Come to me

Когда закончилась конференция по информатике, я поехал домой, хотя очень не хотелось. Было желание остаться рядом с братом, быть близко-близко, чтобы контролировать каждый его шаг, чтобы он больше никогда не смог исчезнуть из моей жизни, оставляя за собой нестерпимую боль. Но этому не было суждено сбыться, поэтому я уехал, но перед этим предупредил преподавателя, чтобы тот никому не говорил о том, что видел моего брата, так как Максим пока не планирует возвращаться. Мужчина нехотя согласился, но с условием, что я скажу матери о местоположении Максима. Я согласился, но просьбу не выполнил. Не знаю почему, но мне не хотелось волновать мать раньше времени, да и она только стала приходить в себя, поэтому я молчал. И потому она чуть грустно и устало улыбалась, спрашивая меня о конференции. И я говорил, говорил много, говорил бессвязно, соскакивая с одной мысли на другую, лишь бы она снова не погрузилась в свой мир отчаяния. Дни легкой поступью проходили мимо… Я ни о чём не волновался и спокойно продолжал учиться, будучи уверенным, что Макс скоро вернется домой и все будет как раньше, тепло и уютно; что я снова буду купаться в его заботе, чувствовать молчаливую поддержку и защиту… Но жестокая реальность настигла меня и втоптала в грязь все мои надежды и мечты всего лишь одним звонком поздним вечером. «Никита, срочно приезжай во вторую городскую больницу! И мать захвати!» — это все, что я услышал прежде, чем Марк отключился, отвлекаясь на чей-то голос. Я, не думая и секунды, подорвался с места, на ходу набирая номер такси, и, запинаясь о мебель, вылетел из квартиры, называя адрес диспетчеру, куда нужно прислать машину. Отключившись, я начал названивать матери, но ответа так и не дождался. Когда подъехала желтая машина с шашечками на боку, меня уже всего трясло, и я даже не знаю от чего больше: от напряжения или от страха, который накрывал меня своими липкими сетями, мешая мыслить трезво. Назвав адрес больницы, я сел в авто, сцепляя руки на коленях до побелевших костяшек. Я смотрел в одну точку перед собой и осознавал, что что-то случилось. Что-то страшное. На протяжении поездки я пытался дозвониться до матери, но она не брала трубку. — Да что за черт! — прорычал я, сжимая голову руками и вцепляясь пальцами в волосы, чуть ли не выдирая их. — А может, я все-таки зря волнуюсь? Но волновался я не зря. Зайдя в вестибюль больницы, я не успел пройти и двух шагов, как оказался в цепких пальцах Марка, который тут же передал меня руки подошедшего врача со словами: — Вот он, его кровь должна подойти, — Рейфель обернулся ко мне и сказал. — Когда закончишь, тебя будет ждать друг Макса, Георгий, кажется. Врач кивнул, уводя меня за собой, а я даже ничего не успел ответить. Я ничего не понимал… Зачем меня ведут? Для чего? Мозг совсем не работал из-за затопившего меня страха. И работать не начал даже когда меня посадили в кресло, чтобы взять кровь, и сказали: — Нам нужно совсем немного вашей крови, так как большую часть мы уже перелили в вашего брата, но не хватает совсем чуть-чуть. Не стоит беспокоиться. Я сидел и бессмысленно смотрел на медбрата, совершенно не понимая о чём он говорит. Мою мозговую деятельность просто парализовало. В тот момент, когда мне вставили катетер в вену, я был чуть умнее инфузории туфельки, и то, только потому что у меня были глаза и я умел ими моргать. Я до последнего не мог понять, что происходит, пока не вышел в приёмную и не увидел Его- того, кто вместо брата открыл мне сущность Егора. Он так же, как и я пару минут назад, сидел и смотрел перед собой отсутствующим взглядом. Его болезненно сжатые губы выражали скорбь и отчаяние… Именно тогда, на уровне подсознания, я понял, что этот мужчина любит Максима. А еще меня так не вовремя настигло озарение, что те красные следы, что я видел тогда на теле брата, были ничем иным, как проявлением болезненной страсти этого человека. И почему-то мне стало так важно подойти к нему, что я не стал сдерживать этот порыв. Георгий поднял голову и посмотрел на меня только тогда, когда я оказался не дальше, чем в полуметре от него. Взгляд мужчины был пустым и это бесило, потому что брата не может любить никто сильнее меня! Никто! А он любил и получил его! Я взял лицо Георгия в свои ладони, заставляя его смотреть мне прямо в глаза и зашипел срывающимся голосом: — Я ненавижу тебя! Я так ненавижу тебя, за то, что ты был ближе к Максиму, чем я! Ненавижу! Из глаз покатились слёзы. Они катились и падали на его лицо, оставляя мокрые дорожки на его щеках. На щеках того, кто не мог плакать, но понимал меня, как никто. И хотелось верить, что эти слёзы я лью напрасно и всё будет хорошо… Что это не больше, чем очередной мой кошмар, а я скоро проснусь, и не будет ни реанимации, ни суетящихся врачей, ни мужчины, что за несколько часов стал на десять лет старше…