Эстетика агонии

— Итак, Северус, ты хотел поговорить со мной? О мистере Поттере, я полагаю? — ободряюще спросил Альбус Дамблдор, протягивая блюдо с лимонными дольками. — Нет, спасибо, директор, — ответил Снейп, даже не пытаясь выдавить из себя хотя бы жалкое подобие остроты на предмет любимого лакомства директора. Он вымотан, он изнурен. Да, чёрт побери, он выжат как один из тех пресловутых лимонов, чей переработанный сок служит основной составляющей магловских конфет. Директор любит пить его кровь едва ли не больше их. Поэтому и отправляет сладости одну за другой в рот с той же частотой, что и Снейпа на разного рода задания. Северус раздраженно дернул уголком губ от осознания того, что он только что сравнил себя с конфетами. Хотя Поттеру, этому чертовому любителю символизма, понравилась бы такая аналогия. Он бы ещё добавил, что неизвестно, что убьет директора раньше: передозировка сладким или перегруженный зельевар. Мужчина плотно сжал зубы, чтобы не зарычать в голос от досады. Мало того, что ему нет покоя от гриффиндорца в течение года, мало того что из-за заботы о его благополучии он вынужден тратить свой законный отпуск, теперь проклятый мальчишка не оставляет его даже в мыслях. Все всегда вертелось вокруг этого избалованного идиота, и Снейп почти с гордостью считал себя одним из неподдавшихся этой лихорадке здравомыслящих людей, но теперь, видимо, эта зараза добралась и до него. Северус глубоко вздохнул и начал говорить. В конце концов, чем быстрее он начнёт, тем быстрее он закончит и выкинет мальчишку из головы.  — Как вы просили, — приказывали, — я навел справки в кругу бывших «сослуживцев», но ни один из них не причастен к убийствам, происходящим в районе, где живет Поттер. По крайней мере, они так говорят. — Ты проверял их всеми доступными средствами? — Леггилименция и Сыворотка Правды, — раздраженно бросил зельевар, явно оскорбленный тем, что директор усомнился в его компетенции. Директор сцепил пальцы в замок и начал бесцельно обводить свой кабинет нечитаемым взглядом. Он молчал около минуты, заставляя Северуса выходить из себя с каждой секундой зря потраченного времени, а когда заговорил, то создалось впечатление, что каждое слово дается ему с трудом. Не было того привычного старческого задора в его голосе, будто дементор высосал из Альбуса все силы. Что-то происходило. Что-то, во что его, Северуса, явно не собирались посвящать. — Что ж… Видимо, это все же просто нелепая череда случайностей, но рисковать мы не можем, особенно сейчас, — директор замолчал и многозначительно посмотрел на левую руку зельевара, заставляя того раздраженно дернуть ею, будто стараясь сбросить с неё пытливый взгляд Дамблдора. — К чему вы ведете, Альбус? — К тому, что даже если Пожиратели не имеют никакого отношения к убийствам, то мальчик все равно в большой опасности, — директор говорил, умело маскируя тревогу в своём голосе, но Северусу все равно удалось различить странные, немного пугающие нотки. Однако старик, видимо заметив подозрение, мелькнувшее на лице мужчины, продолжил в своей привычной манере: — Ты ведь помнишь себя подростком. В какие только авантюры нас толкает юношеская вера с собственную непобедимость… Он прикрыл глаза, вспоминая свои подвиги молодости, но Северусу явственно показалось, что на самом деле директор собирается с духом, будто решаясь на что-то. — …так что за Гарри лучше проследить во избежание каких-либо неприятностей. — При всем моём уважении, директор, но я все ещё не понимаю при чем здесь я. У вас есть целый орден и люди из министерства, которые будут еще доплачивать, чтобы только побыть рядом с нашей знаменитостью, — Снейп брезгливо скривился, будто произнёс какое-то ужасное ругательство, но по другому было никак. — Очевидно, что ты нашел общий язык с ребенком и у вас за прошедший год успели сложиться тёплые отношения, — продолжил Дамблдор тоном, не предвещающим для снейпа ничего хорошего. — Исключая тот единичный случай, конечно, но прошлое должно