Эстетика агонии

Гарри снился сон. Или не снился. В последнее время отличать реальность от сновидений стало неимоверно трудно. То ли от того, что его реальность превратилась в некое ущербное подобие фарса с переодеваниями в девочку, задушевными беседами со Снейпом и личным монстром в лице зеркал, то ли от того, что сны были ужасающе реальными и в них было больше логики и здравого смысла, чем во всей его жизни. А ещё они пугали. Но ведь пугать должна реальность, да? Здесь было тёмно, затхлый воздух щекотал ноздри, ничуть не добавляя уюта или хотя бы призрачной надежды, что все закончится хорошо. Напротив, казалось, что темнота вокруг него стала осязаемой благодаря этому запаху, образуя вокруг Гарри непроницаемую стену, и, казалось, что помимо формы она обзавелась ещё и сознанием, потому что чем больше он вглядывался в неё, тем больше она злилась и обступала его все теснее, будто стараясь раздавить чужака и избавить себя от излишнего внимания с его стороны. Гарри чувствовал себя так, будто он снова оказался в своём тесном и темном чулане. Старые раны затягиваются медленно, особенно если они глубокие, а если с течением времени и поростают сукровицей из чужой неуклюжей заботы и затягиваются соединительной тканью из новых псевдо светлых воспоминаний, то от шрамов все равно не избавиться. И они навсегда застывают уродливыми рубцами как напоминание. Но иногда, совсем редко, осознание своей дефектности притупляется, сознание ослепляется надеждой, что сейчас, именно в этот момент все может измениться, и ты просто теряешь от этого разум. Надежда… Такая губительна штука, но в то же время такая соблазнительная. Вот и Гарри, заметив в темноте коридора, блуждающий огонёк, тянется к нему, желая обрести спасение, совершенно позабыв о том, что, когда в детстве он выходил из своего темного чулана на свет, ничем хорошим это не заканчивалось. Гарри поднимается на ноги и начинает медленно передвигаться в сторону света по тесному коридору, опираясь рукой на стену, чтобы ненароком не запнуться обо что-то и не выдать своего присутствия. Пусть это и его сон, но он определённо ему не пренадлежит. Свет становится все ярче и уже можно разглядеть очертания человека, держащего в руках волшебную палочку с огоньком на ее конце. Молодой мужчина застыл каменным изваянием перед ступенями старой винтовой лестницы. Гарри обошёл его по дуге, чтобы лучше рассмотреть, так и не решаясь вторгаться в его личное пространство. Потому что давно догадался, что все эти люди, которых он видел во снах ранее, — отнюдь не плод его воображения. Он был красивым. Острый, будто точеный, профиль, нос с едва видимой горбинкой, брови, тёмные, наизлет и непослушные каштановые волосы, которые топорщились на голове неровным строем, а челка, стоящая торчком, делала его похожим на попугая. Но больше всего привлекали глаза. Ореховые, с темно-зеленой окантовкой, будто в центре, в зрачке, произошел взрыв, а теперь там зияет черная сосущая пустота. Все живое выгорело, стертое взрывной волной, но по краям все еще теплится жизнь и пробивается молодая зелень. И его взгляд. Гарри не раз видел то безропотное принятие собственной участи с легким налетом безумного желания броситься прямиком в бездну, плещущееся в глубине этих глаз. Видел. Каждый раз смотрясь в зеркало. Мужчина рвано выдыхает и резко срывается с места, так что Гарри едва поспевает за ним. Гарри передвигает ноги нарочито медленно, словно его ноги увязли в болотной тине, но не идти не может. Нагнать его удается только возле приоткрытой двери, из-за которой исходит свечение и тепло, наверняка там горит камин. Мужчина скрывается за ней, а Гарри медлит, потому что знает, что происходит за этой дверью каждый раз, когда он входит в комнату. Но, в отличие от всех предшествующих, смерть этого человека ему видеть не хочется. — Ты подвел меня, он был нужен мне, а ты его упустил… — свистящий шепот мерно распространялся по комнате и, казалось, забирался прямо под кожу, щекоча кости. — Круцио. В голосе нет ни ярости, ни злобы, только холодное равнодушие, которое, однако, не менее ужасает. Гарри проходит по комнате, чтобы развеять это наваждение, снять с себя оцепенение и убедить себя, что мир не замкнулся на этой пытке. Но вопреки здравому смыслу становится прямо у спинки кресла, в котором сидит нечто, чей облик он никогда не сможет выбросить из головы, и смотрит. Смотрит на бьющегося в агонии мужчину. Со стороны, наверно, кажется, будто это он, а не нечто, сидящее в этом чертовом кресле с