Два одиночества

WARNING: очень смахивает на продолжение «О прекрасных дамах etc» — «Принц».

Про такие ситуации очень хочется сказать: «Всю дорогу ей не давало покоя чувство сосущего под ложечкой беспокойства, и кровь то и дело бросалась в лицо», или «Внутренний голос истерично вопил: «Зря. Зря. Зря!», или как-нибудь красиво, как умеют писатели, литературно и с подвохом, но из Хилл героиня романа весьма так себе, и живописным описаниям соответствовать не получается. Только лифт становится словно в два раза теснее, и почему-то предательски жарко, а тот самый внутренний голос, пять минут назад вероломно преданный, нехорошо умолк. Глядя на своего соседа, прислонившегося к противоположной стене, Хилл невольно задерживает взгляд на блестящих пуговицах тёмного пиджака, на четкой линии подбородка — всё, стоп-сигнал, дальше двигаться прожжённых на сопротивление нормам приличия и прочему душевных сил не хватит. Лифт идёт наверх пятнадцать секунд, и когда двери наконец разъезжаются, вытолкнув их из узкого, слишком…совместного пространства, ей становится легче; а от осознания того, что, не сдержавшись, пригласив Капитана словно в пику себе самой, она теперь доблестно и очень гостеприимно молчит, настроение снова портится. Он был удивлён и не особо пытался это скрыть, а более точных оттенков едва ли не больше него ошарашенная собственной смелостью или дуростью (невелика разница) Хилл не успела уловить. Чувство собственного достоинства в ответ на такой ощутимый пинок мстительно заявило, что она ему попросту навязалась, но теперь-то какая разница — рассуждение справедливое, чего там, своевременное. А ещё сзади раздается тихий смешок её гостя, упомянувшего что-то про оперный голос: ну конечно, Фил, недополучивший внимания вследствие побега хозяйки в театр, возмущается в своём стиле. Открывая перед Роджерсом дверь своей квартиры, Хилл видит на его лице тень искренней улыбки и, кажется, убеждается, что не окончательно провалилась в его глазах. Почему-то сейчас ей необходимо это осознать.

Damn your eyes! Theyʼre taking my breath away For making me wanna stay

Стоя к нему спиной — чай сам собой не заварится, Хилл невольно усмехается, склонив голову. Хозяин с гостем точно соревнуются, у кого неловкость больше и весомее: Капитан, усевшийся на софу, вставать с неё не собирается, несмотря на предоставленную полную свободу действий. Неизменно прямой, как струна, донельзя торжественный в своём безукоризненном костюме, он словно сросся с диванчиком и оценивает обстановку исключительно поворотами головы. Впрочем, Фил, которому надоело крутиться около хозяйки, к гостю проявляет недюжинный интерес, и Хилл, захватившая кружки, а заодно блюдо с какой-то сладкой мелочью, обреченно застает распространителя шерсти уже на софе. Однако Капитан ничуть не злится и брюки свои отбить не пытается, наоборот, Фил сполна наслаждается нечаянно привалившим вниманием. А Хилл на секунду оценивает ситуацию со стороны. В её холостяцкой квартире, на её заслуженной, слегка уже продавленной софе сидит Капитан Америка, одетый едва ли не как на парад, и чешет лоб её беспардонному коту. Сюрреализм. Роджерс, расплывшийся в невольной улыбке, поднимает голову на звук и тут же поспешно встает, заметив занятые руки хозяйки. Мало того — извиняется, мягко, но настойчиво забирая блюдо. Выглядит Капитан смущенно и едва ли не виновато, поэтому Хилл для очистки совести своего специфичного гостя сторонится, позволяя ему помочь с тарелками чипсов и фруктов (удивительно, что остались). И когда он, лавируя на тесной для двоих кухне, осторожно выходит, Хилл ощущает укол в груди. Так непривычно видеть, что здесь находится кто-то ещё… — Мэм, позволите задать Вам один вопрос? — доносится из гостиной. Стив стоит напротив небольшой картины, висящей на стене рядом с окном, и смотрит на неё с неподдельным интересом. Хилл подходит, останавливается чуть сзади, когда он спрашивает: — Это ведь Дали, верно? Хилл заново глядит на репродукцию, рядом с которой живёт уже который год, на странных, причудливо искривлённых чёрных людей, находящихся на первом плане и одновременно ничего не значащих, на пухлые бело-розовые облака и на горделивый светлый корабль, где вместо мачт соцветия гладиолуса — яркие, свежие, почти живые. — Не совсем. Но его называют «русским Дали». Это современный сюрреалист, Vladimir Kush, довольно популярный, — другой язык звучит и топорно, и таинственно. Роджерс не отходит от картины, смотрит задумчиво, словно пытаясь выискать на полотне ведомую ему одному деталь, а потом говорит, повернувшись к Хилл: — Я бы спутал, не скажи Вы мне. Дали много успел написать с тех пор, как война закончилась, мне ещё только предстоит познакомиться, — легкая улыбка приподнимает уголок рта. Что ж, теперь они могут обсуждать ещё и живопись, а Хилл в паузах думает о том, что впервые на её памяти он сам заговорил о временном провале, где очутился помимо воли. На Фила, без малейших угрызений совести (если она водится у кошек) променявшего её на гостя, она не сердится ни капли и, пока живопись себя не исчерпала как тема, почти (хоть это и неправильно) любуется мужчиной напротив, у бедра которого уютно свернулся чёрный кот. Стивен мельком упоминает о том, что сам пытался рисовать, в голове ещё одна зарубка — до этого он своего прошлого, кроме как военного, не касался. Это не откровенность, даже ещё не намёк на неё, но сказанная фраза обнадёживает, дарит уверенность, что в её внезапной идее нашлась толика пользы. За разговорами об искусстве и не только время бежит незаметно, и внутри начинает занудно копошиться напоминание, что затягивать визит едва ли не неприличнее, чем его организовать, только тут Хилл, признаться, в растерянности, как поступить. Но то, что Капитан безошибочно считывает её растерянность, поднимаясь со скрипнувшей софы, почему-то не радует. Он помогает ей с посудой; пройдя к выходу, успевает, наклонившись, погладить всё не отстающего Фила и выпрямляется, встречаясь с ней глазами, прощаясь второй раз за день. У Хилл вдруг начинают ныть скулы, как от стиснутых намертво челюстей. Не отводя взгляда от его глаз, она снова говорит что-то вежливое, только улыбка выходит скошенной. Больше нельзя его задерживать, нельзя его пугать. Ощущение, что именно через секунду Роджерс отвернется, чтоб открыть за собой дверь, приходит внезапно, но Хилл безоговорочно верит. В голову забредает вопиющая по нелепости мысль о том, что в девчачьих фильмах обычно как раз в эту секунду происходят все объяснения, воссоединения и прочие движения в отношениях, но Стив, попрощавшись, замирает, не отводя взгляда, словно потерявшись в словах, а потом принимает решение и отворачивается. *** Щёлкнув за ним замком и обхватив себя руками, Хилл закрывает глаза и усмехается — без злости, но и без радости. Во взрослой жизни такой романтичной ерунды не происходит.