Nightmare

      Пьетро сидел на жестком сидении, завязывая темно-синие шнурки новых кроссовок. Почти таких же, какие он надевал в тот день, два месяца назад. Его отчего-то трясло, как бывает при высокой температуре, но лоб его был холодным, точно лед. Парень думал о том, что сестра сейчас, возможно, точно так же сидела и ждала начала своего конца. Он криво усмехнулся — они впервые находились по разные стороны баррикад, хоть и не по своей воле. Впервые шли по двум непересекающимся дорогам, а не по одной узкой тропинке, держась за руки, и это раздражало Пьетро, выводило его из себя. Ванда была ему жизненно необходима, он нуждался в ней, как отъявленный наркоман нуждается в очередной дозе. Здесь и сейчас. Пьетро хотел, чтобы его сестренка оказалась рядом, в безопасности. Пусть бы она злилась на него, пусть бы она не разговаривала после того, что он сделал, но Ванда, его маленькая Принцесса, была бы рядом. И Пьетро готов был разрушить весь мир для этого.       Парню начали изрядно надоедать приступы неизвестно откуда взявшейся ненависти. Ему постоянно хотелось разбить какую-нибудь вещицу, так неудачно стоявшую не на своем месте или ударить кулаком по стене. Причем, он прекрасно понимал, что это, возможно, действие остатка Сомниума в крови и что его желания отнюдь не правильные, но ничего не мог с собой поделать. Словно внутренний зверь, который хотел вырваться наружу, чувство ненависти металось где-то в районе грудной клетки, неприятной тошнотой подступая к горлу.       Пьетро сжал кулаки и поднялся на ноги, смотря в зеркало. В тусклом свете комнаты он выглядел плохо: спутанные светлые волосы скрывали потускневшие синие глаза, скулы стали заметнее, черты лица заострились. Сейчас он был похож, скорее, на призрака. Кем, по сути, и являлся. Но, возможно, не появись он сейчас, именно в это время, все было бы хуже. Почти бесцветные глаза опасно сверкнули в полутьме. Максимофф решительно покачал головой, отгоняя непрошеные мысли. Времени на философию у него не было. Они еще обязательно поговорят с Вандой, когда закончится это безумие. — Чего расселись, девочки? — через мгновение он уже оказался в общем зале. В голосе Пьетро не было прежней живости. Куда подевалась вся та саркастичность, игривость, звонкость — оставалось лишь догадываться, но зато их место заняли хрипотца и непередаваемо сильная и заметная каждому боль. — Я ни на что не намекаю, но Саркисян вряд ли станет дожидаться нашего появления с чашечкой чая в руках. — Не время для колкостей, Максимофф. — О, и от кого же я слышу это? Неужели от гриффиндорской машины по производству тупейшего юмора? — Остынь, парень, что случилось? Мы тебе не враги. — Верно, — кивнул Пьетро, борясь с очередным приступом тошноты, и, сложив руки за спиной, пошел вперед, — тогда не теряйте время. У вас хоть что-то готово? — Спасательная группа во главе с Капитаном Моржом эвакуируют людей с вокзала. Думаю, это сейчас привлечет внимание мисс Саркисян. Я вообще считаю, что все ее проблемы из-за имени. Комплекс неполноценности у нашей мадам, — хмыкнул Старк, выходя на посадочную площадку, где уже был готов к отлету небольшой квинджет. Что же, отсчет пошел.