оставаться в прошлом, чтобы можно было беспрепятственно двигаться дальше… Снейп посмотрел на директора с плохо скрываемой яростью. Он совершенно не собирался создавать впечатление, что он беспокоится о мелком паршивце. Ради Мерлина, речь идет об отродье Джеймса Поттера! Хватит и того, что Минерва сделала какие-то безумные выводы о его отношениях с мальчишкой! А тут еще и директор попался на ту же удочку и вообразил, что в его чувствах к маленькому монстру есть хоть что-то кроме неприязни. Гарри Поттер был причиной, по которой умерла его любимая, Гарри Поттер был причиной, по которой жизнь Снейпа превратилась в сущий кошмар. Гарри Поттер… …уже стал причиной того, что Дамблдор впервые пригрозил Северусу смертью — и он действительно имел это в виду. Снейп с трудом удержался от содрогания. Он до сих пор чувствовал силу магии Альбуса, которая охватила его во время угрозы — первого и последнего предупреждения по данному поводу. Очевидно, что наилучшая стратегия — держаться от паршивца как можно дальше и не делать глупостей. Новых глупостей. Огромным усилием воли Снейп подавил чувство вины, которое парализовало его всякий раз, когда он вспоминал о костлявом черноволосом мальчике с огромными зелеными глазами. Не то чтобы он действительно хотел ударить ребенка… хотя нет, хотел. Действительно хотел, но ведь не так сильно… или только в тот момент… Но он тотчас же пожалел о содеянном. Теперь его мучили угрызения совести не только потому, что он не сдержался и причинил вред ребенку, но и потому что в тот момент он хотел этого. В бытность свою Пожирателем Смерти он часто утешался мыслью о том, что в отличие от многих других, таких как Люциус Малфой или сам Волдеморт, он никогда не получал удовольствия от пыток или убийств во время рейдов. Даже до того, как он потерял веру и перебежал к Дамблдору, он считал себя выше остальных, поскольку не разделял их извращенных удовольствий. Когда Дамблдор спас его от Азкабана и сделал шпионом против старого хозяина, присутствие на сборищах Пожирателей лишь укрепляло его преданность Ордену Феникса, равно как и отвращение к Темному Лорду. И как теперь он сможет совместить этот свой имидж с человеком, который намеренно дал пощечину тринадцатилетнему несмышленому подростку, причем так сильно, что отбросил его к дереву? Лучше вообще об этом не думать, и гораздо лучше впредь избегать вышеупомянутого юноши. Вот только когда в последний раз с его мнениями и желаниями хоть кто-то считался? Северус обвел взглядом кабинет, который и до этого не отличался порядком, но сейчас вообще превратился в место скопления пыли и старых книг, которые были раскиданы по всему помещению. Северус посмотрел на Дамблдора, который в последнее время выглядел то ли растерянным, то ли потерянным. Сам Северус чувствовал себя не лучше. Он уставился на камин, в котором полыхало пламя, безуспешно пытаясь прогнать нежеланные воспоминания.

***

— Вот только для того, чтобы действительно называться почетным званием истинного слизеринца, вам не хватает кое-чего… — он сделал небольшую паузу и пощелкал пальцами, пытаясь подобрать нужное слово, а затем ухмыльнулся. — Хладнокровия. Все. Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения Северуса. Как смеет этот малолетний сопляк говорит о том, чего не знает, упрекать его, двойного агента, который водил за нос самого Темного Лорда, в том, что ему не хватает выдержки. Как же он… Прав. Осознание пронзает сознание Снейпа, как заточенный до зеркального блеска клинок, буквально за секунду до того, как его ладонь поднимается в воздух и раздается внушительный хлопок от пощечины, который оглушает не хуже пушечного выстрела. Снейп смотрит на свою ладонь, а потом обреченно переводит взгляд на мальчишку, ожидая неминуемой бури. Но вопреки всем ожиданиям профессора, поттеровское отродье не стало закатывать истерик и угрожать рассказать все директору, Поттер отреагировал пугающе спокойно, но это выводило из себя ничуть не меньше. Мальчишка