Come to me

Я обдумывал свое решение и так, и этак. Хотя это даже не решение, это порыв. Порыв, который теперь будет влиять на все сказанное в дальнейшем. Георгий прав, возможно мне стоит подождать и понять, а нужно ли оно мне? Я уверен, что нужно… Но даже если Георгий решится мне помочь, возникает несколько насущных проблем, мне некуда идти, у меня нет документов и если сбегу, не сомневаюсь, что объявят в розыск, все-таки как-никак психи опасны для общества, даже если они таковыми не являются. Я думал об этом так долго и так усердно, что к вечеру у меня разболелась голова. Она так сильно болела, что мне пришлось лечь на кровать, свернуться калачиком и зажать виски руками, чтобы хоть как-то облегчить эту зверскую боль. Но она все равно не проходила. Эта мука наоборот разрасталась кровавыми вспышками под опущенными веками. Не знаю как, но я уснул. И снилось мне что-то близкое и понятное, виденное раньше, хотя этого не могло быть. Мне было так уютно во сне, так хорошо, тепло и необъяснимо легко. Я помню, нет, почти уверен, что во сне рядом со мной кто-то был, и этот кто-то нежно гладил меня по голове, ласкал руками мое лицо и трогал пальцами мои губы из-за чего их приятно покалывало, словно я хотел, чтобы их поцеловали. А может и правда хотел. Когда я проснулся, голова еще болела, но уже не так сильно, и это мне позволило вполне осмысленно понять, что что-то изменилось внутри меня. Сначала я не понял что, но вот потом, когда морок сна сошел на нет, я подскочил на кровати и тут же согнулся, так как голова дала о себе знать очень острой вспышкой боли, но когда она отступила, сказал в пустоту помещения, будучи уверенным, что меня услышат: — Георгий, нам нужно поговорить, срочно! И уже через пятнадцать минут я сидел в его кабинете, где мужчина с нетерпением ждал, что же я ему такого поведаю, и не зря ли он устроил встречу так быстро, ведь возможно, что пациент не скажет ему ничего важного. Впрочем, стоило мне заговорить и его лицо приняло серьезное выражение. — Георгий, я частично вспомнил свое прошлое, меня действительно зовут Максим, фамилия начинается то ли на «Н», то ли на «М», так же у меня есть младший брат и мать, и я когда-то работал бухгалтером, вы были правы… — я хмурился, силясь вспомнить что-то еще, но не получалось, слишком больно, — …А еще меня похитили, когда я хотел помочь… Помочь… Кому я хотел помочь? .. — Максим, прекратите себя мучить, если вы начали вспоминать, то будете делать это и дальше, уверяю вас, — говорит психиатр и его ладонь мягко ложиться мне на плечо, — Хватит, прекратите делать себе больно! — Нет, я должен вспомнить! Вспомнить прямо сейчас! — отмахнулся я, потому что это казалось мне важным. Мне казалось, что если я вспомню это, то вспомню и все остальное, то есть всю свою жизнь, свою семью, свою любовь, свои мечты и стремления, все, что так важно для человека, все, из чего состоит его жизнь. Но Шерш похоже не хотел, чтобы я вспоминал, или мне просто казалось, что он не хотел, потому что мужчина с силой сдавил мое плечо, залепил пощечину и прошипел: — Если вы сейчас же не прекратите мучить свое сознание, я вам не помогу выбраться на свободу, уж будьте уверены! — А если прекращу, поможете? — тут же вскинулся я, прожигая психиатра взглядом, хотя сосредоточить на нем свое внимание было очень сложно, так как внутренне все еще хотел добраться до правды, ну и плюс головная боль. — Естественно за определенную плату с моей стороны! Так чего вы хотите? — выпалил я, чтобы не передумать. — Вот, скажите, Максим, вам не приходило в голову, что я могу пожелать то, что вы не в состоянии мне дать, по каким-либо соображениям? — Нет, потому что наш договор, тогда теряет всякий смысл. Если с меня нечего взять, тогда и сделка не зачем… — И все-таки? — Скажите сначала чего вы хотите, а потом я отвечу могу дать это или нет? — Хорошо, что если я хочу тебя? После вопроса мужчины, я конкретно так подзавис, так как совершенно не понимал его смысла, и вообще, даже не обратил внимания на то, что он перешел на «ты». — В смысле? — спросил я, смутно сознавая, что чтобы не догадаться о чем шла речь, надо быть полным и беспросветным идиотом. — В прямом. — На работу нанять? — Максим, не строй из себя дурачка, когда это не нужно, ты все прекрасно