***

      Он никогда не показывал своих эмоций. Просто потому, что их не было, и быть равнодушным ко всему было просто. Так синтезоид думал, пока не появился ураган, вихрь чувств с мелодичным, как искренне считал Вижен, именем. Ванда Максимофф, Мститель, воин, человек. Девушка. Она сломала его, заставив так по-человечески думать и, главное, ощущать чуть ли не кожей все пугающие изменения внутри и снаружи него. Вижен не знал, как называется то, что он ощущал, но готов был поклясться, что это... Он покачал головой. Беспокойство, конечно, беспокойство за друга.       Вижен даже и не думал, что бывает так. Он определенно не знал, что умеет по-настоящему чувствовать и был полностью уверен, что это к лучшему, ведь у людей от эмоций все проблемы. Был уверен до того, как пропала Ванда. Вижена не было рядом всего лишь тридцать секунд, и это отсутствие погубило Ванду. Неосторожность, которая вовсе и не присуща идеальному андроиду, острым лезвием прошлась по его несуществующей жизни. Как глупо и наивно было оставлять ее, маленькую и беззащитную, на улице ночью. Пусть на считанные мгновения, пусть на секунду. Опрометчиво.       И андроид корил себя за это. С Вандой могло сейчас происходить все, что угодно, и именно он всему виной. Он впервые подумал о том, что ему нет смысла жить, хотя пару дней назад готов был бесконечно долго убеждать Ванду в том, что жизнь прекрасна, и с болью можно научиться хотя бы существовать. А теперь он сам отчетливо понимал, что бывает такая сильная боль, такое всепоглощающее чувство вины, что случайное падение с Эмпайр-Стейт-Билдинга становится спасением. Только вот ему, почти что бессмертному, это не поможет. — Мистер Максимофф? — Вижен повернулся к Пьетро, чувствуя холодный взгляд льдистых глаз. Совсем не таких, как у сестры. – Что случилось? — Может, ты объяснишь мне? С чего вдруг такое рвение помочь Ванде? Ни у одного, заметь, подобного не наблюдается. — Мисс Максимофф мой друг. Я ей благодарен за многое, и терять такого человека я не хочу. — О, ясно, — губы Пьетро изогнулись в подобии улыбки. — Очень уж мне интересно, какой она тебе друг.       Пьетро Максимофф был собственником и, как ни странно, никогда этого не отрицал. Ванда была только его, и это звучало внутри него, как непреложная истина, тихо, но настойчиво. Он знал всю свою жизнь, что принадлежит сестре, а она — ему. И никому больше. Пьетро вздохнул, улыбаясь. Ему нравилось неловкое молчание и замешательство Вижена, нравилось смотреть, как он нелепо пытается сказать, что Ванда просто друг и... И явно кто-то больше, закончил за него Максимофф. Сейчас не время для перепалок. Он еще спросит у сестры про этого моралиста.       Через секунду он отчего-то пожалел, что так грубо разговаривал с Виженом, но потом просто дернул плечом. Уж не об андроиде он думать должен. И уж тем более не о его чувствах. От последней мысли Пьетро захотелось как можно презрительней фыркнуть, но он каким-то чудесным образом удержался и едва нахмурился. Может, правда не стоило?..       А Вижен по-прежнему не знал, что ответить. Ему действительно нечего было сказать про отношения с Вандой. Абсолютно не деловые, почти не дружеские и, что он с уверенностью мог сказать, не романтические. Совсем-совсем не романтические, решил Вижен и на всякий случай отошел от Пьетро, который хмуро свел брови и отвернулся. Не то чтобы ему неприятна была компания парня, но провоцировать лишний раз он его не хотел, что было, наверное, разумным решением.       Андроид снова подумал о Ванде. Они словно поменялись местами с Пьетро, ведь роль вечно угрюмого человека до некоторых пор принадлежала именно Алой Ведьме, только ей одной, а вот ее близнец был дружелюбным остряком, день которого строился на шутках, язвительно-дружественных подколах и улыбке. Сейчас, к удивлению всех присутствующих, Максимофф-старший едва ли мог позволить себе улыбнуться. Оскалиться, ухмыльнуться – бесспорно, но не улыбнуться. Теперь он всегда смотрел прямо, иногда бледнея невесть от чего и прикрывая глаза. Словно что-то убивало его, медленно, постепенно, не торопясь. Это нужно было списать на беспокойство за родную сестру и на мистическую связь близнецов, но Вижен отчего-то не хотел делать преждевременные выводы. Просто потому, что не верил в сказки.       Пьетро же в это время подошел к электронной панели управления и, разобравшись со всеми функциями, не без помощи Наташи, конечно, открыл схему Центрального вокзала, так любезно найденную Пятницей на просторах Всемирной Сети. — Что скажешь? На каких уровнях рванет? — поинтересовался Клинт, не отрываясь от управления квинджетом. — На второй, двадцать первой и сорок третьей платформах. А потому нужно три человека, умеющих обезвреживать бомбы. — А что тут думать? Вон, выбирай – не хочу. Два супершпиона, которые и не такое проворачивали, да детище мое любимое с Сетью в голове. Разберетесь, ребятки, кому какая бомбочка? А то подеретесь еще. — Очень смешно, Старк. — А кто смеялся?