просто скосил глаза, даже не удосужившись повернуть головы, и хмыкнул. — Профессор Снейп, а вы знаете, что значит выражение «выпить море»? — мальчишка говорил будничным тоном, будто и не было той пощечины, заставившей его впечататься спиной в сухую кору дерева. — Я не знаю, что заставило вас вдруг так неожиданно воспылать любовью к фразеологии, но советую вам не тратить моё время, в отличие от вас у меня полно работы. — И я в этом ни капли не сомневаюсь, — дерзкая улыбка никак не сходила с мальчишеского лица. Поттер слизнул красную капельку, сочащуюся из уголка его рта. Снейпу на секунду показалось, что язык мальчишки раздвоен. Всего на секунду. — На вас в последнее время столько всего навалилось. Поттер наконец отлип от дерева, подхватил свою сумку с учебниками и начал медленно обходить профессора, который еле сдерживался, чтобы не схватить паршивца за загривок и самолично не потащить в замок, лишь бы не видеть эту змеящуюся полуулыбку, не слышать его голоса, просто не ощущать поттеровское отродье рядом с собой, но… Он почему-то этого не делает, а просто продолжает стоять, замерев, словно хищник перед броском, который отчего-то не решается напасть на жертву. То ли потому что добыча слишком незначительна, чтобы марать об нее руки, то ли потому что жертва слишком… Большая?.. Мужчина мысленно проклинает себя за то, что он даже допускает мысль о том, что этот избалованный мальчишка может хоть чего-то стоить, но ничего не может с собой поделать, потому что только такие ассоциации могут возникать в его голове, когда Поттер практически скрылся из поля его зрения и теперь прожигает его спину своим взглядом. — Какая трогательная забота о моем благополучии, мистер Поттер, — протянул Снейп, наконец взяв себя в руки и заставив обернуться. — Чем обязан такому душещипательному порыву? — Ничем. Просто это действительно удручает, когда человек по глупости взял на себя обязательства, которые не способен выполнить. Сдуру заявил, что совершит невозможное и изрядно повеселил окружающих. А утром, когда выветрился хмель и прояснилось наконец сознание, раскаялся в обещанном, признавая свое поражение и полную несостоятельность, когда начальство на него так надеялось. Поттер качает головой, а Снейп понимает, что с гриффиндорцем действительно что-то не так, раз для того, чтобы бросить ему в лицо едкое «слишком много на себя берешь» ему потребовалось затевать такую речь. Раздается звон колокола, знаменуя конец урока, и до чуткого слуха зельвара доносятся редкие крики освободившихся учеников. Ну конечно. Мальчишка просто его отвлекал, чтобы добиться желаемого, как матерый слизеринец, а он сейчас чувствует себя глупым гриффом, раз купился на это. Просто глупая уловка. Но какая… Порой казалось, что Северус Снейп был единственным преподавателем, который заметил изменения в Поттере. Поначалу зельевар списывал это на переходный возраст, но порой слова и поступки парня заставляли беспокоиться. Едва уловимо на периферии сознания тревожно звонил колокольчик, хотя тут впору был бы оглушительный звон целой колокольни, потому что нормальные подростки так себя не ведут. Нормальные люди так себя не ведут. И замечает это, кажется, только он один. — Надеюсь, что вы отдохнули, мистер Поттер, прогуляв урок, потому что я назначаю вам отработку на завтрашний вечер. С превеликим удовольствием лицезрел бы вас сегодня, но, как вы проницательно заметили, у меня действительно много работы. Не хотелось бы огорчать начальство, — Снейп ухмыляется, понимая, что он все равно выиграл и Поттер поплатится за отнятое у него время. Единственное, что омрачняет его победу, так это то, что Поттер вовсе не выглядит расстроенным. — Не думаю, профессор. Скорее отработку назначает вам, — игривым тоном пропел гриффиндорец, глядя куда-то вверх, мимо головы Северуса, но профессор предпочел не оборачиваться, дабы полностью не упасть в своих собственных глазах. — Неужели побежите жаловаться директору? — Что вы, сэр. Я просто подожду утра.

