Король Севера

—Ни за что!— крикнула она. —Вель,— устало начал Джон. —Нет!— жена с остервенением бросила на пол бокал с вином.— Она моя единственная дочь! Ты не можешь отнять её у меня! —Здесь наша дочь ничего не получит. Ей положено быть леди. Она должна получить хорошее образование, чтобы найти подходящего мужа. —Подходящего?!— Вель разразилась злобным хохотом.— Какого-нибудь жирного лорда?! То есть я, по-твоему, неподходящая жена? Ведь я не воспитывалась, как надо. И я не леди, а обычная одичалая, которую почему-то приняли за принцессу. Скажи-ка мне, Джон Старк, почему ты вообще женился на мне?! “Потому что я люблю тебя”, — мог бы сказать Джон, и это было бы ложью только наполовину.Любовь, действительно, пришла с годами, но женился он на ней из-за Винтерфелла. Брак с Вель был одним из условий, которые выдвинул король Станнис, в обмен на освобождение от присяги дозорного и дарования титула лорда Винтерфелла. —Ты знаешь, почему я на тебе женился, —сказал вместо всего этого Джон.— Но разговор сейчас не о нас, а об Игритт. Наша дочь отправится в Винтерфелл и будет воспитываться у моего брата, короля Рикона. —Откажись от этого! —Нет. —Прошу,— теперь Вель уже молила его. —Прости,— Джон взял руку женыв свою.— Не могу. Ворон с письмом в Винтерфелл улетел ещё вчера. Если я откажусь, то это примут за оскорбление. Вель с яростью выдернула руку: —Ты отправил письмо, не посоветовавшись со мной?! —Мама, папа, что здесь происходит? Во входе к кабинету Джона стояла маленькая девочка. Дочь унаследовала светлые волосы своей матери, но лицом больше походила на отца. Ей было только шесть лет, и она была очень добра и нежна, как и положено детям такого возраста. “Мой волчонок”— любил называть её Джон. На несколько мгновений он пожалел, что его дочь уезжает. —Игритт, — когда Вель была в гневе, она обрушивалась на всё подряд.— Что ты делаешь здесь? Марш в постель! —Но…— начала, было, дочь. —Вон! Тут вмешался Джон: —Гарет,— позвал он стражника за дверью.— Проводи мою дочь в её покои. —Да, милорд,— он взял Игритт за руку. Она беспокойно оглянулась на мать и отца. Джон улыбнулся ей. Игритт улыбнулась в ответ и вместе с Гаретом вышла из комнаты. Как только дверь закрылась, Джон тут же бросился к Вель, которая, тяжело отдуваясь, уже сидела на стуле. —Ты же знаешь, тебе нельзя волноваться,— начал молодой Старк.— Ребенок может…. Вель прикрыла его губы правой рукой, продолжая левой поглаживать в который уже раз выросший живот: —Обещай мне, что этого ребенка ты оставишь со мной. —Вель…. —Обещай! —Хорошо,— вздохнул Джон.— Я обещаю, но… Это “но” утонуло в поцелуе. Что-что, а как управлять своим мужем Вель знала. Они оба сняли одежды и обнялись под шерстяным одеялом на двуспальной кровати. Они не могли заняться любовью из-за ребенка, но тепло её тела все равно было приятно для него. Как только Джон понял, что жена уснула, он бесшумно вылез из-под одеяла и накинул халат, а поверх халата меха, и так же бесшумно вышел из комнаты. Спать он все равно не сможет после такого скандала. Есть смысл попугать заспавшихся стражников. Стена была в эту ночь поистине красива. Лёд отражал лунный свет и искрился синим хрусталём. Прошло восемь тысяч лет, а этот огромный вал изо льда, до сих пор стоит. Джон с гордостью думал, что отчасти это и его заслуга. Сначала люди его называли клятвопреступником. Среди них были и братья Ночного Дозора, такие как Янос Слинт. Его череп до сих пор украшал Королевскую башню. Затем, после того, как он провел на юг одичалых, тех, от кого оборонялась Стена в течение более тысячи лет, его назвали варваром и предателем. Против него даже возник заговор, который, однако, был с легкостью раскрыт. Потом он повел армию одичалых и некоторых черных братьев на Винтерфелл, против Русе Болтона. Там он с величайшим удивлением обнаружил Рикона, которого считал погибшим. Станнис никогда бы не признал иного короля, кроме себя самого. А Джон не мог сражаться со своим собственным братом, вместо этого он преклонил перед ним колени. Тогда соратники короля Станниса Баратеона объявили его перевёртышем. Но какой у него был выбор…. И теперь он, Джон Старк, узаконенный королем Станнисом, а затем и королем Риконом бастард Эддарда Старка, охраняет Стену в качестве Хранителя Северных Границ и лорда Черного Замка. Лорд Бринден посчитал бесполезным Ночной Дозор, состоявший к тому моменту лишь из пяти сотен человек, и распустил его, освободив всех братьев от присяги. Они перешли под командование Джона. Вместе с десятью тысячами одичалых они превратились в его людей.Теперь личный герб Джона Старка, белый лютоволк на черном фоне, с гордостью развевается на вершинах всех замков Стены. За все это пришлось заплатить не только его честью, но и жизнями многих людей: Пип, Скорбный Эдд, Тормунд Великанья Смерть... Сотни людей погибли из-за его тщеславия. Даже его лютоволк Призрак, пронзенный стрелой какого-то лучника с Железных Островов. Все это до сих пор тяготило душу молодого лорда, заставляя думать, что он недостоин этого титула. —Милорд, — послышался сиплый голос сзади. Джон обернулся. Перед ним стоял Сэм. Сэмвелл Тарли мог остаться на юге, у своего отца, в далеком теплом Просторе. Он был свободен от клятвы дозорного. Однако он предпочел вернуться и теперь служит Черному Замку в качестве стюарда. —Что случилось, Сэм?— спросил Джон.— Уже довольно поздно, ты не находишь? —Да, милорд, простите, милорд, но…— Сэм замялся.— Джон, пришло письмо из Винтерфелла. —Так скоро!— удивился Джон.— Мы послали ворона с предложением только вчера. Сэм опустил голову: —Тебе лучше самому посмотреть. Идя в Птичник, Джон вспомнил о своей дочери. Игритт надо подготовить к отъезду. Ей будет ещё тяжелее, чем её матери. Войдя в покои мейстера, которого не было у Черного Замка уже десять лет, Джон тут же обратил внимание на пергамент, лежащий на столе. Печать явно была королевская: там был изображен коронованный лютоволк. “Письмо написано Риконом, а не лордом Бринденом, как обычно”,—обратил Джон внимание на почерк. Он понял, что послание совсем не касается его дочери. “Дорогой брат”,— начиналось письмо. Чем дальше Джон углублялся в чтение, тем хуже ему становилось. Дойдя до конца, он пораженными глазами уставился на Сэма. Затем снова обратился к письму. После нескольких перечитываний и долгого молчания Джон наконец-то сказал ледяным старковским голосом: —Принеси чернила, перо и пергамент. Много пергамента.