***

      Двадцать минут. Двадцать чертовых минут оставалось до взрыва, а никто из них по-прежнему не мог найти Ванду. Пьетро точно знал, что она была в здании. Чувствовал. Девушка холодной темно-бордовой тенью изредка мелькала в глазах всех Мстителей, пропадая в ту же секунду, но это могла быть иллюзия. Очередная иллюзия, созданная умелыми руками Алой Ведьмы.       Иногда Пьетро мерещилось, что он слышит ее смех. Заливистый, звонкий, яркий, как в детстве, когда Ванда пыталась добежать до него во время их любимой игры в догонялки. И перед глазами появилась картинка, четкая и красочная, будто бы все происходило на самом деле. Он прекрасно видел-помнил несущуюся по узкому коридору их квартиры сестру с развевающимися длинными волосами и горящими азартом глазами, помнил ее такую – живую, настоящую, добрую. А потом, когда Пьетро падал на ковер в их комнате, поддаваясь сестре, то та ложилась рядом и маленькой ладошкой проводила по его волосам. «Заляпала», — шептала сестра и улыбалась. Шептала тогда... Сейчас. Сейчас Ванда лежала рядом, лицом к лицу с ним и хлопала пушистыми ресницами. Принцесса из сказки, не иначе. Щеки ее, по-детски пухлые, разрумянились, а дыхание сбилось, но она все так же продолжала улыбаться и что-то быстро-быстро говорить. Пьетро не разбирал слов. Даже не пытался это сделать. Ему была важна только девочка, которая их произносила.       А за окном кипела жизнь. Живая Зоковия, их дом. Как же Пьетро скучал по старым временам. Ему не хватало узких улочек, улыбающихся прохожих, их школы. Родителей. Ему не хватало семьи, и когда он открыл глаза здесь, в своей квартире, рядом с любимой близняшкой, то весь мир скатился куда-то в бездну. Он хотел остаться здесь, в своем мире, где никогда бы не был чужим, ненужным. «Мир здесь и сейчас», — в голове всплыла фраза из, кажется, совсем уж другой жизни. Но она утонула в эйфории так же быстро, и Пьетро не стал акцентировать внимания на ней.       Максимофф поднес руку к ее ладошке и крепко сжал пальцы. Ванда, кажется, этого не заметила и продолжила тараторить самые непонятные фразы. Как же Пьетро любил ее говорливость... Только он никому никогда не говорил этого, потому что когда осознал — было поздно. Сестра стала избегать долгих бесед. — Пьетро? Ты слышишь меня? — М? — он поднял голову. Младшая, притворившись жутко обиженной, хлопнула его по плечу. — Ван, прости. Я задумался. Что ты говорила? — Я говорю, что хочу... Чтобы ты остался. Тут, со мной, Пьетро, понимаешь? — девочка широко распахнула глаза, в которых плескалось беспокойство, страх... и мелькали красные искры. Как огоньки диковинных светлячков, они кружились не только возле нее. Искорки снежинками метались по всей комнате, облепляя Пьетро. И это завораживало, как самая настоящая магия из сказочных фильмов. — Не молчи, слышишь? Не молчи!       Все казалось неправильным. И взгляд Ванды, и жесткие, требовательные слова, и, что самое важное, алые всполохи вокруг. Так не должно было быть — маленькая Ванда не умела колдовать. Это была хрупкая и нежная фея, а не Ведьма с горящими бордовыми глазами. И это частично вывело Пьетро из транса, он осознал, что происходит. Гипноз. Все было нереальным: Заковия, их дом, комната, детские рисунки на стенах, так криво приклеенные. Даже Ванда, которая сейчас сжимала его ладошку, была фантазией и выдумкой. Пьетро посмотрел на нее и, горько усмехнувшись, одну ладонь положил на щеку сестры, а другой ухватил ее запястье, крепко, но так, чтобы ей не было больно. Надо же, Пьетро переживал даже за иллюзию.       