Nightmare

— Пора бы уже проснуться, Принцесса.       Ванда повернулась на другой бок и застонала. Кажется, с того несчастного случая прошло около двух месяцев, а затянувшаяся рана все еще болела. Она не могла точно сказать, была ли эта боль когда-то сильнее нынешней: месяц после ранения она провалялась в коме. И — надо же, Ванде как всегда несказанно повезло — очнулась она чуть ли не новым человеком. Оказалось, что из ее памяти выпал целый год. А потому ей почти заново пришлось учиться управлять своими способностями, которые отнимали слишком много сил, и тихими зимними вечерами пытать своего брата вечными расспросами. Последнее, что помнила Ванда, так это их подписи на договоре с бароном фон Штрукером об их участии в эксперименте.       И Пьетро приходилось рассказывать. О том, что они чудом смогли убежать. О том, что Пьетро удалось узнать, что Старк вовсе не хотел забрать своими бомбами тысячи жизней и что он не такой уж и демон во плоти. О том, что во время оккупации Заковии каким-то Альтроном, а Ванда даже думать не хотела о том, кто это такой, они оба были в Америке. О том, что Максимофф-младшей вдруг однажды, в начале ноября, вздумалось пойти в один из любимых магазинов одежды и стать жертвой ограбления. Шальная пуля попала ей в грудь, но каким-то чудом прошла навылет в двух миллиметрах от сердца. И Ванда верила, слушая, как медленно и степенно рассказывает все это Пьетро. Хотя, поначалу, конечно, она была уверена, что все это — небылицы, а Пьетро просто ее разыгрывает. Но несмотря на всю любовь брата к идиотским, по мнению Ванды, шуточкам, во время таких, особенных для обоих разговоров он никогда не шутил. И это было видно по его сосредоточенно грустным, синим глазам.       Ванда после этих разговоров, как правило, не могла уснуть. В голове то и дело всплывали какие-то образы, абсолютно не стыкующиеся с рассказами брата. Ванде казалось, что она стояла посреди полуразрушенной Заковии и с кем-то разговаривала. Грубо, жестоко, отрывисто. А потом она видела домик в тихом городке, о котором никто и не слыхивал. Видела его теплые стены, телевизор, где новости показывали исключительно на немецком языке и кого-то такого потерянного. Человека, который не умел улыбаться. Но девушка разумно списывала все эти видения на жуткую усталость и, спустя еще полчаса, проваливалась сон. Только вот никакого облегчения это не приносило — мозг то и дело напоминал Ванде о том, что ее пробелы в памяти требуют немедленного восстановления. И тогда начинались ненавистные кошмары.       А сегодня Ванда вообще проснулась в холодном поту. То, что она видела во сне, несомненно, можно было назвать бредом. И, наверное, Ванда бы присвоила такое звание каждому из своих снов, если бы не реальность всего происходящего. Потому что во сне она держала за руку кого-то слишком важного, кого-то, кто навсегда исчез из ее жизни, оставив лишь призрачное ощущение тепла на раскрытой ладошке и невесомое ощущение приятного покалывания на губах.       Ванда встала с кровати, не обращая внимания на головокружение, и медленно пошла в сторону кухни. А потом она услышала напряженный и спокойный голос брата. Девушка поняла, что он разговаривал по телефону и хотела уже было пойти, чтобы не мешать, но ее слух привлекли фразы, которые явно не предназначались для ее ушей. — Нет. Нет, не проснулась. Думаю, что да. Возможно. Да, однозначно, так лучше. Она пережила слишком много.       Ванда никогда не была глупой и прекрасно понимала, что речь идет о ней. А она не любила, как и любой нормальный человек, разговоры за спиной. И пусть говорил Пьетро, которому было позволено, пожалуй, чуть больше, чем другим людям, Ванда все равно возмутилась. Она хотела уже было открыть дверь в комнату брата, откуда доносились обрывки разговора по телефону, и узнать тему, но когда уже ее тонкие пальцы лежали на медной ручке выбеленной двери, то что-то заставило ее остановиться. Возможно, это была совесть, проснувшаяся в кои-то веки.