высокой спинкой, сейчас произносит пыточное проклятье, заставляя человека корчиться в муках на пыльном бревенчатом полу. Со стороны, наверно, кажется, что Гарри нравится за этим наблюдать. Крики начинают срываться с искусанных губ, — надо отдать этому человеку должное, он не плохо держался — становясь все громче и громче. И по мере того, как возгласы мужчины начинают переходить на фальцет, Гарри чувствует, что его собственные пальцы впивается в обивку кресла и сжимают ее, едва не прорывая насквозь. Его пробивает электрическим зарядом насквозь, будто это пытают не мужчину, а его, будто вибрация от голосовых связок незнакомца распространяется на такой частоте, что способна пробежать по полу, через это треклятое кресло и добраться до его пальцев, вызывая покалывание. Вечность умещается в несколько секунд, и действие проклятья спадает, оставляя молодого мужчину лежать скрючившись и вздрагивать в такт своим судорожным вздохам, а существо в кресле холодно смеяться. Однако Гарри к своему собственному смятению понимает, что не против, чтобы это действо продлилось хоть чуточку дольше. Не потому, что ему так уж понравилось, нет. А потому, что он совсем не уверен, на чьем месте ему хотелось бы сейчас оказаться. Внезапно смех прекращается, и Гарри видит, что мужчина слегка приподнялся, опираясь на свою руку, и теперь смотрит поверх кресла, туда, где находится голова парня. В его глазах — таких необычных глазах — столько эмоций, что одна сменяет другую с сумасшедшей скоростью, не давая сконцентрироваться на чем-то одном. И Гарри пасует, признавая свою неспособность вынести этот взгляд, а затем опускает голову, избегая зрительного контакта. И встречается с кроваво-красными суженными глазами. Существо задрало свою крохотную, непропорционую голову и смотрело. Смотрело прямо на него. Гарри резко распахнул глаза и рывком принял сидячее положение на кровати. Темнота все ещё окружала его, но уже не казалась такой враждебной. Однако липкий страх все не желал ослаблять хватку своих скользких щупалец на сердце парня. Гарри прищурился, вглядываясь в темноту, но без очков было невозможно разглядеть даже очертания предметов, окружавших его. Хотя это было и не нужно. Не было никакой нужды в том, чтобы оценивать интерьер чужого дома. Он. В доме. Снейпа. Это так странно — просыпаться после жуткого кошмара и сразу чётко осознавать, что ты не у себя дома. Возможно, это все потому, что за всю свою недолгую жизнь у Гарри не было настоящего дома, а, возможно, все дело было в запахе. Юноша в последнее время часто замечал, что с его организмом творится что-то странное, но не придавал этому большого значения. Ему было плевать, в конце концов, разве то, что он внезапно может различать едва уловимые запахи, у него улучшается слух и повышается регенерация — повод бить тревогу? Может дело в том, что за время его пребывания у Дурслей он натренировал свои рецепторы, находясь в постоянном ожидании побоев. Может, это особенности полового созревания у волшебников так проявляется. А может это последствия того, что он… Нет! Паника, начинающая понемногу отступать после сна, снова запустила свои когти в податливый разум. Так вот зачем он здесь, в доме Снейпа. Хотя, чему тут удивляться? Подобный вывод сам напрашивался, исходя из их вчерашнего диалога. Вот только вчера у Гарри были проблемы посерьезней в виду незадачливого шпиона, и заставлять мозг работать сразу на два фронта он был не способен, а теперь парень мог с кристальной четкостью осознать, что может случиться и чем ему это грозит. Сказать по правде, Снейпа Гарри не любил, но профессор был отличным способом развеять скуку. Парню нравилось наблюдать, как зельевар бесился только от одного звука его голоса, нравилось обсуждать с ним то, что ни один человек в здравом уме не решиться озвучивать, а уж грубый захват на предплечье или хватания за шиворот вообще возводили на вершину экстаза. Потому что Гарри понимал, что это максимум, что он может ему сделать. Даже тот единичный случай, когда Снейп окончательно потерял самообладание и дал ему пощечину не останавливал, а только подогревал гуляющий по венам азарт. Было интересно, как далеко он сможет зайти в своей безумной и мало чем обоснованной ненависти, но только под заботливым взглядом сквозь очки-половинки. В поле зрения директора у Снейпа были связаны руки. Он был как бабочка накрытая стаканом и имеющая возможность продолжать жить только благодаря профессиональному интересу энтамолога. Но стоит ей только начать трепыхаться