Маленькая девочка испуганно подняла на него глаза, губы ее задрожали. Максимофф не любил ее слезы. Вернее, ненавидел. Потому что они не для ее лица. Ванда не должна была плакать. Никогда, это слово впервые Пьетро произнес, когда сестра, обиженная в начальной школе каким-то последним недоумком, как позднее его окрестил и сам Пьетро. Она сидела в комнате и плакала, плакала, плакала. Сначала молча, потом это переросло в истерику. Тогда Максимофф-старший, безуспешно пытаясь успокоить близнеца, понял, что никому и никогда больше не позволит сделать ей больно. А сам... Пьетро притянул к себе сестру. — Я всегда с тобой, Ванда, ты знаешь. Всег-да, – он сильнее ее обнял, уткнулся носом в растрепанные волосы и...       Почувствовал сильный толчок в грудь. Мир словно перевернулся с ног на голову: растаяли очертания любимой, но давно забытой детской, ярко-голубой свет, льющийся из окна, светлый образ сестры с теплой улыбкой и мертвенно холодной кожей. Пьетро прижал ладонь к затылку и почувствовал неприятную липкую субстанцию на пальцах. Кровь, как жидкий огонь, стекала по шее куда-то за воротник — Пьетро догодался, что ударился об одну из громадных колонн в главном зале. Он поморщился и попытался сфокусироваться на стоящей впереди темной фигуре.       Слава богу, зрение Пьетро никогда не подводило, а потому он уже через мгновение мог разглядеть удаляющуюся от него девушку, которая прихрамывала на левую ногу. На руках ее были ссадины, кровоподтеки, черное платье порвалось на спине, открывая рваную рану, собранные в пучок волосы растрепались, неровными прядками спадали на плечи и спину. Она шла медленно, неторопливо переставляя ноги. Изломанная ведьма. Пьетро понимал, что вот она, Ванда. Он хотел было побежать схватить ее за руки и не отпускать никогда больше в свое жизни, но его намерения прервал сначала протяжный писк микронаушника, а затем голос Вижена: — Кто-нибудь? Кто меня слышит?       Пьетро чертыхнулся, но все же тихо ответил, что прекрасно слышит его почти-жалобный голос. Правда о том, что нашел Ванду, промолчал. Не сейчас, ему незачем знать. Максимофф прищурился и замолчал, увидев, как Алая Ведьма настороженно оглядывалась. Рывками поворачивала голову, иногда сжимала пальцы в кулаки, когда по кончикам пробегали алые нити ее магии. — Она... Ванда всех... — Убила? — как можно холоднее спросил Пьетро, но голос его все же дрогнул. Его Принцесса не могла убить кого-то. Не она, нет. — Хуже. Свела с ума. Мисс Романофф, мистер Роджерс, мистер Бартон — они ничего не осознают. Стоят на месте и смотрят вперед. Мы успели обезвредить все устройства, про которые Вы сказали. А потому, мистер Максимофф, не подходите к ней. Я знаю, где сейчас Ванда, вижу ее. На меня она не может воздействовать. — О, ты уверен, Жестянка? — усмехнулся Пьетро, поднимаясь на ноги. Он стер раздражающую кровь с шеи и качнул головой, смотря на Ванду. — Поздно.       Рывок вперед – Пьетро уже рядом с Вандой. Она ничего не успела сделать до того, как сильные руки сомкнулись вокруг нее. Девушка попыталась ударить противника — кто это вообще такой? — и шептала что-то несуразное про скорую смерть. А он смотрел на лицо сестры и пытался увидеть в нем хоть что-то от прежней Ванды, хоть маленький намек на то, что это его родная сестренка, а не игрушка Саркисян. Но в карих — или уже нет — глазах полыхал лишь огонь. Кроваво-красное пламя, сжигающее все на своем пути, и ничего от Ванды. Даже, казалось, черты лица стали другими, острыми, чужими. — Прочь... Отпусти меня! — кричала