***

— Ван, я все, конечно, понимаю, но мне просто интересно, зачем тебе столько муки? — Пьетро едва переставлял ноги, нагруженный неимоверным количеством пакетов с продуктами. Магазин находился в двух кварталах от их дома, а потому, в целях экономии времени, приходилось срезать путь через небольшой парк. Но идти все равно нужно было долго. Конечно, если идти прогулочным шагом и вместе с Вандой — сам он успел бы «слетать» за покупками за пару минут. Но девушка никогда не отпускала брата одного, потому что, как она сказала, мужчины не ориентируются среди многочисленных полок. И Пьетро покорно соглашался, ведь Ванду переспорить было просто невозможно. Девушка глянула на близнеца, улыбнувшись. Лицо молодого человека раскраснелось от холода и, возможно, от тяжести, от чего выглядел он невозможно мило. — Пьетро, завтра сочельник! Как ты себе представляешь Рождество без пирога и печенья? И вообще, я предлагала понести хотя бы парочку... — Еще чего не хватало, — фыркнул ее брат, сдувая со лба светлую челку. Ванда хихикнула и убрала прядку, которая так настойчиво мешала ему. Пьетро благодарно кивнул. — Тебе вообще тяжести нельзя поднимать. — Я могла бы использовать магию. — Час от часу не легче. Ванда, успокойся, тут всего-то... Пакетов пять-шесть. И не такое таскал. Девушка недовольно насупилась и спрятала лицо, уткнувшись носом в теплый шарф неизменно бордового цвета, специально, чтобы Пьетро не увидел улыбки. Когда это она ему проигрывала? Ванда едва заметно пошевелила тонкими пальцами, и тяжелые пакеты, вдоль и поперек исчерченные тонкими красными линиями, вдруг стали легче перышка. Она довольно улыбнулась и повернулась лицом к брату, двигаясь теперь спиной вперед. Пьетро возмутился подобной выходке сестры. — Ванда, ты как маленькая! А если тебе плохо станет? — От чего, Пьетро? — девушка все-таки решила, что сейчас самое время поговорить. На улице утро воскресенья, дикий холод, да и вокруг — ни души.— Я научилась справляться со своей силой, научилась подчинять ее. И мне не становится плохо после каждого ее использования уже недели две. Прошу, успокойся, я знаю, что делаю. И знаю, когда надо остановиться.       Максимофф-старший лишь тяжело вздохнул и зашагал вперед, пожалуй, чересчур быстро. Ванда едва успевала переставлять ноги достаточно часто и спешно, чтобы находиться с ним на одном уровне. У девушки когда-то была идея проникнуть в сознание брата, чтобы узнать ответы на свои вопросы, которых меньше не становилось, несмотря на все разговоры до полуночи и идеально рассказанные истории о выпавшем из жизни годе. Если бы только...       Пьетро замедлил шаг только возле их дома — небольшого, уютного. Прекрасного, одним словом. Только вот Ванда понятия не имела, откуда он такой взялся. Парень обернулся и посмотрел на сестру, остановившись на пороге. — Ты чего замерла, Ван? — Ничего. Все в порядке. Пойдем, мне тебя еще первой партией имбирных пряников травить, – засмеялась Ванда, приобняв брата за плечи.       Когда-нибудь Ванда обязательно вспомнит, что должна была отмечать Рождество не только в компании брата. Когда-нибудь девушка увидит в вырезках старой газеты бегло и абсолютно бездарно написанные репортажи о взорванных базе Мстителей и Центральном вокзале. Когда-нибудь она поймет, почему ее пугает ощущение реальности в каждом сне. Когда-нибудь она проснется и осознает, что два месяца жила иллюзией. Это магическое, нереальное, неисполнимое, желаемое «когда-нибудь» обязательно наступит. Неважно, сколько потребуется времени. Может, год, а может всего лишь пара дней. Она, несомненно, выберется из этого кошмара. Стоит всего лишь открыть глаза.