слишком активно и раздражающе, и она тут же окажется пронзенной острой иглой в самое сердце и водруженной на полку к тысяче других. Они все лишь бабочки, которым устраивают благоприятные условия, но стоит только повиноваться низменному любопытству и заглянуть за границу этой сказочной страны, как тут же окажешся в липкой паутине. У Дамблдора. Всегда концы паутины вели именно к нему. Гарри не без зависти признавал, что такого умелого интриганта стоило ещё поискать, но, несмотря на этот факт, юношеский максимализм и вера в свою непобедимость преревесили, а теперь придётся разгребать последствия. Директор был эдакой мисс Марпл волшебного мира — никто не воспринимает как угрозу, а стоило бы. Гарри понимал, что старик выбрал именно Снейпа на должность его временного надзирателя не случайно. Человек с тёмным прошлым и не менее сумрачным будущим, пришедший к доброму седовласому дедушке за помощью, а потом оказался в ещё более затруднительном положении, скованный по рукам и ногам и уже без возможности вырваться. Такой не будет задавать лишних вопросов, а сделает все тихо и без лишней суеты, лишь бы спасти свою шкуру. Трус. «Главное не терять головы и попытаться выведать как можно больше. Ведь если он все ещё не связан, значит Снейп сначала решил поиграть в доброго копа, — мысленно убеждал себя Гарри. — Вчера Снейп не выглядел довольным и не тыкал меня носом в то, что он знает мой секрет, значит него нет никаких доказательств. Все будет хорошо.» Но как долго это сможет продолжаться? Как долго он сможет забалтывать Снейпа, чтобы отвлечь от того, что он на самом деле задумал? Или зельевар все же уже об этом знает, а вчера просто решил поиграть с ним в его же игру? Это вполне вероятно, учитывая то, что инициатива пребывания Поттера здесь исходила от директора. Гарри поднялся с кровати и подошёл к окну, прикрывая глаза. За окном забрезжил рассвет, и первые лучи солнца начали проникать сквозь пробел в плотных тёмных шторах, которые он раздвинул. Ему хотелось выкроить хотя бы полчаса спокойствия.

***

— Может объясните, что это вчера было? Голос преподавателя застал его в расплох и он непроизвольно вздрогнул. Он уже потерял счёт времени, стоя перед окном и пытаясь расслабиться. — Вчера много чего произошло, — Гарри резко обернулся и оперся обеими руками о подоконник, будто ищя в нем поддержки. Ноги после долгого стояния затекли и теперь неприятно ныли. — Что конкретно вас интересует? — В идеале хотя бы причина, по которой вы так скоропостижно лишили меня вашего общества, — Северус саркастически хмыкнул. Не хватало еще того, что бы у драгоценного избранного была непереносимость трансгрессии, но по другому обморок Поттера объяснить он не мог. Уж слишком парень был не похож на того, у кого могли бы быть недомогания. — Ах… это, — Поттер досадливо поморщился, будто бы его заставили вспомнить о чем-то неприятном. — Обычный шок. Это был мой первый раз, а вы были слишком нетерпеливы и напористы, знаете ли… — Довольно, — коротко отчеканил Снейп, не повышая голоса. Главное не дать Поттеру возможности завести свою любимую пластинку. — Я молчу, — легко согласился мальчишка и состроил невинное лицо праведника, которого оторвали от молитвы. Северус сам не знал почему, но это его взбесило. — Прекратите кривляться, Поттер, — хотя Снейп внешне так убедительно играл в невозмутимость, но можно было голову дать на отсечение, не заметить то, как дьявольски полыхнул расплавленный черный оникс его глаз было невозможно. Достал. Взбесил, раздразнил и вывел за грань. Хотя, впрочем, разве не этого он и добивался? Но на такой быстрый результат он не рассчитывал. — А я не кривляюсь. Это просто особенности моей мимической мускулатуры, — мальчишка пожал плечами и начал рассматривать свои ногти, будто это было намного важнее раздраженного мужчины перед ним. — К тому же, если вам интересно, я вообще против кривляний. Они не идут ни человеческому лицу, ни человеческой душе… Это, кстати, в вашу лабораторию навозная бомба прилетела. Поттер оторвался от созерцания собственных ногтей и поднял взгляд на преподавателя. Снисходительные, слегка ироничные зеленые глаза встретились с пылающими праведным гневом черными. — О, можете быть уверены, Поттер, я не притворяюсь. Разве что за притвортво может сойти то, что я сдерживаю свое отвращение к вам и всему, что с вами связано, — выплюнул зельевар и скрестили руки на груди. Поттер странно на него посмотрел, а затем оторвался от уже насиженного подоконника и медленно подошёл