девушка, руками пытаясь достать до его лица. Пьетро даже думать не хотел о том, что сейчас в ее голове. Ванду вели слепые инстинкты, и теперь она не человек, даже не Ведьма. Она зверь, загнанный, запуганный зверь на привязи, который не стремился на свободу. — Никогда, — Пьетро сильнее прижал к себе ее хрупкую фигуру, которая сейчас больше напоминала тень. Он посмотрел ей в глаза, напуганные и жестокие. — Очнись, пожалуйста. Ванда, ты слышишь? Прошу, не позволяй ей себя контролировать. Ты не Ведьма! Ты человек, ты Ванда Максимофф! Ты моя сестра...       Девушка замолчала, хлопая ресницами. Совсем как в детстве, совсем как в видении. Она облизнула сухие губы и, кажется, не позволяла себе больше шевелиться. Ванда стояла, замерев в ожидании. Так, словно она услышала что-то важное, что-то, за что она могла уцепиться, чтобы выбраться из этого плена кошмаров. Она моргнула, и на мгновение глаза ее приобрели теплый шоколадный оттенок, будто бы у нее получилось сбросить черную пелену с глаз. Ванда открыла рот, чтобы что-то сказать, и сердце у старшего брата замерло.       А в следующее мгновение Пьетро, ослепленного ярко-оранжевой вспышкой, отбросило на мраморные плиты. Саркисян все предусмотрела — устроила, не своими, конечно, руками, еще один взрыв. Бомба взорвалась оглушительно громко в другом конце зала, и ударная волна, пробежавшаяся по всему периметру, откинула его, словно легкое перышко к более-менее уцелевшей стене. А Ванда так и стояла на месте, жутко подергивая плечами и изредка моргая. Она, медленно приблизившись к закрывшему глаза Пьетро, нависла над телом брата и тонкими пальцами убрала с его лба челку. Что-то прошептала и, приложив пальцы к губам, хищно улыбнулась. Хриплые звуки, которые едва ли были похожи на смех, срывались с сухих губ Ведьмы и застывали где-то в толще жаркого воздуха. Дышать было почти невозможно, но Ванда по-прежнему стояла возле Пьетро. Она даже опустилась на колени перед ним, что-то тихо напевая, так хрипло, будто ей давалось это с великим трудом. — Ванда, — голос, еще один чертов голос заставил ее обернуться. В двух шагах от фигуры Алой Ведьмы стоял Вижен. Лицо его было, как и следовало ожидать, чересчур умиротворенным. Девушка вздрогнула и, приложив невероятные усилия, поднялась, развернувшись к андроиду лицом.       И вот тогда он понял значение странного человеческого выражения «сжимается сердце». Он окинул взглядом Ванду. И не ее одновременно. Девушка, подобие человека, стояла напротив него с неестественно изогнутыми пальцами, ссутуленной спиной и ярким пламенем в глазах, которое могло бы считаться отражением огня от взрыва, если бы не было окрашено в густой бордовый цвет. Он никогда не видел ее такой. Ванда, конечно, разрывала на части роботов Альтрона и вырывала его «сердце», но никогда от этого не становилась Ведьмой. Настоящей колдуньей, про которых писали в детских сказках. Ванда стерла с треснувшей губы кровь и сжала кулаки, которые тоже были ей испачканы. Иногда даже трудно было различить искры, пробегавшие по ее пальцам — они сливались с цветом ладоней.       Ванда ждала. Ждала его реплики, как палачи ждут последнего слова убийцы, как эти же убийцы ждут последних слов своей жертвы, тихо и почти скромно что-то нашептывая. Как заклинание, подумал Вижен и шагнул вперед, осторожно подбираясь к Ванде, которая, кажется, готова была в любую секунду сорваться с места и разорвать на клочки его ненастоящую кожу. Но она всего лишь стояла, покачивая головой, отчего растрепанные волосы начинали щекотать ее плечи. А ведь она была все в том же платье, в котором сидела за одним столом с Бартонами и ела тыквенный пирог. Только тогда оно смотрелось на ней ярко и празднично, а сейчас оно, скорее, дополняло образ опасной Ведьмы. — Ванда, ты меня слышишь? — в ответ девушка оскалилась и склонила голову. Глупый-глупый робот. — Очнись, прошу тебя.       