понял, — губы Георгия тронула ироничная улыбка, — Выбор за тобой… Сразу говорю, принуждение не моя стезя, откажешь, значит откажешь, согласишься — получишь свободу… — Допустим, я согласился, хотя еще нет, я не вижу в этом смысла, неужели вам так хочется меня, простите, трахнуть? Это вообще ни разу не выгодно. — В тебе говорит бухгалтер, — продолжая все так же иронично улыбаться, говорит Шерш, — Во мне же чувства, к тому же, в деньгах — не нуждаюсь… Я не понимал. Эта задачка была слишком сложна для моих мозгов. Цена действительно высокая, если учесть, что где-то за оградой находится тот, кого я люблю, хотя сейчас ничего не чувствую, но это все равно предательство, но не настолько, чтобы нельзя было заплатить, ведь так хочется на свободу. Почему это так сложно? — Ммм! .. — застонал я от боли, потому что в мой висок словно была пущена разрывная пуля, вышибая остатки серого вещества. Перед глазами заплясали картинки прошлого. — Максим, с тобой все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Георгий, заглядывая мне в глаза. — В полн… Ай! — вскрикиваю, когда в голове взрывается еще один снаряд, и сползаю со стула, но психиатр подхватывает меня, не давая упасть на пол. Георгий крепко держит меня за плечи, синяки точно останутся, пока я собираю мозаику из воспоминаний своей жизни. Они острые, как осколки хрусталя, болезненно царапают череп, глаза, застилая их пеленой слёз, душу, оставляя кровавые раны. Это так жутко больно и отвратительно, что хочется сдохнуть. На периферии сознания понимаю, что плачу, не в голос конечно, но плачу, зажмурив глаза до пятен, что сжимаю чужие помогающие мне руки до хруста, лишь бы пережить эту боль. В голове взрывается уже не снаряд, а какая-то сверхновая, потому что от этой боли я кричу и выгибаюсь, наконец выпуская чужие запястья из своей хватки и зажимая голову руками, чтобы выдавить эту боль, которая ломает меня, как игрушку. Я смутно слышал, как Георгий что-то мне говорил, как пытался отнять мои руки от головы, потому что я так могу убить себя, но я его не слушал, все равно продолжая с силой сдавливать собственный череп. Пока чужие руки меня наконец не отпустили, а потом схватили вновь и толкнули на пол. На миг я отвлекся от боли, что причиняли воспоминания, потому что ее перекрыла другая, в бедре, и неверяще посмотрел на психиатра, который наклонился ко мне, поддерживая мне голову: — Макс, ты слышишь меня? Не отключайся! Скоро придет врач и поможет, подожди, хорошо? Я заторможено кивнул, а спустя секунду меня снова скрутило. Это было невыносимо, потому что теперь казалось, что боль, она везде. Я понимал, что не выдержу и чувствовал, что теряю сознание. Вот, чувствуется, что еще миг и все, тьма, и тут новая вспышка боли, но совсем в другом месте и гораздо слабее, или мне так только казалось. Я открыл глаза, и увидел обеспокоенного Георгия, который держал мою руку, на которой был сломан палец. — Прости Макс, но так было нужно, чтобы ты не потерял сознание, у тебя шок, — говорит мужчина и позади него раскрывается дверь, в кабинет тут же вбегает врач с уколом на изготовку. Он сразу же присаживается около меня, берет за руку, и вкалывает лекарство в предплечье, а затем поднимается, но как-то замедленно, словно на записи, которую затянули в тысячу раз, а потом меня снова скручивает, но уже не так сильно. Боль отступает. Доктор уходит. Георгий присаживается рядом со мной на пол, так же медленно, как тот медбрат, прямо так, в своем безупречном костюме с иголочки, подтягивает меня к себе, приобнимает за плечи и говорит: — Посидим так пять минут, а потом я отведу тебя в травматологический кабинет, там тебе наложат гипс, кстати прости за палец, а затем тебе нужно будет поспать… Эта ночь будет для тебя тяжелой… Макс, ты парадоксален, впервые в моей практике, к кому-то так болезненно возвращаются воспоминания, впрочем амнезия у тебя тоже не простая… Георгий перескакивал с одной мысли над другую, и это выглядело так, словно он болтал просто для того, чтобы занять чем-то тишину, а еще он дрожал. — Вы… влюблены… в меня? .. — едва ворочая языком, спросил я. — Да. — Коротко ответил Шерш, прижимая к себе еще ближе. — …Давно? — Чуть больше месяца с половиной… — Теперь… все… гораздо… понятнее… Кабинет погрузился в оглушающую тишину.