Nightmare

      Вопрос застал андроида врасплох, как часто любят повторять люди. Он ожидал чего угодно от непредсказуемой Максимофф. Но не такого, нет. По правде говоря, он никогда и не пробовал улыбаться — попросту повода не было. Сначала расправа над Альтроном, потом волокита с Новыми Мстителями. Никакой причины для того, чтобы улыбнуться, ведь это искривление губ было в корне иррациональным действием. Но желания улыбаться не было ни у кого из команды, и синтезоид — не исключение. Вижен когда-то читал-сканировал-подглядывал в Интернете, что улыбка — это способ показать положительные, в большинстве случаев, эмоции. Какие у робота эмоции, Ванда? Глупо спрашивать подобное, невероятно глупо. — Эй, ты завис, что ли? — девушка помахала ладонью перед его лицом, закусив губу, чтобы не рассмеяться. Видимо, пить ей противопоказано. Вижен покачал головой. — А вообще, чисто теоретически, ты можешь зависнуть?       Он посмотрел на нее с неким подобием непонимания. Насколько, конечно, это было возможно. Впервые Ванда по своей воле говорит с ним. Задает вопросы, которые вполне интересуют девушку. Ее искренность отражалась на лице: глаза сверкали, пальцы барабанили по диванной обивке. Оставалось понять — она ли это спрашивает или крепкий виски, который успел ударить в голову? Максимофф уже было отчаялась услышать ответ, как вдруг андроид вновь посмотрел на нее. — Нет, я не могу зависнуть. — Тогда почему не отвечаешь? — так по-детски, почти обиженно поинтересовалась обычно серьезная Ванда.       Девушке от чего-то хотелось списать разговорчивость на алкоголь, однако прекрасно понимала, что вряд ли дело в нем. Просто хотелось верить, что ей не надо говорить с Виженом. Наверняка потому что он — это он, и замечал больше, чем стоило, больше, чем было позволено. С другой стороны, после того, как он видел все эти последствия ночных кошмаров на лице Алой Ведьмы, ему можно доверять. И одна часть Ванды Максимофф голосовала «за», а другая — «против». Разорваться легче.       Ванда тряхнула головой и снова отвернулась. Зря, наверное, она затеяла эту беседу. Смысл спрашивать, если с Виженом невозможно поговорить? Хотя бы потому, что и андроид разделил общественное мнение о весьма странной Ведьме, которая только и делает, что занимается самобичеванием. Так и должно быть, ведь человеком ее назвать можно с натяжкой. Просто какая-то безвольная кукла, выполняющая приказы. Сломанная безвольная кукла. — Нет, не умею, мисс Максимофф. — Ответ прозвучал слишком неожиданно. Собственно, Вижен отплатил той же монетой. Застать врасплох. Умный ход, Вижен, очень умный. Девушка посмотрела на андроида и скрестила на груди руки. — Погоди-погоди. То есть, ты хочешь сказать, что живешь среди людей несколько месяцев и даже ни разу не попробовал улыбнуться? — Вижен безразлично покачал головой. — Давай. — Что? — Улыбнись. Это ведь совсем не сложно. — Ванда сама продемонстрировала этот незамысловатый жест. Несколько секунд Вижен просто смотрел на Максимофф. Как на дуру, —подумалось Ведьме. Она смущенно опустила взгляд и сжала кулаки. Глупо было вот так решить это. Надо же, ей стало стыдно. Перед ним. Она вдруг почувствовала, как краснеют щеки. От этого хотелось провалиться под землю. Девушка снова посмотрела на него. И в ту же секунду чуть не расхохоталась. Точнее, она почти рассмеялась, но все же старалась подавить этот приступ. — Вижен, ой, подожди!... — Почти взрыв хохота, которому она не позволила вырваться. Глубокий вдох и медленный выдох. Снова посмотрела на синтезоида. Закусила губу. — Это не улыбка. Это предсмертная агония какая-то. У тебя лицо перекосило немного. — Я не думал, что это так тяжело, — он нахмурился, все еще безуспешно пытаясь улыбнуться.       Зато у Ванды не было больше сил сдерживаться. Она смеялась. Не потому что хотела унизить бедолагу: просто он ей впервые показался забавным. Не тем серьезным и безэмоциональным роботом, а почти живым. Почти настоящим. Почти человеком. Она попыталась извиниться перед ним сквозь взрывы хохота, но получалось, мягко говоря, не очень хорошо. Через минуту, когда истерика ее более-менее прекратилась, Ванда села напротив Вижена. — Твоя проблема в том, что ты не видишь разницы между растягиванием губ и приподнимании уголков рта, — это было похоже на типичный разговор учителя и ученика. Впрочем, именно так все и было. Максимофф учила его, в какой-то мере, жить. Не существовать, как бездушная машина. Именно жить. Девушка залилась смехом вновь, когда Вижен предпринял еще одну попытку. Но улыбнуться так и не вышло. И Ванда решилась на какой-то безумный, как ей показалось, поступок. Она коснулась кончиками пальцев уголков его рта. Оба на длинное ничтожное мгновение замерли. Просто смотрели в глаза друг друга. Потом Ванда почти незаметно встряхнула головой, и снова ее лицо приняло безмятежно спокойное выражение. Она сама чуть приподняла уголки его губ, а потом резко отдернула руки от лица андроида. Будто бы обожглась. Даже не так. Она уже обожглась, причем сильно.       Зато результат был. Небольшой, едва заметный, но он был. Вижен смог сохранить ту полуулыбку на лице. И это было уже лучше, чем ничего. Но вот какое-то напряжение повисло в воздухе. Словно искры летали здесь, в том самом полуметре между льдисто-голубыми и тепло-карими глазами. Интересно — всего одно прикосновение, а последствия слишком странные. Чересчур. Это все старковский виски. Именно так. Девушка первая отвела взгляд. — Эм... Кхм... Может, телевизор посмотрим? — она готова была убить себя после такого глупого вопроса. Не дожидаясь ответа, она нажала кнопку на пульте. Немецкий. Все каналы были исключительно на немецком языке. Ванда старалась вслушиваться в речь диктора новостей, но получалось, мягко говоря, отвратно. Девушка шумно выдохнула и откинулась назад. — Ты хоть слово понимаешь? — Конечно. В мою баз загружены все языки мира, а так как немецкий язык не является исклю... — О, все. Мне и простого «да» было бы достаточно, — усмехнулась Ванда и закрыла глаза.