Он очень медленно подходил ближе. И ближе. И еще. Ванда рефлекторно дернулась назад, но Вижен взял ее руку в свою. Она вздрогнула и попыталась скинуть его ладонь со своего запястья, но Ванда с точно таким же успехом могла бы попробовать сдвинуть голыми руками товарный поезд. Когда она поняла это, то пропустила сквозь пальцы разряд убийственно опасной магии, и на ее ладошке алым цветком расцвела сфера из чистой энергии, и она несомненно слетела бы с ее руки, но Вижен свободной рукой коснулся ее подбородка и заставил поднять глаза. Девушка сначала упиралась, но когда почувствовала, что это действие тоже было сродни ее жалким попыткам вырвать запястье из его железной хватки, то, удивительно, подняла голову и встретилась со знакомым — конечно, неизвестным и чужим — взглядом с ясными голубыми глазами. Вовсе и не бесчувственными. — Ванда, я знаю, что ты меня слышишь. Пожалуйста, борись. Я прошу тебя, мисс Максимофф, ты же воин, самый сильный воин из всех, что я встречал, — Ванда замерла. — У тебя есть ради кого жить. Вернись к нам. Вернись ко мне. — Я никому не нужна, — прохрипела девушка, вновь возобновив попытки вырваться. — Ты лжешь. Лжешь! — Никогда, Ванда, слышишь? Я никогда не врал тебе. Не потому, что не умею. Потому что не хочу. Только не тебе. Ты особенная, и ты нужна всем нам. Нужна мне. Ванда, я не знаю, как назвать то, что я чувствую, но, поверь, я не могу потерять тебя. Не в этой жизни. Помнишь, ты как-то говорила, что Пьетро для тебя — целый мир, и ты винишь себя за то, что произошло? Так приумножь эту боль в сто раз и пойми, что чувствовал я, когда ты пропала. Я поклялся защищать тебя, чего бы мне это ни стоило, — он чуть наклонился и прижался к ее лбу своим, — и я никогда тебя не брошу, не оставлю. Ты моя семья, Ванда. Не мистер Старк, не Мстители. Ты.       Вижен успел коснуться своими губами ее и несмело поцеловать девушку прежде, чем неосязаемые путы обвились вокруг него и сдавили все тело. Он упал на колени перед ногами Ванды, которая смотрела — старалась смотреть — на него яростно, грубо, жестоко, потому что девушка специально старалась сбить наваждение, появившееся от немого, так и не произнесенного «Я тебя люблю». Хотелось закричать, закричать от боли и невозможности ответить тем же Вижену. Но черные клубы пустоты были сильнее, они подавили сознание Ванды. Быстро и беспощадно. Она медленно сгибала пальцы, заставляя путы сжиматься все сильнее. Чтобы было больнее. Но горячее дыхание на шее испугало ее так сильно, что пытка Вижена прекратилась так же стремительно, как и началась. Девушка повернула голову и увидела блеск глаз Пьетро. Он улыбнулся, обхватил ее руками и, прижав к себе тихо, едва слышно прошептал: «Заляпал, Принцесса».       И что-то знакомое, родное, теплое в этой фразе окончательно разрушило черную стену неверия, холода, выстроенную умелыми руками манипулятора, которая и так уже пошатнулась после слов Вижена. Без капли лжи, Ванда. С тихим стоном она опустила голову и закрыла глаза. Сейчас девушка словно очнулась после двухмесячной комы. Мысли в голове путались, а тело и вовсе не слушалось. Пьетро не позволял Ванде упасть. Офелии не понять, что бывают вещи сильнее пресловутого Сомниума, который действовал, стоит заметить отлично. Но не без изъянов. Девушка моргнула и увидела фигуру брата на фоне полыхающего зала. — Пьетро? — прошептала Ванда онемевшим языком. Карие глаза смотрели с испугом, неверием. — Пьетро... Прости меня. Я не хотела...       