***

И ведь не соврал же. Действительно на утро его вызвал к себе Дамблдор, и действительно пожаловался не Поттер, потому что вместо наглой мальчишеской физиономии, его встретило возмущенное лицо Минервы, которая, как потом выяснилось, все время сидела на дереве в облике кошки. — Северус, — из раздумий его вывел голос директора, и он был за это почти благодарен. — Это дело чрезвычайной важности. Я больше никому не могу доверить это, но Гарри опасно оставаться у родственников. А ты самая подходящая кандидатура на роль его временного… опекуна. — Как я понимаю, выбора у меня нет, — спокойно спрашивает Снейп, хотя внутренне он натянут как струна. — Мальчик мой, пожалуйста. Ради… — Не смейте, — предупреждающе бросает мужчина. — Когда? Взгляд голубых глаз говорит лучше любых слов. — Ясно, — коротко бросает Снейп и стремительно покидает кабинет. За Северусом захлопнулась дверь, а Дамблдор проводил его взглядом и покачал головой. Феникс, до этого смирно сидевший на своем насесте, вспорхнул и сел на плечо директора, будто стараясь утешить старика своим присутствием. Альбус провел рукой по его пламенному оперению и заговорил, даже не пытаясь скрыть в своем голосе тревогу от того, что, возможно, не успеет помочь теперь, и горечь от того, что не сумел помочь раньше. — Я очень хочу верить в то, что я ошибаюсь, друг мой. Если же нет… Надеюсь, они оба найдут в себе силы сделать правильный выбор, иначе… Помоги нам всем, Мерлин.

***

Снейп уныло плелся по пустынной улице магловского городишки — сил не было даже на то, чтобы идти привычным размашистым шагом, заставляя мантию развиваться за его спиной. Все его внутренние резервы истощила слепая ярость, которая вспыхнула мгновенно, прижигая все внутренности каленым железом, заставляя их скрутиться в замысловатый узел. Если до этого приказ директора вызывал лишь раздражение и совсем немного злость, то теперь, когда Поттера не оказалось дома, мужчина был просто вне себя. Он злился на Дамблдора, который его в это втянул и на Поттер, который только усложняет его задачу. Но больше всего он злился на самого себя, потому что, осознавая всю серьезность ситуации, шел нарочито медленно и только одна единственная мысль продолжала подстегивать его, заставляя рыскать по тёмным переулкам в поисках несносного мальчишки. Он часть Лили. Это простое осознание пронзило его мгновенно буквально несколько месяцев назад, стоило только шаблону дать первую трещину. Один разговор, игра слов и взглядов и плотина дала течь, забрызгивая его помоями. Мальчишка играл словами, играл лицом, играл с его памятью. И Северус его за это не­нави­дит, как пить дать, хо­чет ра­зоб­рать его на час­ти, порезать на ингредиенты, упа­ковать кус­ки в плас­ти­ковые меш­ки и рас­со­вать по зак­ро­мам по­даль­ше. Все по­тому, что он так силь­но на­поми­на­ет о Лили, что нет ни од­но­го нор­маль­но­го вы­хода, ни од­ной ла­зей­ки из этой ло­вушки. Этот вто­рой раз да­же ху­же пер­во­го. Лили цеп­ля­ет­ся за не­го да­же из мо­гилы, тя­нет свои ког­ти, ца­рапа­ет про­мер­зшую зем­лю. Она умер­ла, гни­ет по­тихонь­ку где-то там, но она ос­та­вила ему что-то по­хуже го­лов­ной бо­ли или ин­фекции, она ос­та­вила ему часть се­бя, на­бор ге­нов, хит­рос­пле­тение ато­мов, го­лема, так по­хоже­го на неё са­му, что хо­чет­ся умереть. По­тому что каж­дый раз после завтрака в Большом зале, ког­да он спус­ка­ет­ся по каменным сту­пень­кам лес­тни­цы в подземелья, он спус­ка­ет­ся в ад. К дьяволу, который кроется в деталях. Мальчишка сто­ит, ожидая начала занятий, привалившись к каменной кладке, теребя ладонью — слишком женственной для парня ладонью — лямку сумки, из которой выглядывает кончик гусиного пера. Смеётся весело и немного надрывно, как могла смеяться только она. И он пу­та­ет, каж­дый раз не мо­жет ра­зоб­рать­ся, кто же пе­ред ним. И мальчишка, будто чувствуя, что ненавистный учитель даёт слабину, выслеживает его, словно специально рыщет по Хогвартсу, чтобы столкнуться с профессором нос к