Монохром

Гарри приходит в себя медленно и старается растянуть сладкое ощущение полудремы подольше, логично рассудив, что раз он неизвестным спасителям нужен относительно здоровым, то и против сна подростка ничего не будут иметь против. И, конечно, не станут обливать холодной водой, как Дурсль-старший. Мальчик чувствовал себя превосходно, пожалуй, лучше, чем когда-либо, и это навело неглупого ребенка на определенные мысли. То содержимое склянок, что он выпил – другого объяснения нет. Из-за этих непонятных… хм… зелий его самочувствие улучшилось. Так может, те записки с угрозами были ничем иным, как предостережением? И никто на самом деле не собирается убивать или мучить незваного гостя? Гарри проснулся глубокой ночью, судя по ощущениям и виду за окном. Хотелось… чего-то, но точно - не лежать в кровати. Тем более, что энергия буквально кипела в маленьком тельце, побуждая к активным действиям. Поттер решительно оглядывается. Ничего же не случится, если он устроит себе небольшую экскурсию? Сознание одинокого ребенка, что ищет хоть малейшие признаки заботы в окружающих, с удивлением цепко отмечает столь редкое для Гарри явления: теплую и мягкую ткань пижамы, явно новой; какую-то сладость в цветастой упаковке и пришпиленный к ней знакомый кусочек пергамента с тем же почерком «Прости» - на губы сама собой просится улыбка; цветы на тумбочке, тапочки около кровати и приоткрытую дверь. Держать его, как узника, в четырех стенах не собираются. На душе становится легче. Может, все не так уж и плохо? Гарри аккуратно подцепляет тапочки, стараясь не ступать на жутко холодный каменный пол. Около кровати есть меховой коврик, но он маленький, да и бороться с непослушным тапком, не прибегая к помощи уюта – куда интереснее. А, вообще, экскурсия мальчика служит вполне прозаической цели: ему надо в туалет, любопытство в данном случае имеет второстепенное значение. Уборная нашлась практически сразу, и после Гарри мог насладиться прогулкой и оживленно смотрел по сторонам. Если снаружи замок и походил на элемент декорации к сказке, то есть выглядел идеально-нежилым, то внутри был довольно уютным. Гобелены и картины на стенах смягчают вид грубого камня, на полу выстелены ковровые дорожки, вроде тех, на которые в свое время завистливо вздыхала тетя Петуния, вспоминая более обеспеченных соседей. Как она говорила?.. Антиквариат? Здесь эта красота казалась привычной и вычурной не смотрелась. Просто радовала глаз. Гарри задумчиво постоял у ворот замка, глядя, как стылый ветер гоняет взбудораженные снежинки. Поразительно! Даже во дворе было довольно тепло, а снаружи бушевала метель. Чудеса. Чудеса… Мальчик встряхивается и по-новому оглядывает замок. Действительно, чудеса! Так похожие на те, что Гарри непроизвольно делает сам… Что, если он такой не один? Вдруг его способности – это не уродство и не мутация, которую с удовольствием рассмотрели бы ученые? Вдруг… это нечто иное? Ведь нельзя же доверять Дурслям на все сто, они столько раз обманывали племянника, что и не сосчитать. Почему нет? Мальчик припустил обратно в надежде найти хоть кого-то из прячущихся обитателей замка. Они же не просто так на глаза ему не показываются? Может, не хотят испугать? Но Гарри уверен, страшно ему не будет. Скажи ему кто о существовании чудес, он бы долго сомневался и не верил, а так, видя собственными глазами… Слишком похоже на осуществление мечты, чтобы бояться. Слишком велико искушение, чтобы отступить. Он еще помнит о правилах приличия, потому не врывается во все комнаты подряд, лишь подолгу прислушивается к каждой, но не слышит ничего. Ни скрипа кроватей, ни сонного дыхания, вообще. Словно помещения за массивными дверями мертвы давно и безвозвратно. Собственный усталый вздох кажется Гарри слишком громким и почему-то пугает. Мальчик решает вернуться в кровать и доспать сколько сможет. Разочарование колючим ежиком ворочается где-то в груди, так хотелось верить… Гарри резко тормозит – ничего. И эту комнату он уже прослушал… Но ведь только что! Несколько шагов назад и… вот оно! Снова вперед и назад. Всего на долю секунды дверь окутывает странное зеленоватое свечение и тут же исчезает. С минуту юный исследователь играется с загадочным явлением, подмечая угол, под которым свечение видно лучше всего, но в итоге любопытство берет свое и Гарри осторожно приближает пальцы к эфемерной завесе. И тут же отдергивает. Щекотно! Запоздало приходит мысль, что невидимая стена могла и навредить, но и она отходит в сторонку под гнетом исследовательского интереса. Гарри погружает руку в стену до тех пор, пока та, мигнув в последний раз, не пропадает. Он растерянно смотрит то на собственную ладонь, то на, теперь уже ничем не примечательную, дверь. И вдруг настораживается. Показалось? Нет! Снова шорох, в комнате определенно кто-то есть! Гарри жмурится от собственной наглости и все же легко толкает деревянную створку, позволяя ей лишь слегка приоткрыться. В фокус узкой щели идеально вписывается кровать. Старинная, огромная и с балдахином. Вместе со сплетенными на ней телами. Мальчик зажимает себе рот, понимая, что оба они принадлежат мужчинам. Блондин покрывает грудь рыжеволосого мужчины поцелуями и мерно покачивается, заставляя последнего шипеть что-то бессвязное. Гарри лишь слышал о таких отношениях и никогда раньше с ними не сталкивался. Ему казалось это странным. Но представшая перед ним картина возмущения не вызвала, ведь было видно, как трепетно эти двое касаются друг друга. По-своему это даже