Потерять, снова найти и уже не узнать.

      - … не можем.. - …узнать кто она.. - … ты видел её кольцо?!       Слышу голоса. Неужели эти мужчины настолько бессердечны, что орут прям над ухом сладко спящего человека? Или, стоп! Я понимаю, что они говорят….а может…нет, ну, этого еще не хватало!       После осенившей меня догадки, сон как рукой сняло. Голоса в моей голове. Чувствую себя чьей-то игрушкой. Может хватит? Я и так, по-моему, достаточно вытерпела за эти дни. Просто прекрасно – легла спать нормальным адекватным человеком, а проснулась чокнутой. Может оно и на пользу. Ладно, надо вставать, а то мои бородатики укатят без меня, а я и буду аукать в лесу дальше.       Странно, обычно я сплю на боку, а тут осознаю, что лежу на животе, еще и лицом вниз. Чувствую, как лёгкий ветерок пробегает по моей спине. Как-то странно - сквозь мою одежду не должно быть так холодно. Открываю глаза и, немного проморгавшись, опираюсь на руки, в попытке встать. Не много приподнявшись, натыкаюсь взглядом на мою импровизированную подушку – что-то синее и мягкое. Стоп, я чётко помню, что засыпала на своей сумке, а это…это.. МОЯ РУБАШКА?! И ПОЧЕМУ МОИ ШТАНЫ РАСТЕГНУТЫ?! НАСИЛЬНИКИ!!       Я резко подрываюсь на ноги, так, что закружилась голова, попутно хватая свою рубашку и прикрываясь ей. Озираясь по сторонам, я вообще перестала понимать, что происходит и что всё это значит.       Вот представьте: вы просыпаетесь полуголая, в одних штанах и лифчике, а вокруг вас – НИКОГО! В смысле все мужчины опять седели у костра с каменными лицами и завтракали, не обращая на меня внимание. Или обедали? Стоп, солнце уже довольно высоко... Полдень? Мне разрешили поспать до полудня? С чего вдруг? За доставленные "неудобства"?       «Дура, ну что за бред тебе вечно в голову лезет...»       Я окончательно растерялась. То ли мне сейчас накинуться на них с диким визгом и кулаками, то ли молча одеться и сделать вид, что ничего не было, и я ничуть не возмущена. Не понимаю вообще ничего.       Тут слышу рядом шорох и не внятное бормотание. Оборачиваюсь в сторону и вижу просыпающегося Бильбо, сладко потягивающегося старика и синеглазого мужчину, сидящего на камне. Он вообще спит? Такое ощущение, что он бессмертный какой-то: дерется со всеми, не спит, почти не ест. Ну и странная компания тут собралась.       Я всё так же стою, прикрывая грудь рубашкой, и смотрю на эту троицу. Неужели это они со мной сделали? Та ну, синеглазый еще может быть, а вот дедушка и Бильбо… Может они держали его или отгоняли от меня?       «- Дурой была – дурой и осталась. - заткнись Я, я пытаюсь сообразить, что здесь произошло.»       Три пары глаз уставились на меня: одни - синие, с голубым отливом по краям радужки – с опаской и холодом, вечно сопровождающий предводителя отряда мужчин, вторые – карие с темными прожилками, цвета обожженной глины – с удивлением и немым вопросом, каким именно я не смогла понять, и, третьи, которым я очень сильно удивилась – старец смотрел на меня с неприкрытой злобой и отвращением.       Интересно, что я уже успела натворить, пока спала, что еще вчера перед сном дедушка мило трепал меня по голове и угощал яблоком, а сегодня уже посохом пришибить готов. Хотя, чему я удивляюсь. Здесь мой каждый новый день начинается с каких-либо проблем или приключений. Хоть бы раз кто-то доброе утро пожелал. Ах да, я забыла – языковой барьер. Не выдержав взглядов мужчин, я поспешила отвернуться и поспешно стала натягивать на себя своё одеяние.       Глаза почему-то начало щипать. Нет, я не буду при них плакать. И почему мне должно быть обидно? Я их ровным счетом не знаю, как и они меня, с чего я вдруг рассчитывала на дружелюбие и поддержку? И почему меня так задевает изменившийся взгляд старика? Почему мне так обидно от того, как на меня смотрят эти мужланы? И почему я так боюсь потерять ту «немую» дружбу, что начала завязываться у нас с Бильбо? Нет, не плакать. Глаза уже застелила пелена из слез и я боялась лишний раз моргнуть, чтоб они предательски не скатились по моим щекам. Я никогда и никому не покажу свою слабость. Никогда, даже им – по сути, незнакомцам.        Пальцы соскальзывали с пуговиц, руки дрожали, поэтому за всё время моих раздумий я успела застегнуть только пару верхних пуговиц, прикрыв грудь и оставив оголенным живот. Зажмурившись, я быстро провела рукавом поверх глаз, собирая влагу. Снова принявшись застёгивать пуговицы, я заметила странные чёрные полосы на животе. Я провела по ним рукой – кожа, украшенная полосами, была чуть шероховатой, как после татуировки. Странно, у меня ведь не было тату и если бы мне ночью её набивали, я бы обязательно почувствовала боль или покалывание – как там обычно реагируют, когда иглу в кожу загоняют. Прервав своё увлекательное занятие по скоростному застегиванию пуговиц, я хотела было наклониться, чтоб рассмотреть узоры внизу, но тут кто-то ухватил меня за плечо и резко потянул, заставив меня обернуться. Я уже наученная такими приемами и резко увернула плечо вниз, потом в сторону и, чуть отшатнувшись на пару шагов, встала лицом к лицу синеглазого главнокомандующего. Ну всё! Моё терпение лопнуло!        - Да хватит со мной обращаться, как с собакой! Лапы свои убрал, урод! – выкрикнула я ему в лицо.       Лицо мужчины приобрело такое выражение, будто он понял, что я сказала. Это меня немного удивило. В следующую минуту старик и Бильбо подскочили к нему, встав за его спиной и уставившись на меня с полным непониманием, читавшееся в их взглядах. Остальные мужчины стали покидать свои насиженные места у костра и медленно подходили к нашей компании, становясь полукругом, оставляя меня в центре.       Я продолжала сверлить взглядом предводителя отряда, тяжело дыша. Не передать словами как меня достало такое его обращение со мной. Да что он себе позволяет? Никогда настоящий мужчина, тем более воин, не позволит себе обижать слабых. Хорошо, хоть не бил еще ни разу, а так, дрессировкой занимается. Он, в свою очередь, сверлит меня своими глазами-льдинками. Ну как у него получается делать свой взгляд таким тяжелым. За всё время нашего знакомства я ни разу не смогла его выдержать. Даже сейчас. Перевожу взгляд на старца, затем на Бильбо, затем, опустив голову, исподлобья смотрю на остальных мужчин.       - Что, никогда полуголых девиц не видели? Уставились, как коты на сметану. Может мне САМОЙ вам продемонстрировать свои прелести? Ночью не разглядели толком? - последний вопрос я задала, смотря командиру прямо в глаза. Сколько злобы в них я увидела. Но он же не понимает меня. Или он по интонации судит? Пока мы с ним продолжали соревноваться в гляделки, из-за его спины выскочил Бильбо и сделал шаг в мою сторону.       - Рики… - начал было он, но тут командир схватил его за руку и вернул обратно себе за спину.       Это было последней каплей моего терпения:       - Вы что думаете, что я сейчас кинусь на него и голову ему откушу? Да что вы себя ведете, будто у меня клыки размером с ладонь торчат! На себя посмотрите, это вас надо бояться! Вы жестокие, невоспитанные…,- договорить мне не дали - Бильбо снова вырвался из укрытия и в доли секунды оказался рядом со мной.       - Рики! Ты понимаешь меня? Ты говоришь на всеобщем! Рики!       Тут моя очередь была смотреть на него с удивлением. Как? Это он сказал? Или это моё больное подсознание выдаёт желаемое за действительное?       - Но, Бильбо, ты же не мог, не знал. Как… что за…как такое возможно? Нет, это бред, так не может быть... – бессвязно бормотала я, смотря на своего большеногого друга.       - Да послушай же ты себя!       Я осеклась и непроизвольно зажала себе рот рукой, как только прислушалась к произносимым мною словам. Я понимала их, я думала ими. Но я так же понимала, что это не тот язык, на котором я с самого начала общалась со всеми. Он был.. был… как тот, на котором со мной пытался заговорить Бильбо, в первый вечер. Как.. как так получилось? Что произошло, пока я спала? Или... или это со мной что-то не так. Почему я не могла раньше говорить на, как там Бильбо сказал – всеобщем? Но он ведь даже приблизительно не похож на мой «родной» язык.       Я, так же зажимая рот рукой и судорожно соображая, что вообще произошло, смотрела на коротышку с полным недоумением. Медленно перевожу взгляд на их вожака, потом останавливаюсь на дедушке. Он уже стоит не за спиной, а рядом с синеглазым мужчиной. Остальные члены отряда продолжали пялиться на меня с удивлением и с долей опаски. Понятное дело, то ни бэ, ни мэ, то теперь тараторю на их языке. С дедушкой мы смотрели друг другу в глаза несколько минут: мои выражали только страх и недоумение, его же взгляд изменился – в нем теперь больше преобладало любопытство, чем враждебность. Наконец, старик не выдержал первым.       - Думаю, нам с юной леди надо многое обсудить. Наедине, – он выразительно посмотрел в сторону черноволосого мужчины и остальных мужчин.       - Не думаю, что оставить тебя наедине с этой дикаркой будет безопасно, Гэндальф. Я не забыл еще, что ты обещал мне свою помощь, и я не намерен лишиться её, – ответил ему командир.       " - Что он сказал? ДИКАРКОЙ?"       - Я бы на вашем месте следила больше за собой. Не я на тебя и твоих ребят с мечом кидалась и руки выкручивала, – не сдержалась я, полная возмущения. Дикарка, значит.       Командир посмотрел на меня исподлобья своим фирменным взглядом, как будто хотел сжечь меня заживо.       - Я бы на твоём месте стоял молча и…       - Довольно, Торин! Не время сейчас устраивать словесные перепалки. Девушка и так натерпелась за эти дни, - перебил его старик, - если ты так переживаешь за мою безопасность - можешь присоединиться к нам, но только в качестве слушателя. Вопросы буду задавать я.       Синеглазый мужчина оставил реплику дедушки без ответа, а тот, повернувшись снова ко мне, жестом указал на стоявший поодаль низкий камень. Если бы я не была так шокирована всем происходящим, я бы наверняка отказалась бы идти с ним, но я интуитивно чувствовала, что именно седовласому старцу мне следует задавать свои вопросы.