Те, кто живёт Щ.И.Т.-ом, за редким исключением завязаны друг на друге, либо, что куда чаще, замкнуты в одной точке, минимизируя риски. Справедливо включив себя во вторую многочисленную группу, Хилл свыклась с тишиной на личном фронте, своим давним и осознанным выбором. У одиночества, так ярко и страшно живописуемого в книгах и фильмах, в её случае давно выпали зубы, и пустота в квартире не казалась приговором, тем более, когда там появился Фил. По крайней мере, кот хотя бы высказывал претензии по длине её рабочего дня сравнительно недолго, да и «серьёзных разговоров» от него ждать не стоило. Первое и единственное существо, совместная жизнь с которым не летела в тартарары из-за её работы. Однако то, чем она занимается сейчас, не грозит, нет, не то чтобы грозит её привычному одиночеству — оно странно на него влияет, и тишина вокруг перестает подпитывать спокойствием. Глядя в потолок, Хилл вспоминает прошедший день и, сама не заметив грани, планирует завтрашний. Но в подробное продумывание экскурса в историю космических разработок вползает довольно неприятное осознание — этот день был куда интереснее ночи… И где-то в глубине души, что вдвойне неприятно, мелькает почти тоска. В ответ на неожиданный укол Хилл поспешно и благодарно проводит пальцами по тёплому боку развалившегося рядом кота.

I give myself a good talking to, No more being a fool for you. I remember how How you make wanna surrender!

Чем больше они проводят времени вместе (работа, какая ирония, именно работа), тем сильнее хочется узнать — ну неужели только на неё это оказывает такое влияние? Хилл почти уверена — Роджерс ничего не замечает, но от этого не легче. Каждый раз — холодок, медленно ведущий когтем по позвоночнику. Каждый раз — чуть сбившийся удар пульса. Если бы ей в подопечные достался не этот человек, в которого где-то наверху переложили добродетелей, кто знает, что бы было, раскуси он её… Но, к счастью или к ужасу, достался именно Роджерс, Роджерс, и её задача — подготовить его для взаимодействия с Щ.И.Т.-ом. Значит, подготовит. У них общая цель и общее дело, а следовать приказам Хилл умеет. Недалек тот день, когда Капитану больше не понадобятся разъяснения со стороны… Вновь чиркает знакомым холодом — задумалась, замолкла, и Роджерс, сидящий напротив, выжидательно смотрит в упор. Спустя секунду Хилл моргает и прочищает горло.