почти вплотную, задирая голову, чтобы посмотреть Снейпу в глаза. — Ну, при мне-то можете не притворяться, - прошептал мальчишка, а Снейпа передернуло. - Понимаю, что сейчас не время и не место обсуждать природу наших отношений, но признайтесь, где-то в глубине души я вам нравлюсь. Даже если вы это упорно отрицаете, - а вы не первый знаете ли, кто так делает, - все равно в конечном итоге вы признаете это, как и все они . — Так вот чего вы добиваетесь, — мужчина в мгновение ока приблизился к подростку, сокращая и без того крохотное расстояние, попутно схватив того за шиворот. — Знаменитому Золотому мальчику претит мысль, что кто-то в этом мире может его не любить! Конечно, ведь знаменитый Гарри Поттер такой замечательный и непревзойденный, что все должны падать ниц перед Его Светлостью! Снейп резко оттолкнул мальчишку от себя, будто тот был чем-то мерзким, заставляя его упасть на кровать. Взгляд Поттера потемнел, он злобно искривил губы в саркастической усмешке, но было не понятно смеётся он над Снейпом или над своим положением. — А даже если и так, — мальчишка цокнул языком и прожег преподавателя взглядом, — вам-то что? Эту схватку вы уже заведомо проиграли. — Не знаю, где вы нахватались этого романтического бреда, Поттер, но не стоит путать реальную жизнь со страницами романа. — Тогда почему же я не вставляю «сэр» после каждого слова при обращении к вам, но все еще жив? Зельевар замер на мгновение, но предпочёл не заострять на этом внимание, поэтому произнёс, протягивая флакон с мутной жидкостью, который он достал из кармана мантии: — Выпейте это. Гарри пристально посмотрел на пузырек и закусил внутреннюю сторону щеки. Да, отвлекать Снейпа на долго не получится. — Ради Мерлина, Поттер! — раздраженно выдохнул Снейп и силой впихнул пузырек в руки мальчишки, исполковав заминку Поттера по-своему. — Если бы мне в голову пришла подобная блажь, то я бы сделал это уже давно. — Что это? — резко спросил Поттер. Весь его расслабленный издевательский тон испарился в мгновение ока, стоило только Снейпу достать зелье. Эта перемена в настроении насторожила зельевара, он буквально кожей почувствовал напряжение парня, будто мальчишка, сидящий на кровати излучал настолько мощную негативную энергию, что это передалось и ему. — Обычное укрепляющее зелье, — раздраженно бросил мужчина, скорее для проформы, чем из-за реального негодования. Поведение мальчишки было гораздо страннее, чем обычно, и это не давало ему покоя. — Я не горю желанием таскать вас на руках каждый раз, когда вы изволите меня покинуть. — Кто еще тут романов начитался, интересно… — пробормотал мальчишка, но, встретившись взглядом с преподавателем, осекся. — Да пью я, пью. Поттер зажмурился и осушил флакон одним глотком, а затем упал на кровать, раскинув руки в стороны. — Во-о-от. А говорите, что не любите меня. Голову даю на отсечение, что вы подобрали самое отвратительное зелье специально для меня, — мальчишка судорожно вздохнул, будто боролся с рвотными позывами. — Может, окажете мне любезность ещё разок и дадите пару минут прийти в себя? Мужчина пристально посмотрел в глаза лежащего перед ним мальчишки. Он уже хотел разразиться гневной тирадой по поводу несносного поведения Поттера, а затем схватить за шиворот и потащить за собой, но остановился в последний момент, когда слова уже почти сорвалась с его губ. Какое-то шестое чувство, которое не раз спасало его во время шпионской деятельности, остановило его и буквально прокричало, что сейчас ещё не время, что если он хочет узнать, что происходит, то лучше отступить, дать мальчишке эту маленькую поблажку. — Не разбрасывайтесь словами так бездумно, Поттер. Хотя если вы лишитесь головы, то немного потеряете. Все равно не используете её по назначению. — он развернулся на каблуках и, направляясь в сторону двери, бросил через плечо. — Надеюсь пятнадцать минут вам хватит. Мужчина закрыл за собой дверь и уже не слышал, что ему ответил Поттер. Как и не видел того, что мальчишка быстро засунул край подушки себе в рот, а через мгновение сдавлено замычал, когда его тело скрутила судорога боли. Конечно же, он не дурак, и не поверил ни единому его слову этого спектакля. Но именно потому что он не дурак, он будет продолжать делать вид, что верит. А пока что у него есть над чем подумать, фраза, бездумно брошенная Поттером плотно врезалась в сознание и не желала уходить. Тогда почему же я не вставляю «сэр» после каждого слова при обращении к вам, но все еще жив? А ведь, действительно, почему?