***

      Мир рушился.       Здесь было душно и холодно. Пожалуй, даже слишком. Но дышать она не могла отнюдь не по причине отсутствия воздуха. Что-то глубокое, что-то гораздо более сложно, нежели нехватка кислорода мешало ей. То, что Ванда задыхалась, было лишь насмешкой. Чьей-то невероятно злой шуткой. Сейчас, именно в этот момент, когда она сжимала в ладони металлическое «сердце» виновника ее преждевременной смерти, Максимофф понимала, что стала всего лишь пешкой. Осознание этого пришло как-то до тошноты спонтанно. Просто как в детском мультике — зажглась лампочка и осветила идею. Ледяное железо прожигало ее руку. Казалось, еще секунда, и останется красный ожог на мраморной коже.       Город падал.       Альтрон что-то говорил ей: нечто до одури важное и легкомысленное, какая ирония, одновременно. Но Ванде, по правде говоря, было абсолютно все равно — она улыбалась как-то по-сумасшедшему. Какая уже разница, что она погибнет? Тут даже смысла нет — Ведьма уже мертва. Сердце разрезали тупым и ржавым лезвием, а потом сожгли в ту же самую секунду, когда это существо погубило ее брата. Ее Пьетро. Подавив в себе желание закричать от боли и разочарования, она сильнее сдавила металлический шар еще сильнее. Чтобы он знал.       Она задыхалась.       От гнева, обиды, боли и ярости. Зато готова была умереть по-настоящему. Просто кануть с головой в эту бездну и не вернуться. В принципе, кому она нужна? Это же абсурдно — чтобы кто-либо оплакивал жалкую недо-героиню и без-пяти-минут-Мстителя. Ванда обхватила себя руками, прикрыв глаза. Так было нужно. Сколько еще времени до взрыва? Минута, две? Не-важ-но. Жителей эвакуировали, и здесь теперь никого, ни одной живой души. Только еле живой робот, да она — наполовину умершая. Никто и не вспомнит. И девушка кричит, пронзительно и громко. Такой своеобразный способ выразить накопившееся внутри, и от чего-то чувствует невероятное облегчение и... радость? Да, этот главный кошмар скоро закончится, так отчего же не порадоваться? Ей уж, во всяком случае, — точно.       Ванда плакала.       С криком, застывшим на губах. Сердце забилось быстрее, когда она почувствовала, что сейчас все полетит в бездну. Ее разорвет вместе с триггером и этим клочком земли. Только не так медленно, пожалуйста. Она молилась, как когда-то ее учила мама: просила, чтобы все это произошло как можно скорее. Ледяными пальцами вцепилась в спутанные волосы. И снова закричала, уже просто вошла во вкус. Девушка надеялась, что никто не услышит. Вернее не так. Она была на сто процентов уверена, что ее никто не услышит. Но когда такое было, что Максимофф оказывалась права?       Тишина оглушала.        И на какую-то долю секунды ей показалось, что она и в самом деле мертва. Невероятная легкость была во всем теле. Но всю эту сладость разрушила способность ощущать. Под пальцами чувствовался шелк или другая мягкая и гладкая ткань. Ванда медленно втянула носом воздух и уловила едва различимый, но абсолютно незнакомый запах. И она поняла, что ее из гроба все-таки вытащили. И стало вдруг донельзя обидно. Она не должна была жить, только не так. Не здесь и не сейчас, не в этом мире, не без Пьетро. Девушке было страшно. Она не знала, какой идиот жертвовал собой ради нее. Для Ванды это был самый глупый поступок. Она приоткрыла глаза и... утонула. Утонула в своем цвете. В алом. Ей потребовалось всего мгновение, чтобы начать сопротивляться. Она жаждала разбиться, упасть с той высоты и, наконец уже, оказаться в своем мире. «Пусти!» - выкрикнула Ванда. - «Пусти», - взмолилась. - «Пусти», - прошептала, сглотнув слезы. — Мисс Максимофф! — Она мотнула головой, не желая откликаться. — Мисс Максимофф, проснитесь! — Поняла, что что-то идет не так. — Ванда, открой глаза!

***

      И она снова утонула в алом. Когда Ванда разлепила опухшие после рыдания веки, то поняла, что сейчас не в Заковии, но снова прижимается к нему, а он бережно держит ее на руках. И плевать. Девушка крепче обняла Вижена за шею и опять позволила себе заплакать в его присутствии. Опять с шумом втянула носом воздух и почувствовала все тот же запах. Его запах. И все-таки, наверное, хорошо, что он рядом. Но он не должен был видеть это снова. — Прости, — сорвалось с ее губ прежде, чем она успела понять, зачем это сказала. Ведь все неправильно. Как всегда.