Монохром

Салазар устало возводит глаза к потолку. Быть нянькой-наседкой для него не то чтобы непривычно… В бытность свою он вообще носил клише нелюдимого мага-магглоненавистника. Конечно, нечистокровные волшебники не чета тем, род которых уходит в века. Там и стать, и гордость, и знания. Грязнокровки же… как слепые котята. Приносят больше хаоса, чем пользы. Их нужно обучать с азов, самым элементарным вещам. Беда в том, что все люди до одиннадцати лет более-менее статичны, и понять – маг человек или маггл, возможно только после инициации. И, если в волшебных семьях юный кудесник заметен сразу, то в общей массе неодаренных ребенок может банально затеряться. Так уже случалось. Сколько перспективных волшебников было потеряно из-за этого несовершенства системы контроля за рождаемостью? Потому для Хогвартса одиннадцать лет – пропуск в мир магии. Когда Гарри узнал, что существует школа магии, куда его пригласят в определенный момент… Радости не было предела. Они даже удивились. Обычно дети с трудом переживают необходимость расставания с родителями. Целый год вне дома! Но это чудо сияло неподдельным счастьем. Видимо, родственники у мальчишки – те еще твари. Расспросить гостя о семье не удается – ребенок моментально замыкается, стоит упомянуть дядю или тетю. Но речь не об этом. Почему-то из их четверки Гарри больше всего благоволит Салазару. Буквально следует за ним по пятам, как цыпленок за курицей. Из лаборатории его вообще выкинуть невозможно, и Сал получает передышку только тогда, когда мальчишку отвлекает полетами Рик или зовет готовить очередную целебную гадость Пенни. Чем мелкий занимается с Ди – никто не в курсе. Эти двое, стоит застать их вместе, тут же принимают вид великих конспираторов. Чисто дети. Так вот. Сначала Салу удавалось на время отпугивать прилипчивый хвостик грозными взглядами. Малыш пугался до чертиков, словно ожидал, что после взглядов последуют побои. Слизерин же не настолько отмороженный. Пенни ругалась на него из-за этого страшно, но мужчина, от природы обладающий язвительным характером, ничего не мог с собой поделать. Со временем получилось так, что только он один остался для Гарри непререкаемым авторитетом. Из остальных можно было с легкостью вить веревки. Обаяние у мальчишки нереальное. Так продолжалось до того момента, как Годрик не поинтересовался историей шрама мелкого. Тот лишь пожал плечами, а Сал сдуру возьми и ляпни, что, вероятнее всего, Гарри пытался убить кто-то одной с ним крови. - То есть… родственник? – ребенок страдальчески морщится. - Ну, возможно, очень дальний, - Сал согласно кивает, непроизвольно погладив мальчика по голове. – Ты – мой потомок – это сомнению не подлежит. А в нашем роду никогда не было действительно кровавых междоусобиц. Кровь защищает. Мы не способны убить члена семьи, не пострадав при этом равноценно. То есть – убиваешь кого-то и умираешь сам. Ты почему-то не умер, а значит и тот, кто оставил тебе это украшение – жив. Гарри заинтересованно подается вперед, явно забыв о печальных мыслях. - Вариантов может быть множество. Например, этот человек не хотел тебя убивать. Или это был несчастный случай. Как если бы он целился в кого-то другого, а попал в тебя. Тот же эффект был бы, если бы на мага наложили подчиняющее заклинание. Или опоили. То есть в любом случае, когда Авада не была добровольной. - Этот человек не хотел убивать меня? – Основатели обеспокоенно переглядываются. Они уже знают - когда у Гарри прорезается этот задумчивый тон, а взгляд зеленых глаз становится отрешенным – жди беды. - Зайка? – даже Ди настораживается. К слову, прозвище все же закрепилось за мальцом, с легкой руки Гриффиндора. И Гарри дуется каждый раз, когда слышит это детское обращение в свой адрес. Он в самом деле не по возрасту рассудительный и серьезный, вот только временами в нем просыпается маленькая егоза, ставящая на уши четырех взрослых магов. Даже у пушистых зайчиков есть острые зубки, да и лапками кроха может вдарить так, что мало не покажется. И если Салазара называют змеей в обличии ангела, то Гарри до змеи еще не дорос. - Все в порядке, - улыбается ребенок после долгой паузы. – Просто… было бы интересно найти того мага и выяснить все детали. Взрослые украдкой выдыхают. Ничего фатального вроде не случилось. Но после этого разговора неглупый мальчик понял, что его кумир может сверкать глазами сколько угодно – взгляды так и останутся взглядами. И совсем потерял страх, не стесняясь обнимать и ласкаться к растерянному блондину. - Я не могу тебя убить, но отшлепать-то мне тебя никто не запрещает, - возражает тот, поняв причину изменившегося поведения подопечного, не обращая внимания