носу и завязать разговор. Его не смущают ни оскорбления, ни саркастические комментарии, как не смущали Лили его резкий тон и ехидные слова. Хотя раньше Поттер бы моментально вспыхнул, как спичка, и начал бы отстаивать попранную честь в неизменной гриффиндорской манере. Но теперь при каждой стычке он просто смотрит в ответ и вежливо отбивает словесную атаку, как однажды отбил все желание Снейпа допытываться, что же с ним произошло за лето, равнодушно-ленивым «повзрослел». Однажды, когда Северус ещё учился в школе, Люциус Малфой сказал ему, что нет хуже оскорбления, чем придельная вежливость. И только теперь, общаясь с «повзрослевшим» Поттером, до зельевара дошёл смысл его слов. Поттер мастерски играл лицом, втирался в доверие, копируя жесты и мимику собеседника совершенно осознанно, всегда оказывался ближе, чем позволяли элементарные нормы приличия и говорил. Говорил о том, что даже в самых извращенных фантазиях невозможно представить, невозможно вообразить, что детские губы могут исторгать из себя такое. Обольстительное, аморальное, омерзительное, изворотливое настолько, что этому можно найти сотни трактовок и все равно ты окажешься не прав. Проникал в сознание, прочно пуская корни, которые ничем не вытравить, каждый раз, когда стёкла его очков поблескивали в свете волшебной палочки зельевара, направленной на нарушителя комендантского часа. И самое отвратительно, что ему эти перепалки начинают нравиться. Но ещё более удручает то, что сейчас ночь. Вопреки всеобщему мнению ночь Северус не любил. Потому что неизвестно, что может таить в себе непроглядная тьма, каких чудовищ она заботливо укрывает от чужих глаз подобно матери. Он сам был одним из тех чудовищ, которые выходили на охоту под покровом ночи и истребляли целые семьи, призраки которых всегда будут преследовать его, куда бы он ни пошёл. Но сейчас Снейп отчётливо чувствовал, что за ним следили. Мягко, ненавязчиво, будто для наблюдавшего это было привычным делом. Отвратительное чувство, когда создаётся ложное ощущение безопасности, но что-то упорно не даёт покоя, застыв соринкой в уголке глаза. Подобное чувство всегда возникало, когда рядом был Поттер, надёжно укрытый мантией-невидимкой от посторонних глаз, но не от обостренной мании преследования зельевара. Помяни черта, так ведь говорят, да? Поттер выскакивает из-за угла как чертик из табакерки. Одетый весь в чёрное, так что кожа, обтянувшая тонкий мальчишеский скелет, кажется неестественно бледной в тусклом свете уличных фонарей. Похоже на лилию. Только если его мать, сравнивая с этим цветком, хотелось поставить в изысканную хрустальную вазу и любоваться пока глаза не заболят, а голова не начнёт раскалываться от источаемого цветком аромата, то Поттер похож на лилию на могильной плите. Белую, перетянутую чёрной траурной лентой. — Профессор?.. Какой сюрпри-и-из, — тон Поттер сменяется с удивленного на самодовольный в долю секунды. — Меньше всего ожидал увидеть здесь вас. Что вы здесь делаете? — Поттер! — Северус рычит и хватает паршивца за шиворот, а тот послушно идёт в руки и даже не сопротивляется. — Где вас носило, чёрт подери?! — Ну-у-у, сначала на улице Магнолии, потом через переход на пр… — он резко замолкает, когда Снейп раздражено встряхивает его. Мальчишка как всегда в своём репертуаре, а у него нет сил даже на то, чтобы злиться. Не только потому, что он накрутил себя до этого, а ещё и потому, что чувство тревоги никуда не делось. И если его опасения правдивы, то им лучше поскорее убраться отсюда. Выяснить отношения они могут и позже. «Тем более, у нас впереди целое лето, — горько подумал Снейп.» — Даже ваш никчемный отец, ни разу не соблюдавший правила, никогда не поступал так безрассудно. И он, и ваша мать отдали свои жизни, чтобы спасти вашу! — зельевар приблизился и уже шипел мальчишке на ухо. — И то, что вы шатаетесь один ночью, без защиты, зная, что убийца рядом, — не самая лучшая благодарность родителям! Или ваша королевская особа настолько самонадеянна, что