красиво. Гарри незаметно прикрывает дверь, отступая в коридор. То, что он увидел, для чужих глаз не предназначалось, и стало совестно. Будто мальчик сунул нос туда, куда не следует, и по сути – это правда. Не зря же на комнате был тот барьер? Теперь-то понятно, что невидимая стена служила защитой, но почему тогда она пропустила Гарри? Загадка. Наверняка тем двум мужчинам тоже было бы интересно узнать ответ. И еще… Это странное ощущение… Как предвкушение чего-то хорошего. Когда Гарри смотрел на тех мужчин. Это можно описать как уют, наверное. Несмотря на ситуацию и на то, что об этой паре Гарри ничего не известно, бояться или даже банально опасаться их не получалось. Что-то маленькое и хрупкое внутри мальчика тянулось к незнакомцам. Гарри возвращается обратно в палату совершенно дезориентированный и растерянный. Засыпает практически сразу и не вспоминает о том, что невидимая стена так и не восстановилась. Что его присутствие не останется незамеченным. Слишком много впечатлений. … - По какому поводу паника с утра пораньше? – в гостиную, зевая, вползает Ди, практически таща Пенелопу на буксире. - Это ведь не кто-то из вас вскрыл защиту на нашей комнате? – вместо приветствия спросил Салазар. Обе женщины мгновенно просыпаются. - Нет, - качает головой смуглянка и косится в сторону Пуффендуй в поиске поддержки. – Может, вы забыли ее установить? - Чтобы эти параноики - и забыли? – фыркает Пенелопа. - Значит, это мальчишка, - подводит итог блондин и выжидательно щурится. - Он не мог, - морщится колдомедик. – Он должен был проспать всю ночь. - Да, но дозу зелий ты рассчитывала на маггла, - подает голос Рик. – Если мальчик – маг, то и выздоровление будет идти быстрее, и эффект от зелий проходить будет так же ускоренно. - Но он испугался, когда я колдовала при нем! - Магглорожденный, - как приговор припечатывает блондин, заметно скривившись. – Это все объясняет. Я же говорил, что таких детей надо искать и обучать азам заранее? Неужели до этого до сих пор никто не додумался? - Меня больше другое беспокоит, - неожиданно улыбается рыжик, обнимая пару. – Вспомни, мы используем защиту на основе крови. Нашей смешанной крови. А паренек ее обошел. Значит, он… - …наш общий потомок, - растерянно. - А я гадал, почему мне его глаза кажутся знакомыми, - усмехается Гриффиндор и, в ответ на удивленный взгляд визави, поясняет. – Копия твоих. - Надо с ним поговорить. Рано приписывать мальчишку в родственники, может просто произошел какой-то сбой в заклинании, - справедливо замечает Ди, но ее уже никто не слушает. Салазар детально рассматривает мальчика: линия подбородка и нос определенно похожи на Рика, а глаза… действительно. Их гены смешались довольно причудливо, но итог очень даже неплох. Лет через пять их потомок станет красивым юношей, а если учесть высокий магический уровень предков… Интересно, какова его сила? И предрасположенность, конечно. Светлый? Рик – Светлый, а в ребенке много от него. Впрочем, какая разница? Годрик с улыбкой наблюдает за Салазаром. Тот не осознает, но выглядит сейчас крайне воодушевленным. Они не могут иметь детей, точнее, зелье беременности для однополых союзов почти готово, но они не хотят его завершать. Это было бы слишком больно – решиться завести малыша, чтобы обречь его на вечное заточение вместе с собой… Нет. К тому же неизвестно, как временной парадокс повлияет на младенца. Попавшие в артефакт люди не стареют и возвращаются в реальность в тот же миг, что и покинули. Но только в течение двадцати лет, потом тело и магия синхронизируются с артефактом, и время ускоряется. Они четверо пробыли здесь слишком долго, вернись они, и смерть настигла бы их моментально. И что, если рожденный в магических рамках артефакта ребенок не будет взрослеть? Или окажется неспособен жить во временных рамках внешнего мира? Выяснять все это опытным путем… Нет уж, увольте! Да, детей у них быть не может, девочки страдают от этого куда сильнее, но… Если этот мальчик… Общий потомок. Тоже замечательно. Тем более, в их положении отвлечься на ребенка будет даже полезно. Пенелопа не может согнать улыбку с губ. Стоит только посмотреть на Сала, как эта поганка сама расцветает на лице. Пусть Слизерин и не признается вслух, но он тоже рад. Главное, чтобы догадка Рика подтвердилась. Им нужна эта отдушина, она как медик уверена в этом. Они пробыли в артефакте много столетий, и теперь их время на исходе. Ни один магический механизм не вечен, их дом тоже. Он медленно умирает, разрушается. Раньше они проживали год целиком, сезоны сменяли друг друга, теперь же за окнами всегда зима. Скоро они и их маленький мир перестанут существовать, и пусть это знание их не печалит, страх все равно есть. Как бы они не устали от однообразной жизни… смерти страшатся все. Им остался год или два. Появление мальчика – словно подарок судьбы. Напоследок. Им больше нечего будет желать. Ди видит супругу и не узнает. Как давно она не улыбалась так искренне? Сколько времени носит в душе груз и молчит? Страшно всем, но Пенни… Она самая мягкая, самая хрупкая из их четверки. Ей приходится сложнее всех. Кандида знает, что конец близок, это ее уже не пугает – она смирилась. И радовалась уже тому, что будет с Пенни, хоть мысль о смерти любимой разрывает сердце. Она ни о чем не жалеет и, пожалуй, единственным желанием было бы, чтобы Пенелопа спаслась, но ведь она откажется, даже если бы такой способ имелся. Только вместе. Хорошо… что напоследок им выпал этот шанс. Пусть даже и призрачный.