на гневно выдохнувшую Пенелопу. Гарри в ответ лишь беспечно смеется, и не думая верить угрозе. Мужчина качает головой. Что за невозможное существо? Как можно сочетать в себе рационализм и детскую наивность? Как можно быть сдержанным и непосредственным одновременно? Чудо просто какое-то! И еще раз о чудесах. Мальчишка – это нечто. Он… сложно до конца осознать величину его потенциала, но невербальные с тренировочной палочкой ему удаются уже сейчас. Правда, простенькие – Агуаменти или Люмос. Но для одиннадцатилетнего малыша, до этого понятия не имевшего о существовании магии, это – поразительно! Даже гордость берет, что этот уникум – его, Салазара Слизерина, потомок. И жаль, что ему не доведется увидеть полный расцвет Гарри как мага. Уже сейчас он так силен, что смог своей магией подарить этому искусственному миру лишние пять лет жизни. Одним своим присутствием. Это удивляет. И от этого горько. Кто бы ни отдал мальчишку на воспитание к магглам, он искалечил его, изуродовал. Гарри никогда не достигнет того уровня развития, который был ему уготован с рождения. Пытаясь блокировать стихийные всплески, он изменял собственное магическое ядро, деформировал его, надламывал. Этого уже не исправить. Магия не прощает издевательств над своими источниками, пусть это и душа мага. Особенно темного мага. Собственно поэтому магглорожденные слабее чистокровных волшебников, которых с детства ничто не ограничивает. Те развиваются гармонично, не насилуя тело и магию. Они, вчетвером, ненавидят этого неизвестного человека и кое-что приготовили для него. Когда Гарри покинет реальность шара, он вынесет с собой только знания и умения. Все остальное здесь нематериально. Единственная неизменная константа – магия. Но последний подарок Основатели приемному сыну все же сделают. Гарри вынесет на себе проклятие. Детям не пристало мстить, они должны жить и радоваться. Так что, если другого выхода не было, если Гарри мог выжить только в семье ненавидящих его магглов, то человек, принявший это решение, отделается легким испугом, а если нет… Участь его будет незавидна. Магия начнет медленно покидать тело глупца. Очень медленно. Поначалу совсем незаметно. А когда волшебник поймет, в чем дело – будет поздно. Изменения станут необратимы. Гарри об этом не узнает. Он весь в мыслях и планах по выяснению личности того, кто наградил его шрамом. И это хорошо. Больше всего маги боялись, что мальчик не захочет покидать иллюзорную реальность, а выкинуть его отсюда силой – невозможно. Наличие цели – прекрасный стимул в этом плане. К тому же пока они были в заточении, прошло немало времени. Основатели занимались наукой, проводили эксперименты, но и во внешнем мире магия не стояла на месте. Наверняка открыто множество новых зелий и заклинаний, которым маги в изоляции никак не могли научить Гарри. Ведь даже того времени, что мальчик провел с ними, катастрофически мало. Семь лет. Разве это срок для волшебника? Они готовили Гарри к мысли, что рано или поздно всему придет конец. Они расстанутся, и это неизбежно. Сами маги ни о чем не жалеют, они прожили и так слишком долго. Ими медленно завладевают апатия и усталость. Только появление незваного гостя как-то встряхнуло это болото. Вот только… Жить здесь - все равно что быть похороненными заживо. Наверняка в реальности их давно считают мертвыми. Даже если бы у них еще было время… Не такой судьбы заслуживает Гарри. Он должен расти, развиваться. Стать взрослым, в конце концов! Тут ему все это недоступно. Каждый и так внес свою лепту в формирование вкусов Гарри. От Рика тот взял страсть к полетам, хотя квиддич на дух не переносит. И еще талант к Чарам. От Салазара – благоговение перед зельями. Талантом в этой области мальчишка несколько обделен. Не гений, однозначно. Но сварить что-то по готовому рецепту вполне способен. Вот изобретать - ни-ни! Пенелопа также постаралась развить у ученика любовь к зельеварению, но уже узконаправленному. Она - спец по медицинским составам. А вот Ди… С Ди вышел казус. Под самый конец. Уже перед прощанием. Эта сумасшедшая ведьма не придумала ничего лучше, как обучить несовершеннолетнего ребенка окклюменции! - Да ты ему могла мозги спалить к мордредовой бабушке! – шипит Пенелопа, вливая в Гарри несколько зелий сразу и накладывая диагностические чары. - Я что, по-твоему, совсем без понимания?! – Ди не уступает. Гарри послушно глотает противные жидкости, с укором глядя на Когтевран. - Ментально ему семнадцать, - неожиданно быстро успокаивается смуглянка. – Мы ничем не рисковали. - Он может читать поверхностные слои мыслей, - возражает Салазар, поджимая губы. – Даже с учетом его феноменальной обучаемости… На