ее не интересуют ничего из происходящего вокруг неё?! Северус говорил это просто потому, что надо было что-то сказать. За прошедший год он привык к тому, что Поттер был курсе всего, происходящего в замке, и глупо было предполагать, что его интерес к окружающему миру хоть сколь-нибудь утих на время летних каникул. А уж если все магловские СМИ так переполошились, то с вероятностью в сто процентов мальчишка об этом знает, и нечего тут ходить вокруг да около. — Знаете, профессор, у меня острое чувство дежавю. Один человек уже говорил мне это раньше. Я только имени его называть не буду, а то вы обидитесь, — невнятно пробормотал мальчишка, демонстративно, как показалось Северусу, массируя висок, показывая тем самым, что злобная речь преподавателя не произвела на него никакого впечатления, а только утомила. — И потом… А может все эти убийства совершил я? — Поттер неожиданно поднимает на него взгляд и говорит серьёзным тоном, смотря Снейпу прямо в глаза. — Вы не рассматривали такой вариант? — Не мелите чепухи, Поттер, — раздраженно бросает преподаватель, выпуская ворот ученика из своего захвата, словно он был чем-то омерзительным, но мысленно коченеет от осознания, что такой исход вполне возможен. Он смотрит на Поттера, стараясь найти в чертах его лица что-то, что моментально сотрет эту глупую мысль, будто ее и не было. Чтобы можно было отпустить ее с той же легкостью, как и ткань футболки мальчишки. Но не находит. А мальчишка тем временем, будто стараясь укрепить его уверенность в этом выводе, продолжает на удивление задорным голосом. — Сами посудите. Я ночью, зная что где-то поблизости бродит маньяк, совершенно безбоязненно шляюсь по тёмным закоулкам. Тут два варианта: либо я клинический идиот, либо мне нечего бояться. Гарри уже сам не понимает, что говорит, мысли путаются, но его обнадеживает вероятность, что пока Снейп будет поддерживать диалог, он найдёт в себе силы, чтобы поддерживать своё тело в вертикальном положении. Как только он покинул дом подруги его снова накрыло чувство непередаваемой тоски, и чем дольше он отдалялся от неё, тем сильнее вязнул в этом эмоциональном болоте, а глупое ментальное недомогание переросло во вполне себе физическую мигрень. — Да и потом, вы только гляньте на меня! Я весь в чёрном, а чёрный цвет по классификации Люшера… — Поттер резко обрывает себя на полуслове, понимая, что Снейп тоже, в общем-то, фанат чёрного, и, судя по брошенному на него взгляду, он готов наглядно продемонстрировать, что психологическая оценка чёрного цвета верна, поэтому Гарри примирительно поднимает руки. — Понял, тему закрыли, больше не поднимаем. — Да что с вами не так, Поттер? — устало бросает Снейп, даже не надеясь получить внятный ответ. Наверняка, мальчишка опять отшутиться и мастерски заведет разговор в другую сторону, но Поттер опять пугающе серьезен. Его настроение скачет туда-сюда без видимой на то причины, поэтому он лишь пожимает плечами и как-то болезненно улыбается. — С каждым из нас что-нибудь да не так, — философски отмечает Поттер и фривольно засовывает руки в карманы брюк. — Все зависит лишь от восприятия. Что недопустимо для одного может вполне себе являться нормой для другого. Вот вы считаете мои безобидные подтрунивания чем-то из ряда вон выходящим, а я считаю ненормальным то, что вместо ответа на прямо поставленный вопрос вы заходитесь обличительной речью по поводу моего благополучия. Как и предполагалось, мальчишка меняет тему, уходя от неудобного вопроса. Северус кривит губы в полуусмешке. — Ну так что? Может просветите меня, что же побудило вас совершать полуночный променад вблизи… места моего временного обитания. — Ваше своевольное поведение, Поттер, — цедит Северус, про себя отмечая, что Поттер обозвал так свой дом явно не для красного словца. — К моему глубокому сожалению, вас в месте вашего временного обитания не оказалось, а мне так не терпелось вас обрадовать, что ваша счастливая жизнь у родственников подошла к концу. До конца этого