Она прижалась, совсем как маленький ребенок, к его груди и тихо всхлипнула. Хаос вокруг — ее рук дело. Она просто слабая девчонка, вот как решила Ванда, сквозь слезы глядя в глаза Пьетро. Она заплакала, снова. Возможно, она могла бы сказать, что слезы стали последствием едкого дыма, но... Зачем обманывать себя? Ванда уже и так давно сломалась. Но теперь хотя бы Пьетро, ее любимый, дорогой, самый лучший Пьетро был рядом, обнимал ее так же крепко, как и она его. — Ванда, надо выбираться отсюда, — тихо прошептал Пьетро, щекой прижимаясь к затылку сестры. Она неуверенно кивнула. — Только сначала стоит, пожалуй, снять морок с остальных, — девушка несмело шагнула вперед и почувствовала боль в ноге. Странно, пока она не очнулась, раны были совсем незаметными. Пьетро без лишних слов подхватил Ванду на руки и просил показать, куда идти. Девушка постаралась объяснить, но мысли путались в голове. — Ладно, разберемся, — он поудобнее ухватил сестру, которая была сейчас легче перышка и побежал вперед, огибая все упавшие мраморные глыбы. Напоследок, правда, Ванда все же успела быстро посмотреть на Вижена и улыбнуться, стыдливо опустив глаза.

***

      Вокруг здания Центрального вокзала стояли полицейские машины. Их было так много, что, казалось, вся улица от света мигалок окрасилась в синие и красные цвета. Ванда, держась за руку брата, старалась не поднимать головы. Репортеры точно были тут, а светиться в очередном выпуске новостей ей не хотелось. Не до этого сейчас было. — Ну, ты как? — Клинт поравнялся с близнецами и положил тяжелую ладонь на хрупкое плечо Ванды. — Держусь, — улыбнулась она, поднимая глаза на Бартона. — Я искренне надеюсь, что никто не пострадал. – Все в порядке, Ван, — ответил за Клинта Пьетро. — Уже все в порядке. И, эй, маленькая. В свою очередь, я искренне надеюсь на то, что этот всезнайка Вижен не твой парень.       Ванда смутилась и закусила губу, стараясь скрыть улыбку. Пьетро, конечно, говорил несерьезно, но вот его лицу сейчас позавидовал бы любой охранник Старка. Он потрепал ее по волосам и хмыкнул. — Иди. Кавалер вон, заждался уже, — Пьетро кивнул в сторону Вижена, стоявшего у квинджета. Он скрестил руки на груди и исподлобья поглядывал на Ванду.       Девушка, кажется, даже забыла, что хромала — она пошла вперед уверенно, смело. В конце концов, разговор с Виженом — цветочки, по сравнению со всем пережитым. Девушка, не дойдя двух шагов до андроида улыбнулась и открыла рот, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле, а с языка слетел только сдавленный стон.       И тогда пришла боль. Девушка прижала руку к самому ее эпицентру — груди. Пальцы сразу же испачкались в горячей жидкости и окрасились в красный цвет. Откуда-то справа она услышала три громких хлопка и поняла, что Наташа засадила в кого-то три пули. В кого-то, кто выстрелил в саму Ванду. Она попыталась сказать, что все в порядке, но решила, что обманывать нет смысла. Девушка осела и почувствовала две пары рук у себя на талии. Лица расплывались, мир превратился в сплошную кляксу. Но она могла точно различить светлые волосы, сияющие на солнце, и такие знакомые, почти родные глаза. Неестественно голубые. И, черт возьми, любимые. Ванда смогла улыбнуться прежде, чем закрыть глаза.