это должно было уйти три-четыре года. И тогда он еще не был совершеннолетним даже ментально. Гарри краснеет. Собственно, он и раскрыл себя потому, что прочел мысли Рика. А думал тот о том, что Сал обещал сделать с ним ночью. - Ну… - женщина отводит глаза. – Подготовку мы начали в первый год. Ничего серьезного – медитации, методики очищения сознания. Для начала - чтобы лучше спать. Вы не заметили, что у Гарри часто бывают кошмары? Остальная тройка магов озадаченно переглядывается. Они не знают. Гарри не говорил. - И у него действительно талант, - Ди мечтательно улыбается. – Сейчас даже я не могу залезть к нему в голову. Гарри вяло отмахивается. - Это еще зелье универсального антидота Сала дало такой побочный эффект. После его приема держать мыслещиты стало проще. Теперь все смотрят на Слизерина. Тот фыркает. - Я точно рассчитал дозу. - Замечательно! Просто превосходно! – Пенелопа рассерженной гарпией накидывается на друзей. – Вы что, решили его угробить раньше, чем ему придет время уходить? - Нет, - осаживает ее Рик. – Мы дали ему то, что поможет выжить. Колдомедик берет себя в руки. Пару раз медленно выдыхает. - Хорошо, - и уже обращаясь к Гарри. – И чему тебя научил Годрик? Гарри озорно щурится. - Что однополые отношения – это не страшно, - рыжик давится воздухом, Салазар язвительно скалится. Его школа! – И тот финт с кривым пике. - Вот пике-то ему в жизни особенно пригодится, - скептически замечает Ди. Замок идет мелкой дрожью. Его трясет уже два дня. В принципе, этот мир продержится еще пару месяцев, но лучше все сделать быстро. Они сами ускорят гибель выдуманной реальности, не желая растягивать агонию медленной деградацией. - Пора, - кивает Рик, первым стискивая пискнувшего мальчишку в объятиях и трепля непослушные черные вихры. – Прощай, зайчик. - Эй! – Гарри по привычке возмущается, в шутку пихая мужчину. - Захочешь пообщаться, найди в Хогвартсе наши портреты, - советует Пенелопа, мягко целуя мальчика в макушку. – Хм… Надеюсь, школа еще существует. - А если нет, просто колдани чего-нибудь в присутствии магглов. Маги обязаны расследовать такие случаи, - советует Ди. - Сал? – Гарри удивленно дергается, оказавшись в руках блондина. Проявлять чувства так открыто для него совсем не характерно. - Не вздумай опозорить мою фамилию. Наследник Слизерина. В Хогвартсе спрятано местечко, которое я создал специально для себя. Там для тебя есть сюрприз. - А не тот ли сюрприз, который убивает взглядом? – подозрительно тянет Годрик и получает в ответ лучезарную улыбку. – Сал! - Василиск? – Гарри от изумления переходит на шипение. – Змеи не трогают змееустов. Ты запер в ШКОЛЕ Короля Змей?! - Он под чарами стазиса. Спит, - оправдываясь. – Тебе не нравится? - Шутишь?! – мальчик виснет на охнувшем мужчине, подпрыгивая. – Спасибо-спасибо-спасибо! Я, правда, пока не знаю, что с ним делать… Но я придумаю! Маги смеются на подобный энтузиазм. - Давай, зай. Пора, - Салазар подталкивает мальчишку в арку перехода. - И ты туда же, - тяжелый вздох. – Может… - Ребенок, - Пенелопа качает головой. – Мы это обсуждали. Разве ты не хочешь найти человека, оставившего тебе шрам? - Хочу! – Гарри не успевает договорить – Ди кидает в него жалящее заклинание, заставляя сделать шаг назад. - Прощай. Зайчик. И проход исчез. … Гарри медленно оглядывает забывшуюся за семь лет убогую обстановку чулана, механически поворачивая голову. Он… вернулся… Мальчик переводит невидящий взгляд на шар, что судорожно сжимают пальцы. Появление четырех трещин сопровождает характерный треск лопающегося стекла, и сфера схлопывается крохотной снежной вьюгой, оседая жалящими снежинками на еле теплой коже. Он пытался найти способ, пока не понял, что спасаемые не хотят спасения. Они попросили его уважать их желание. Это… слишком больно. И он заставлял себя отвлекаться на все подряд, с головой уходил в учебу и детские выходки Годрика. Только бы не думать. И справился с этим просто превосходно. Настолько, что осознание пришло только сейчас. Гарри прячет лицо в дрожащих руках, давит в себе зарождающиеся всхлипы, беззвучно размазывая слезы по щекам. Его не должны услышать Дурсли. Он съеживается, кривится, пытаясь уменьшить охватившую его режущую боль, плохо понимая, что к телу это не имеет ни малейшего отношения. Из закушенной губы течет кровь, а за отчаянно зажмуренными веками вспыхивают кровавые звезды. Он обещал понять, но… Хочется кричать. Срывать связки накопившимся отчаянием, чтобы хоть чуть-чуть стало легче дышать. Рот мальчика мученически распахивается, и магия не позволяет ни звуку пробиться в ночную тишину. Он снова один. Он опять никому не нужен. Они умерли. Их больше нет.