Come to me

Я лежал на кровати, в своей палате, бессмысленно глядя в серый потолок. Ко мне вернулись все воспоминания, и даже те о которых я предпочел бы забыть. Я вспомнил, как Егор вкалывал мне наркотик, а после издевался и насмехался над ничего не понимающим мной. Это было жестоко и отвратительно. Убить меня он не смог, зато поиздевался всласть, с изюминкой: наряжал девчонкой и заставлял называть себя не иначе, как «господином», и это была малая часть того, что я вспомнил, правда развлекался он этим ровно до тех пор, пока я окончательно не превратился в ничего не смыслящий овощ. Тогда уже ему пришлось потрудиться ухаживая за мной, под себя, конечно, не ходил, но прибираться за тем, кто нихрена не может, мало приятного, впрочем претензий он не предъявлял, что с полоумного взять? Я предавался рефлексии и саморазрушению вновь обретенными воспоминаниями с такой силой и самоотдачей, что вошедшего в палату Георгия, заметил только тогда, когда он присел ко мне на постель и положил руку на мой лоб. — Макс, тебе нужно поспать, понимаешь? — его голос был тих и не уверен, словно после долго крика или наоборот молчания, а еще от него пахло горечью, такой родной, словно я родился с этим ароматом в ДНК. Его рука медленно соскользнула со лба на волосы, а потом этот жест повторился вновь, и вновь, превращаясь из бессмысленного, в легкую ласку. Давно меня никто не гладил по голове, просто так, не в награду и не за хорошее поведение. Под рукой Георгия я почувствовал себя ребенком, опять. — Я понимаю, но не могу, — отозвался я, перехватывая его руку, которой он меня гладил. Пальцы мужчины слегка подрагивали от напряжения. Я переплел его пальцы со своими, но только потому что так, закрыть глаза и погрузиться во тьму, было не так страшно, — Я не хочу видеть это снова! Мужчина сжал мою руку и тихо вздохнул. Он бы и хотел мне помочь, но точно не знал как. Он мог бы дать мне свободу, но требовал непомерную плату взамен, особенно теперь, когда я все вспомнил. Я посмотрел на него и спросил: — Зачем вам я? Чем я вам так понравился? Я же самый обычный, ничем не примечательный, серый, несуразный, обиженный жизнью, влюбленный в родного младшего брата офисный планктон! — Знаешь, если бы мы выбирали в кого влюбиться, количество суицидов из-за любви, стремилось бы к нулю, — не заморачиваясь на глубокие философские разъяснения и психологическую подоплеку, просто ответил Георгий. — Я вот понять не могу, либо вы такой толерантный и открытый всем ветрам, либо вы не поняли, что я только что сказал, — устало произнес я, — Я влюблен в младшего брата, ау? — Макс, я и в первый раз это прекрасно слышал, и к сожалению ничем не могу помочь. — Боже, вы серьезно? Вам все равно? — неверяще произнес я. — Нет, мне не все равно, как ни странно я умею ревновать. И да, я ревную тебя к твоему брату, но это не отменяет того, что я сказал ранее, мы не выбирали в кого влюбиться! — закончив фразу, он навис надо мной, слишком резко, от неожиданности я вжался в подушку, — Если бы ты только знал, — тихо прошептал Георгий, проводя тыльной стороной ладони по моему лицу, так нежно, словно я хрустальный и вглядываясь в мои глаза таким ненасытным взглядом, а другой рукой сжимая мою руку до хруста, — как я хочу, чтобы ты любил только меня! Но я точно знаю, сердцу не прикажешь, я пытался… Он отодвинулся, отпустил мою руку и как-то сразу поник, словно потерял запал. — Я готов заплатить за свою свободу своим телом, но вы сможете оказать мне еще кое-какую помощь? — тихо произнес я, не надеясь, что он услышит, но мне действительно нужна была свобода, очень хочу вернуться к брату, но прежде нужно как-то поймать Егора. Но Георгий услышал: — Я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь, как бы сложно это ни было… — Хорошо, надеюсь вносить аванс не надо? — пробормотал я, очень надеясь, что трахнут меня не здесь. Под гипсом неожиданно зачесался палец и я поморщился. — Если тебе так противно, зачем согласился? — видя мое перекошенное лицо, спросил психиатр. — Мне не противно, просто палец под гипсом чешется… — Извини… — Ничего. Ну так, что насчет аванса? — Думаю, поцелуя будет достаточно, — он навис надо мной, так же, как в первый раз, но теперь я не испугался, — Я не претендую на твои чувства, — шепчет мужчина, касаясь кончиками пальцев моего лица, — Не прошу тебя забыть твою любовь, — его дыхание опалило мои губы и я их инстинктивно облизал, — Но буду сильно обязан, если мне ответит хотя бы твое тело, — Георгий впился в мои губы чувственным и острым поцелуем, передавая в нем всю горечь, страсть и нежность. Поцелуй был приятным, поэтому я ответил, но еще он имел привкус отчаянья, именно того, которое бывает, когда ты безответно влюблен. Я забрался здоровой рукой в его безупречную укладку и растрепал волосы, отстранился, посмотрел в его замутненные глаза, сказал: «Прости, но я никогда не смогу тебя полюбить», и снова впился поцелуем в его губы, пытаясь загладить вину. Мне правда было жаль, но к чему человеку моя жалось, когда он хочет совсем другого. Георгий впрочем ничего не сказал, хотя в воздухе и так отчетливо висел ответ: «Я знаю». Его губы напоследок легко скользнули по моим и он ушел.