лета к ним не вернетесь. — А что насчет тети? — невпопад спрашивает мальчик и хмурится каким-то своим мыслям. Было видно, что на языке у него крутилась очередная замысловатая шутка, но от предпочел, чтобы она осталась невысказанной. — Как она на это отреагировала? — Она была счастлива узнать, что вы будете в безопасности и вам ничто не будет угрожать. А еще она уверена, что вы не будете долго сидеть на одном месте, — Снейп бросил нечитаемый взгляд в сторону идущего рядом подростка, но тот проигнорировал его совершенно бесстыдным образом. — Но вынужден огорчить: не планируйте на это лето героических побегов — я пообещал директору, что вы будете находиться в безопасном месте до начала учебного года. — И где же? — Поттер не говорил, а почти мурлыкал, и у мужчины начали закрадываться подозрения, что мальчишка уже в курсе, и даже больше — распланировал свои дальнейшие действия на недели вперед. — Думаю, в Азкабане вам всегда будут рады, — Снейп пожал плечами и ускорил шаг, удовлетворенно отметив, что Поттер так и остался стоять позади, видимо, ошарашенный таким ответом. Что ж, в эту игру можно играть и вдвоем. — Чт… Подождите, вы ведь не серьёзно! — летит ему в спину, а он удовлетворено улыбается, слыша нервозные нотки в голосе мальчишки. Поттер, конечно же, в это не верит, но ему стратегически важно вовлечь профессора в разговор, пусть и дурацкий. Тошнота неожиданно подкатывает к горлу, а желудок сводит спазмом, заставляя занервничать. Гарри чувствует, как за воротник от напряжения стекает капелька пота. — Вполне серьёзно. Не вы ли сейчас самолично доказывали мне, что виновны в убийствах? Где же ещё находиться преступникам, как не в тюрьме? — Тогда где конвой, где Рита с ее прытко пишущим пером и моё фото крупным планом на первой полосе в «Пророке»? — он возмущенно скрещивает руки на груди. Жест получается рваным, будто он хотел схватиться за сердце, но в последний момент передумал, а затем цедит сквозь зубы: — Без этого я с места не сдвинусь. На самом же деле Поттер стискивает зубы от резкой боли в районе груди, будто сердечную мышцу пронзили острой иглой насквозь. Больно. Слишком больно, чтобы продолжать говорить. Он резко тормозит и удерживает Северуса за рукав мантии. Впереди клубится темнота, потому что фонари в этой части улицы не горят, хотя исправно работали всего час назад. Поттер это помнит, помнит и Снейп, поэтому позволяет мальчишку такую вольность. — Мы ведь не пойдём туда, правда? — В чем дело, Поттер, боитесь темноты? — издевательски спрашивает Снейп чисто для проформы, хотя его рука уже нащупывает палочку. — Я боюсь не темноты, а того, что может в ней скрываться, — огрызается мальчишка и поворачивается, смотря на профессора в упор. — Вы ведь тоже чувствует его? Или ее. Кого-то. Там в темноте, рыщет, следит, высматривает, выжидает. Уже давно. Мальчишка говорит на грани слышимости, едва шевеля побелевшими губами, словно боясь, что его могут услышать. Хотя на самом деле у него просто не хватает сил на нормальный голос. — Надо же. Неужели зачатки инстинкта самосохранения у вас все же присутствуют, раз вы в состоянии заметить слежку, — Снейп отвечает так же тихо, сам не зная почему. — Разумеется, профессор. Думаете, стал бы я лезть к вам, не зная, что брожу тут не один, — он хрипло смеётся, а потом добавляет: — Я же не клинический идиот. Да, Поттер не идиот. И в подтверждение его слов откуда-то из темноты раздается едва уловимый хруст от неловко раздавленной ветки, но и его достаточно, чтобы Северус резко толкнул Поттера в ближайший прогулок между домами и трансгрессировал. Гарри почти с благодарностью принимает это скручивающее чувство от мгновенного перемещения, позволяя себе наконец расстаться с сознанием. Северус почти с благодарностью принимает то, что Поттер лишен сознания, а главное способности говорить, когда появляется посреди своей гостиной. Это значит, что все объяснения могут подождать до завтрашнего утра. Ожидание утра никогда еще не было таким тревожным.